Фантомы

      В Глубоком лесу среди затерянных в нём троп есть одно место, где стоит старый-старый серый дом. Три этажа, одинаковые прямоугольники окон и заляпанные мхом, точно ярко-зелёной краской, стены. Так выглядит Гнездо.       Я не в курсе, кто это придумал. Не знаю, откуда взялись названия для Гнезда и Поселения; не знаю, как появились искатели и помощник. Когда меня нашли, всё это уже было. Был Белый Тиль, который никогда не покидал дом, был улыбающийся Огюст и многие другие. Был мой лучший друг Ярно. Всех уже и не вспомнить.       Меня будит шорох и стук в дверь на первом этаже. Короткий взгляд сквозь слипающиеся веки на часы в комнате — ёлки-палки, ещё только семь утра, а к нам уже кого-то принесло. Зашибись. Надеюсь, у этого кого-то найдётся достаточно хорошее оправдание для своего визита, а иначе я ему шею сверну, честное слово.       Я поворачиваюсь на другой бок и пытаюсь заснуть вновь, но всё повторяется. Стук, шорохи, неразборчивое сонное бормотание Ульрика. Судя по тому, что в дверь продолжают колотить, её так и не открыли. Казалось бы, в Гнезде столько людей живёт, но никто даже не думает вставать в такую рань, а тени слишком заняты приготовлениями к завтраку — у них все работники на счету. Народу много, еды тоже, каждому нужно поставить полную тарелку и разложить приборы, чтобы никто не обиделся. Если бы этим занимался кто-то из нас, людей, он бы наверняка сошёл с ума за пару дней. Но это тени. Они не разговаривают, и никто понятия не имеет, разумны ли эти тени вообще.       По крайней мере, они не пытаются нас убить или учудить что-то ещё в этом же духе. Напротив — кормят, поят, прибираются. И все старательно делают вид, мол, всё нормально. Только новички первое время страшно удивляются. Не могу их за это осуждать — сам ведь всего полтора года назад был абсолютно таким же.       А теперь вот спускаюсь вниз в одних лишь пижамных штанах и, громко зевая, проклиная всех вокруг за то, что они специально дождались, когда я спущусь и сам открою дверь. Чёртовы подлецы.       — Да иду я уже, иду, — раздражённо ворчу я и только сейчас понимаю, что оставил в комнате очки.       Ну молодец, красавчик. Больше нечего сказать.       Рывком открываю дверь и тут же замираю на пороге. Блин, до сих пор не привык встречать этих. Вроде бы их присутствию на кухне и в столовой уже не удивляюсь, но впервые пускать их в Гнездо... странное ощущение, если честно. Тень пялится на меня чёрными провалами глазниц. Её тело невесомо, похоже на сгусток тёмного тумана, который каким-то чудом принял форму человека. У тени нет ног; она безмолвно парит в воздухе, дожидаясь указаний.       — Ну давай, топай к своим, — бормочу я, отводя взгляд, — им как раз наверняка нужна помощь.       Лишь после этих слов она всё так же безмолвно проплывает мимо меня вглубь дома. Откуда они вообще берутся? Понятия не имею. Никто из нас не в курсе. Может быть, кто-то и пытался узнать (искатели так точно), но по итогу происхождение теней до сих пор остаётся для нас загадкой. Ну, быть может, однажды мы поймём, в чём тут дело.       Дом удивительно тихий, и таким он бывает лишь с утра. Совершенно ни с чем не сравнимое ощущение, когда всё вокруг тебя будто бы вымерло. Сон, правда, как рукой сняло, и я без понятия, чем мне заниматься ещё час-два, пока не встанут остальные. Поваляться на диване в гостиной, размышляя о сне, который меня преследует изо дня в день? Да ну к чёрту.       По оголённым плечам пробегает дрожь. Для начала было бы неплохо одеться, верно, Йохан? А там уж посмотрим, что будем делать дальше.       Лестница под моими ногами тихонько скрипит. Второй этаж безмолвен, как первый. Вернее, мне так показалось, пока я поднимался. Выхожу в коридор и понимаю, как я ошибался.       Что, входную дверь лень было открывать?       На подоконнике уютно устроилась Женя. Окно распахнуто и, пока я не подошёл ближе, она с тоской смотрела в него. А теперь окидывает меня пристальным взглядом, от которого становится слегка не по себе. Впрочем, довольно быстро Женя теряет ко мне интерес и отворачивается.       — Кого там принесло? — спрашивает она.       — Очередную тень, ничего особенного, — негромко отвечаю.       Сажусь рядом с ней и хлопаю себя по карманам. Вспоминаю, что я так и не переоделся, а карманы у моих пижамных штанов не предусмотрены. Соответственно, тут ни о каких сигаретах и речи идти не может. Молодец, что вспомнил, олух.       — Ты чего такая загруженная?       Женя одним лишь взглядом сообщает, что я сморозил жуткую глупость. Мне даже стыдно становится. И — как-то тревожно. Надеюсь, что всё в порядке и того, о чём я думаю, не произошло.       — Я была у Регины утром, — выдержав паузу, говорит она.       Кажется, надеюсь я совершенно зря.       — Мне сон один приснился, и я пошла к ней. Она же шарит в этом, во снах всяких, да и вообще, — Женя судорожно вздыхает, и я не прерываю её, позволяя выговориться, — я, значит, пришла. Говорю, Регинка, вставай, у меня тут случилось кое-что. А она не реагирует. Ну, я её за плечо потормошила, крикнула пару раз, по щам слегка вломила. Нет. Ничего. Как будто неживая.       — Уснула?       — Уснула.       Не было, что называется, печали.       Когда кто-то очередной засыпает — в смысле, насовсем, решив не просыпаться вообще — это всегда тяжело. Заснувшие не умирают — они дышат, хоть и очень слабо, их сердца почти неслышно бьются и тела едва тёплые.       Я молчу. В таких ситуациях лучше вообще ничего не говорить, чем судорожно выдавливать из себя слова утешения. Руки опять невольно тянутся к несуществующим карманам. Женя это замечает и ехидно ухмыляется.       — Курить хочешь? — говорит она.       — Ага. С утра подорвался, из-за этой чёртовой тени, — я раздражённо чешу затылок, — надеюсь, однажды они научатся запускать в Гнездо себе подобных, и мне не придётся встречать их с самого, блин, утра.       Женя издаёт тихий сдавленный смешок. На самом деле ей нихрена не смешно, и я это прекрасно знаю. Но ведь надо же её чем-то отвлечь.       Она протягивает мне пачку сигарет и зажигалку. Затягиваюсь и курю в открытое окно. Прохладно немного. Лето, в конце концов, уже заканчивается, пора бы заиметь привычку одеваться сразу же после того, как встал с постели.       — Когда пойдёте уносить тело?       — После завтрака посмотрим, — качаю головой, — надо ж ведь и остальным рассказать. Потом ждать, когда они простятся. Тогда и понесём, — я громко вздыхаю, — ну и работёнку же ты нам подсунула, Регина...       Женя забирает своё курево, затягивается сама и, посидев ещё немного, спрыгивает с подоконника. Вся она тонкая, будто тростник, и острая, как лезвие бритвы. Торчит ёжик светлых волос, нос усыпан рыжими пятнами веснушек. Выражение лица необычное: не насмешливо-ехидное, не перекошенное от ярости, а будто бы... растерянное, что ли.       Хотя я тоже растерялся, когда впервые увидел уснувшего.       Дым окутывает меня, заставляя вспомнить о Ярно. О том, как однажды он ушёл в лес и не вернулся. Мутная история. Это случилось не так уж и давно — буквально месяц назад. И да, мы до сих пор ищем его. Каждый божий день. Всё уже обыскали, все тропы исходили. Расспросили поселенцев. Ярно как в воду канул. Будто бы его и не было никогда       Помню этот день так хорошо, словно он был только вчера. Не особо приятно обнаружить себя посреди какого-то леса по уши в полурастаявшем снегу. Я повертел головой вправо-влево, бессмысленно хлопая глазёнками и тщетно пытаясь понять, куда меня, чёрт побери, занесло. В башке будто сигаретного дыму напустили. И тело было такое мягкое, едва шевелящееся. Кошмар, одним словом. Потом я услышал шорохи и здорово струхнул. Затаился. Едва дышал.       Впереди показался высокий парень — наверно, на полголовы выше меня.       — Эй, — крикнул он, подбегая ближе, — ты как? Живой?       Если бы Дьявол действительно существовал, то он был бы именно таким: высоким, подтянутым, широкоплечим и с рыжими волосами. Рыжими, как само адское пламя. И глаза у него тоже были дьявольские — карие, цвета недр земли, наглые такие... Я захрипел, демонстрируя «Дьяволу», что я очень даже живой. Он слегка затормозил.       — Руку давай, — развязно улыбаясь, произнёс он, — Очкарик.       Он помог мне подняться и отряхнуть рубашку от липкого снега и поправил очки. Я впервые видел настолько дружелюбного Дьявола. Вернее сказать, я вообще Дьявола впервые видел.       Потом выяснилось, что у него есть имя — Ярно. В придачу к имени, прозвище — Демон. Я мысленно восхитился собственной догадливостью. «Демон» и «Дьявол» почти одно и то же, и плевать, что это не так.       Демон Ярно притащил меня в Гнездо, и уже там я познакомился с остальными, включая братьев Элиаса и Ульрика, с одной внешностью на двоих и одним прозвищем — Хмур. Впрочем, Хмуром обычно звали только Эла. Ульрик обходился всего лишь сокращением своего имени.       Я быстро влился в эту компанию. Прошёл один месяц, второй, третий, и мне начало казаться, что я знаю этих людей едва ли не с самого рождения — настолько дороги они мне стали. Чуть позже я задумался над тем, что, скорее всего, это была судьба.       Собственно, именно так и получилось. Это была судьба во всём её великолепии. И ей было угодно, чтобы я постоянно находился в окружении Хмуров и портил им жизнь.       Накануне его исчезновения у нас состоялся очень странный разговор. Ярно приспичило вспомнить всякое. Он говорил сбивчиво, нервно, путая слова и дрожа, как осиновый лист на ветру. А я сидел напротив него и не понимал, что происходит. Молчал, будто воды набрал.       И сейчас страшно сожалею об этом. Надо было расспросить Ярно о том, что случилось, что с ним творится, но, увы, мой крошечный мозг об этом не догадался.       Прости, дружище. Ты, возможно, не знал, но я редкостный идиот.       Не я один схожу с ума от тоски по Ярно. Ульрик, словно одержимый, каждый день тащит искать его в лес. И я с тяжёлым сердцем всегда следую за ним.       С тяжёлым — потому что знаю: к концу дня мы ничего не найдём.       Когда я захожу в комнату, Ульрик только-только начинает проспаться. Он потягивается, трёт глаза, смахивает со лба растрёпанные светлые волосы и мрачно таращится на меня нефритовыми щёлками глаз. Злой от недосыпа северный принц.       — Сколько там? — лениво спрашивает он.       — Половина восьмого, — отвечаю я, пока моя башка проскальзывает через горловину футболки с логотипом Sex Pistols.       — И чего ты возишься в такую рань?       — Кто, если не я? — подмигиваю ему.       Когда Ульрик садится на кровати, сразу же выясняется, что он куда более лохматый, чем можно было предположить. Натуральный взрыв на макаронной фабрике. Серая майка ему велика, и кажется, что он слишком тощий и тонкий. Впрочем, внешность обманчива. Уль сам по себе довольно жилистый, но кулак у него крепкий — будь здоров. По прибытии в Гнездо я имел честь с ним ознакомиться. Заодно понял одну важную вещь: Ульрика лучше не бесить. В этом плане его братец Элиас куда приятнее, хотя он тоже тот ещё кадр.       — Ты бы вставал уже и шёл умываться, — говорю я, заправляя свою постель, — сегодня день тяжёлый.       — А что не так с сегодняшним днём?       Он нехотя вылезает из кровати и, накинув полотенце на плечи, топает в ванную. Включается вода. Под её шум я судорожно соображаю, как бы потактичнее преподнести ему весть о том, что случилось.       И в итоге не придумываю ничего лучше, чем сказать обо всём напрямую. Я уже говорил, что во мне живёт скрытый гений?       Только обычно его нет на месте.       — У нас новый спящий.       Через пару минут вода замолкает, и Ульрик возвращается обратно. Волосы приглажены, полотенце смято и сжато в руке, на майке несколько крупных влажных пятен.       — Кто? — бесцветным голосом спрашивает он.       — Регина.       Он не отвечает. В принципе, я и так знаю, что они не были особо близки, но всё равно это страшно, когда где-то под боком у тебя появляется человек, которого нужно хоронить.       — Ясно, — в конце концов, произносит Ульрик.       Медленно, но верно Гнездо оживает, и народ, подгоняемый голодом, плавно перемещается по направлению к столовой. Там уже вовсю кипит работа. Тени мельтешат туда-сюда со своими тарелками, стаканами, вилками-ложками и прочей дребеденью. Новичок среди них уже давным-давно затерялся, и я при всём желании не смог бы распознать его в этой огромной толпе. Хотя бы по той причине, что внешне тени ничем друг от друга не отличаются. Одинаковые, словно сделанные на конвейере.       Кто знает, вдруг в Поселении реально есть фабрика по производству этих недопризраков?       В столовую прихожу одним из самых последних, хотя, казалось бы, встал первым. Из-за Регины привычный распорядок дня как-то так резво полетел к чертям собачьим. Пока мы с Женей и Ульриком решили никому не говорить о том, что Регина уснула. Вот сейчас все поедят, тогда и скажем.       Потому что мне самому уже кусок в горло не лезет.       Мою порцию успели слопать, да я не особо хочу знать, кто на неё позарился, но тут рядышком пристраивается тень. Пристально смотрит на меня, суёт под нос тарелку с макаронами и сосиской. Я отказываюсь: может быть, попозже заморю червячка, но точно не сейчас. Тень не настаивает и испаряется из моего поля зрения буквально сразу же после того, как я её отослал.       Кир машет рукой, приглашая сесть с ним. Ну, раз он настаивает...       — Ты чего так долго? — спрашивает Кир, дожёвывая последний кусочек сосиски. Рядом стоит ещё одна тарелка, дочиста вылизанная.       А, так вот кому достался мой завтрак.       — Дела, — уклончиво отвечаю.       — С дружком своим общался? — Кир состраивает донельзя ехидную физиономию, отчего я издаю страдальческий стон.       — Чуть что, так сразу «с дружком». Как будто мне заняться больше нечем.       Перед глазами моментально же встаёт хмурое лицо хмурого Хмура. На самом деле Ульрик вовсе не хмурый, но в последнее время ему хочется быть именно таким.       — Странно, я всегда думал, что блондины в твоём вкусе, — ухмыляется Кир.       Я отвешиваю этому лоботрясу подзатыльник, но он только смеётся, радуясь, что ему удалось меня задеть. А он и не задел, просто мне не очень нравятся эти шуточки про меня с Улем.       — Ты, умник, главное Хмуру этого не говори, а то он быстро тебе шею свернёт — даже пикнуть не успеешь.       — Ну-ну. Мы ещё посмотрим, кто кого.       — Когда будешь смотреть «кто кого», постарайся не прожечь дырку в Эсмеральде.       Кир сразу же как-то съёживается, и я понимаю, что это у него больная тема. А я, между прочим, не вчера родился. А то, что Кир хвостом ходит за Эсмеральдой из второго, не заметил только ленивый. Или тупой.       Они, вообще-то, забавно смотрелись вместе — огненно-рыжая девушка, чуть выше Кира, и наш юный драчливый Ромео. Было бы здорово, если бы у них и в самом деле что-то получилось.       Надо бы каким-то образом вырулить к разговору о Регине, но я не слишком хорошо представляю, как это вообще сделать.       Чувствую себя щенком, брошенным в холодное озеро.       Приходится глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Будь, что будет.       — Эй, — Кир резко пихает меня в бок.       Я аж вздрагиваю — настолько был занят мыслями о Регине.       — Ну чего ещё? — недовольно бубню ему в ответ.       — Скажи, как мне подкатить к Эсми?       Понеслась. Зря я вообще на эту тему начал говорить. Но раз заварил кашу, придется её расхлёбывать. Эх.       — Понятия не имею. Я к ней никогда не подкатывал, а если даже и попытаюсь, она меня с потрохами сожрёт, — отшучиваюсь.       — К Эсмеральде? — вдруг доносится голос. Оскар останавливается перед нами и, нахально сверкая острозубой улыбкой, смотрит на Кира. — Не знал, что ты интересуешься шлюхами.       — Она не шлюха, — Кир моментально вскипает.       Невольно закатываю глаза. Парни, а вы уверены, что сейчас подходящее время для драки? Лично мне, знаете ли, как-то не до развлечений. Да и вам будет не до них, как только я объявлю сегодняшние новости.       Я даже рта раскрыть не успеваю, потому что Кир вдруг накидывается на Оскара и принимается его душить. Оба падают на землю. Мельтешат их руки и ноги, в воздух взмывает целая туча пыли. Оскар разбивает Киру нос, алая кровь ярким рябиновым костром вспыхивает на костяшках его пальцев. Вдруг — резкий взмах. Оскар с силой ударяется головой об землю. Замирает на несколько мгновений. Лежит неподвижно, будто окоченев, а над ним возвышается Кир, и в этот момент я не могу его узнать: глаза налиты кровью, под носом кровь, руки в чужой крови.       Нет, ребята, так не пойдёт.       Я за шиворот оттаскиваю Оскара, а Эсмеральда, оказавшаяся поблизости, занимается Киром.       — Ну всё, хорош, солдаты, — раздражённо говорю я, — выяснять свои отношения будете позже. За пределами Гнезда, окей?       — Он первый начал! — как-то неожиданно по-детски вякает Оскар.       Ой, правда? Жаль, что мне плевать.       — А я первый закончу, — твёрдо прерываю его, — у меня для вас плохие новости, ребят.       Народ тут же затихает, и теперь под десятком любопытных взглядов мне нужно сказать то, что меньше всего хочется услышать остальным. Я замечаю где-то светлую макушку Женьки, которая, судя по всему, пытается поскорее покинуть место внезапной потасовки, а Ульрика и вовсе не видно. Их можно понять.       Набираю немного воздуха и выдыхаю ту самую отвратительную фразу.       — У нас очередной спящий.       В комнате Регины настоящее столпотворение. Здесь все, кто хочет проститься с ней, сказать что-то, попросить вернуться однажды. Я слышал, такое уже бывало, что некоторые спящие внезапно оживали и возвращались обратно в Гнездо, словно ничего и не случилось. Поэтому их никогда не закапывали в землю — нужно же было дать им возможность прийти назад.       С другой стороны, никто не собирался устраивать спящих где-нибудь в пустых комнатах. Их в Гнезде много. В принципе, это тоже можно понять. Тяжеловато жить в одном доме с теми, кто уже никогда не проснётся.       Пока с Региной прощаются её подружки, в коридоре тоже стоит своя суета. Тихая и безмолвная. Эсмеральда вместе с новенькой девочкой, темнокожей и кучерявой ещё больше, чем я, притаскивает из чулана носилки. Кто-то свалил в Поселение за старыми одеялами и соломой. Кир торчит на улице вместе с лопатами и терпеливо ждёт остальных. Я как раз вижу его из окна и машу рукой, давая понять, что мы скоро спустимся.       В коридор врывается Ульрик.       — Ну? — спрашивает он.       — Сейчас пойдём, — негромко отвечаю я и киваю в сторону открытой двери.       Через пару мгновений девчонки покидают комнату. Все по большей части заплаканные, кроме одной — Кандиды. Хотя и по ней видно, что она сильно подавлена. Длинные чёрные волосы небрежно заплетены в косу, а в синих глазах ничего, кроме усталости. Она сейчас даже на в сторону Эсмеральды не смотрит, хотя в обычное время им только дай пересечься — скандал гарантирован.       Ясное дело, всем плевать на распри и недопонимания. Как только мы унесём спящую, всё вернётся на круги своя.       Я даю парням знак, и сразу после девушек в комнату Регины заходим мы — я, Ульрик и Сет.       Так странно видеть в подобном состоянии человека, который ещё вчера закатывал истерики из-за разбросанной в коридоре одежды и окурков по всему Гнезду. Не думал, что когда-нибудь почувствую это, но мне уже не хватает Регины — немногословной, отчуждённой и ужасной в гневе.       Спи спокойно.       — Имей совесть, потуши сигарету, — огрызается Уль на Сета.       — Да какая разница, — спрашиваю я, — положили её на носилки и пошли. Уроки хороших манер друг другу потом преподадите.       — Твой приятель дело говорит, — нахально заявляет Сет и выдыхает светлый дым, — послушал бы его. Так, ради интереса.       — Я сказал, положили на носилки и пошли, — повышаю голос на них двоих.       Ей-богу, так сложно хотя бы сегодня обойтись без препирательств? Парни, расслабьтесь, никто не запрещает вам сраться друг с другом столько, сколько вы захотите. Просто... сейчас не лучшее время для этого.       К моей радости, им хватает ума заткнуться и обменяться многозначительными взглядами вместо того, чтобы продолжить переругиваться. Сет выкидывает окурок в открытое окно, затем мы дружно укладываем Регину на носилки и спускаемся вместе со спящей вниз.       Она и в самом деле кажется всего лишь спящей. Будто бы прилегла на кровать, закрыла глаза — и время в её мире остановилось. И чёрт его знает, возобновит ли оно когда-нибудь свой ход.       Буду честен: я, как и все другие жители Гнезда, жутко боюсь однажды увидеть спящим кого-то из своих друзей. Вот только никто из нас от этого не застрахован. Кто знает, быть может, завтра я не смогу разбудить Ульрика или Кира. Или на месте Регины однажды окажусь я.       Бр-р.       Наша молчаливая процессия медленно идёт по тронутому первым осенним золотом лесу. Во главе колонны я, как искатель — проводник по здешним дорогам. Дело в том, что наш лес, словно живой, прячет одни тропы и открывает другие. И только искателям позволено быстро находить нужный путь. Только их лес слушается, а всех остальных может через несколько поворотов вывести обратно, к Гнезду.       Следом за мной идут с носилками Сет и Кир, а уже после них все остальные — кто с соломой, кто с одеялами, кто с лопатами.       Дорога ведёт вверх, на поляну, окружённую со всех сторон высокими елями и соснами. Ветер тихо шуршит их ветвями, но больше никаких звуков здесь не слышно. Даже пения птиц. Будто бы лес чутко оберегает крепкий сон спящих.       Весь холм изрыт ямами, в которых лежат люди. Жуткое зрелище, если честно. Ямы не слишком глубокие, дно каждой из них застелено соломой и старыми тряпками. Сверху этого лежит человек, а его покрывает белая простыня — от дождя, снега и всяких мелких листьев и веток, которые иногда приносит ветер. Если снять со всех ям простыни, то увидишь и детей, и взрослых. Разного возраста, разного цвета кожи и волос, худые, толстые, низкие, высокие — и все неизменно застывшие.       Совсем скоро здесь появится новая яма.       Носилки пока ставят на землю, и я вместе с Сетом помогаю Хуану и Киру. Мы быстро отрываем яму на нужную глубину; девчонки во главе с Эсмеральдой устилают её дно соломой, сверху стелют мягкое одеяло. После этого мы осторожно укладываем Регину на её новое место.       Ну всё. Теперь остаётся только верить, что когда-нибудь ей приспичит отсюда вылезти и вернуться обратно.       Но глядя на её белое лицо, на плотно сомкнутые тёмные ресницы, на слегка разворошённые ветром короткие платиновые волосы, я понимаю: не приспичит.       — Давайте, накрывайте её да пойдём отсюда, — говорю остальным.       На сей раз у меня есть и зажигалка, и сигареты, поэтому ничто не мешает мне закурить. Я оборачиваюсь и замечаю, что не только мне приспичило: Женька прикуривает от сигареты Хуана, да и Сет вовсю дымит, как паровоз.       Новенькая, которую зачем-то сюда притащили, взволнованно оглядывается по сторонам. Расслабься, девочка. Я тоже был в шоке, когда впервые с этим столкнулся.       

***

      Когда всё наконец-то улеглось, мы дружно засели в гнездовой гостиной. Но и там как-то уж слишком тихо. Непривычно.       Разумеется, в лес с нами пошли далеко не все. Кому-то откровенно плевать на очередного спящего, как, например, Шуну — хотя когда ему было не плевать на проблемы простых смертных? Не пошёл и Тиль, потому что он в принципе редко покидал Гнездо. Он слаб здоровьем, часто падает в обмороки, подолгу спит, и, к сожалению, поблизости нет врачей, которые могли бы понять, что с ним такое происходит. Он вот уверял всех, мол, он в порядке и не нужно так волноваться.       Не взяли мы с собой и совсем маленьких детей, потому что рано им на такое смотреть, а то ещё кошмары будут сниться. Раз мы не берём малышей, то с ними должен остаться кто-то в меру ответственный. Минус ещё пара человек. И минус те, кто в принципе не любит такие мероприятия. К ним никаких вопросов: я бы сам с радостью не пошёл туда. Я там был лишь по той причине, что в противном случае меня бы сожрала собственная совесть. С потрохами.       В гостиной хоть и тихо, но людно. Тиль чуть поодаль от меня рассказывает какие-то свои байки, но каждое его слово пролетает мимо моих ушей — я слишком загружен событиями сегодняшнего дня. Смотрю на Эсмеральду и понимаю, что я не один такой. А вот крошка Руфь глаз не сводит с Белого Тиля. Невольно усмехаюсь. Да уж, Белый умеет привлекать к себе внимание, особенно женское. Весь такой загадочный и мудрый. Ну прямо герой из книжки, ей-богу!       Где-то там на фоне тени старательно привлекают к себе внимание — ужин-то стынет. Но, если честно, сейчас я едва ли смогу сожрать хотя бы кусок хлеба. С другой стороны, я и с утра не особо-то плотно поел. А голода вроде и не чувствую. Короче говоря, съем бутерброд и хватит с меня. Тем более, что Ульрик рванул куда-то наверх, а мне сейчас не хочется оставлять его одного. Не знаю, почему.       Может, потому, что я и сам боюсь одиночества.       — Зачем пожаловал? — лениво интересуется Хмур, когда я захожу вслед за ним в комнату.       — Я здесь тоже живу, вообще-то.       — Ну, я это помню, — прозрачные хризолитовые щёлки отвлекаются от созерцания стены и теперь таращатся в мою сторону.       — Тогда в чём проблема?       Ульрик замолкает. Знает, что я всё равно не уйду и уж тем более не оставлю в покое. Такой уж я человек: если волнуюсь, то мне нужно непременно быть рядом с кем-то, иначе я сойду с ума.       — Могли бы этот день потратить на поиски, — неожиданно заявляет Хмур.       — М-хм, — ответ выходит настолько красноречивым, что меня охватывает внезапный приступ жуткой гордыни.       — А вместо этого проторчали в лесу из-за какой-то девчонки.       — Уль, не начинай, — стону.       — Не начинать что? — сразу же огрызается он.       Я вздыхаю.       — Сам знаешь.       — Не понимаю, о чём ты.       — Мы ищем его уже целый месяц и до сих пор не нашли.       Он замирает. Наверно, мне не стоило говорить об этом так прямолинейно, но... Мы искали Ярно везде, где можно. Правда, толку от этого было мало.       — Что, чёрт возьми, с ним могло случиться? — спрашивает Ульрик.       В его голосе столько боли, что мне невольно становится стыдно. Я окончательно уползаю на пол и опускаю голову — лучше бы ему не видеть моего лица.       Я не знаю. Не знаю, почему так вышло.       Всё, что я могу сейчас сделать, это промолчать.       И мысленно задаться тем же вопросом: какого дьявола с ним случилось, с нашим Ярно?..