Запретная связь

      Голова раскалывалась от боли — такое ощущение, будто по ней ударили дубиной. Именно это промелькнуло в мыслях у Акихико, когда он открыл глаза. Стиснув зубы от неприятного давления в висках, кицунэ медленно поднялся и огляделся. Он оказался в длинном коридоре: позади была глухая стена, а впереди — единственный путь.       Помещение не было погружено в полную тьму — по бокам горели факелы, освещая дорогу и позволяя идти, не боясь споткнуться. Акихико догадывался, что сюда его забросила магия — случайно, по нелепой случайности. Какое же невезение — наступить именно на тот роковой участок земли! Если бы рядом был эльф или хотя бы Саймон, он чувствовал бы себя куда увереннее. Но сейчас он был один, и выживать предстояло в одиночку.       Поднявшись с пола, Акихико проверил лук — могло случиться всякое, например, при падении какая-нибудь деталь могла сломаться. К счастью, оружие было целым. Глубоко вдохнув спёртый воздух, кицунэ двинулся вперёд — другого выбора у него не оставалось.       Коридор, казавшийся бесконечным, вскоре закончился, и вместо массивных дверей перед ним открылась арка, ведущая в огромный зал. Если в прошлый раз он с Саймоном оказались в логове врагов, где не было ничего, кроме земли и трупов, то здесь всё было иначе. Пространство было выложено плиткой, в центре находилось нечто вроде сцены, а ещё… Оно.       Другого слова и не подобрать. Существо напоминало гигантскую гусеницу ядовито-зелёного цвета, с чёрными полосами и оранжевыми кругами по бокам. Всё его тело покрывала густая слизь, а позади стояли огромные вёдра — видимо, для сбора выделений. Пол был сделан под уклоном, чтобы жидкость стекала в нужном направлении.       Но самым пугающим был рот чудовища — огромный, с длинными жёлтыми зубами, настолько острыми, что они постоянно ранили само существо. Вокруг пасти зияли кроваво-гнойные порезы.       Акихико с ужасом наблюдал за этим, но быстро опомнился — он находился на вражеской территории. Прижавшись к колонне, он оценил обстановку. В зале было около пятнадцати существ в плащах, стоявших на коленях и с благоговением взиравших на монстра. Капюшоны были сброшены, и можно было разглядеть их лица: волки, вампиры, сирены… но ни одного эльфа.       Дыхание спёрлось в груди, сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Акихико вжался в колонну, бешено моля всех богов, чтобы никто не оглянулся. Каждый нерв горел, каждый мускул дрожал. Он сжался, отвернувшись от жуткого зрелища, и бессильно сполз на пол, когти впились в камень до боли.       — Саймон… Где ты?!       Шёпот вырвался сам, против воли. Акихико резко зажал рот ладонью, глаза расширились от ужаса. Он отчаянно хотел, чтобы Саймон пришёл, но тут же передумал — нет, нет, только не сюда! Пятнадцать врагов… и этот монстр. Даже Саймон не выстоит. Зубы сжались до хруста. Надо выбираться. Он рванул голову в сторону, высматривая выход. Четыре арки… Какая ведёт к свободе?       И вдруг — Рики.       Измождённый, в крови, с пустым взглядом. Оборотня волокли к чудовищу, как скот на убой. Живот сковало ледяным ужасом. Пленников облили чем-то липким, и начался ад. Они заметались, цепляясь друг за друга, падали, кричали. Акихико схватил лук так, что пальцы побелели.       — Не могу просто смотреть!       Первая стрела — в череп ближайшего врага. Вторая — прямо в сердце. Третья…       — Там! Лови его!       Они увидели.       Ноги сами понесли вдоль колонн. Разворот на бегу — выстрел за спину. Попадание! Но следующий враг уже рядом — удар в лицо, мир взорвался болью. Следующий удар — кулак в челюсть, искры перед глазами, тело отшвырнуло к стене. Лук выскользнул из ослабевших пальцев, голова гудела, во рту вкус крови. Ещё не оправившись, он почувствовал, как грубые пальцы впились в волосы, резко дёрнули вверх.       — А-а-аргх! Отпусти! — крик вырвался сам собой.       Одна рука метнулась к поясу — кинжал блеснул, лезвие рассекло руку врага. Тёплая кровь брызнула на лицо. Секунда свободы — и тут же новый удар. Тёмный оборотень пинком выбил оружие, ещё удар — по рёбрам, ещё — в живот.       — Хватит… хватит…       Вдруг — тишина.       Он не сразу осмелился открыть глаза. Противники стояли на коленях, головы склонились перед высокой женщиной. Тёмные волны волос, алые глаза, лёгкая улыбка — она с нежностью наблюдала, как её чудовище разрывает очередную жертву.       — Гость… — её голос был сладок, как яд.       Она приподняла его подбородок носком сапога. Холодный металл впился в кожу.       — Полукровка. Смешной зверёк.       Оборотень, державший его, несмело начал разговор:       — Простите, я не…       — Молчи.       Меч вошёл в живот так быстро, что Акихико даже не понял, когда это случилось. Кровь хлынула на плиты. Его противник пал на колени.       — Ты говоришь, когда я разрешу.       Она вытерла клинок о его же плащ и улыбнулась.       Акихико медленно поднял взгляд, оценивая фигуру перед собой. Тонкие, почти неестественно вытянутые уши, острые клыки, алые глаза, горящие в полумраке — несомненно, вампир. Но не высший — зрачки не сверкали благородным золотом, а лишь тускло мерцали, словно отблески догорающих углей. Одежда подчёркивала каждую линию тела. Облегающие чёрные штаны из тончайшей кожи, словно вторая кожа обтягивающие ноги. Серая рубаха с высоким воротом, туго перехваченная узорчатым поясом. Развевающийся плащ, усыпанный мелкими серебряными подвесками, звенящими при каждом движении. Но главное — массивный серебряный крест на груди. Акихико моргнул, не веря глазам. Разве вампиры не…?       Её губы искривились в ухмылке, будто читая его мысли.       — Удивлён, полукровка? — голос прозвенел, как лёд по стеклу.       Клыки обнажились полнее, когда она наклонилась ближе. Запах — мед, пряности и… что-то металлическое. Кровь. Она вдруг провела пальцем по кресту, не моргнув.       — Предрассудки — для слабых, — прошептала она, и Акихико почувствовал, как мурашки побежали по спине. В её взгляде не было ни страха, ни сомнений — лишь холодный, расчётливый азарт. Как хищница, уверенная в своей добыче. — Ломайте лису руку.       — Как прикажете, госпожа. — Сирена ответила с почти музыкальной интонацией, но в её движениях не было ни капли гармонии.       Хруст.       Белая горячая волна прокатилась по телу, выжигая сознание. Акихико замер на мгновение — тело отказалось понимать, что произошло. Потом боль накрыла с новой силой, вырвав из горла немой, животный вопль, переходящий в прерывистые рыдания.       — Саймон… — его шёпот был влажным от слёз и крови, — пожалуйста… я не могу… Саймон…       Сирена сжала сломанное предплечье, наслаждаясь тем, как её пальцы утопают в деформированной плоти. Кости скрежетали друг о друга, разрывая мышцы изнутри.       — Ах, как трогательно, — прошептала она, наклоняясь к его уху, — зовёшь своего рыцаря? Но разве не видишь — ты уже никому не нужен.       Каждое её слово вбивалось в сознание горячими гвоздями. Слёзы текли неперестающим потоком, смешиваясь с потом и пылью на щеках. Акихико судорожно дёргался в её железной хватке, но каждое движение отзывалось новой волной адской боли.       Сирена закрыла глаза, вдыхая запах его страха, наслаждаясь дрожью в его теле. Её пальцы продолжали сжиматься, выжимая последние капли сопротивления из сломленного кицунэ.       Рики замер. Глаза расширились, кровь стыла в жилах — перед ним был Акихико, избитый, окровавленный, но все еще живой. «Как? Почему он один? Где Саймон?» — пронеслось в голове, пульсируя в висках.       Шаг вперед.       Цепь резко дернула, сковывая порыв.       Монстр.       Огромная пасть, запах гниющей плоти, крики — один за другим пленники исчезали в ненасытной глотке.       — Нет, нет, нет… — губы дрожали, повторяя это слово беззвучно.       Ноги подкашивались, колени дрожали, тело предательски слабело. Но внутри — яростный, дикий вопль: «Я не хочу умирать!»       Последний рывок.       Он рванулся прочь, цепь впилась в запястья, кровь сочилась по рукам. «Беги! Беги! БЕГИ!» — кричало что-то внутри, заглушая голос разума.       Но что может один, когда другие уже сдались? Когда цепи тянут назад, а смерть дышит в спину?       Земля ушла из-под ног.       Он взлетел вверх к пасти. Острые зубы вонзились в бок, разрывая плоть. Боль — адская, всепоглощающая.       — А…ки… — губы шевельнулись в последний раз.

***

      Саймон двигался сквозь мрак коридора, его пальцы судорожно сжимали рукоять кинжала. Каждый нерв в теле был натянут как тетива. Даже в этом, казалось бы, пустом коридоре с потрескавшимися каменными стенами, где лишь редкие факелы бросали дрожащие тени, он не позволял себе ни мгновения расслабленности.       Микаэль шел следом, его эльфийские заклинания мерцали вокруг них бледно-голубым светом, подобно светлячкам в ночи. Именно его магия помогла найти скрытый проход в это проклятое место — древние руны на стенах все еще пульсировали остаточной энергией после произнесенного заклинания.       Внезапно…       Тот самый голос.       Крик.       Воздух застрял в легких, сердце бешено заколотилось, сжимая грудную клетку. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные пятна.       — Нет, только не это… Не снова… — пронеслось в воспаленном сознании. Шаги ускорились, превратившись в бешеный бег. Камни под ногами скользили, сапоги гулко стучали по древней плитке.       — Стой! — резкая хватка эльфа впилась в его запястье. — Без плана мы оба погибнем.       Но Саймон уже не слышал. В его ушах звучал только этот крик — пронзительный, полный боли и отчаяния. Тот самый голос, который он узнал бы среди тысяч других.       Перед входом в зал его взгляд уловил мертвое тело с торчащей из груди стрелой — оперение было знакомым до боли. «Аки стрелял здесь…» — мелькнула мысль, заставляя сердце сжаться еще сильнее.       Зал предстал перед ним картиной ада. Гигантский монстр, покрытый буграми мышц и шрамами, с ревом выплевывал обрывки цепей. Вокруг — море крови и растерзанных тел. На возвышении стояла вампирша — ее бледная кожа почти светилась в полумраке, а алые губы растянулись в предвкушающей улыбке.       И тогда он увидел его.       Акихико. На коленях. С окровавленным лицом и неестественно вывернутой рукой. «УБЬЮ! ВСЕХ УБЬЮ!» — ярость захлестнула сознание, клинок в его руках вспыхнул синим пламенем, обжигая кожу.       Микаэль, всегда на шаг впереди, уже шептал заклинание. Кровь на полу закипела, превращаясь в сотни острых игл, которые с шипящим звуком вонзились в ноги противников.       Первая сирена даже не успела вскрикнуть — голова слетела с плеч, прежде чем тело поняло, что уже мертво. Тупой звук падающего туловища потонул в реве битвы.       Оборотень с перекошенным от боли лицом, его ноги были пронзены кровавыми шипам, попытался подняться — клинок Саймона вошел в его живот, разрезая плоть, как пергамент. Теплая кровь брызнула на лицо, смешиваясь с потом. Остальные враги в ужасе отпрянули, отступая к своей госпоже. Саймон уже был рядом с Акихико, одной рукой подхватывая его падающее тело, другой направляя окровавленный кинжал на врагов.       — Микаэль!» — его голос звучал хрипло, почти зверино.       Микаэль стремительно опустился на колени рядом с Акихико, его эльфийские пальцы уже светились золотистым сиянием целебной магии. Кожа лиса была холодной и липкой от пота, а дыхание — прерывистым и хрипящим. «Перелом лучевой кости, три сломанных ребра, множественные гематомы…» — мысленно констатировал эльф, его брови сдвинулись в болезненной гримасе. Он осторожно взял неестественно выгнутую руку, почувствовав под пальцами смещенные осколки кости.       Щелчок.       Акихико вздрогнул всем телом, его спина выгнулась дугой, а из пересохших губ вырвался хриплый, сдавленный крик. Глаза широко раскрылись, наполненные животным ужасом и болью, пока зрачки не сузились в тонкие вертикальные щелки.       — Тш-ш-ш, почти закончил, — прошептал Микаэль, ощущая, как его собственная магия стремительно иссякает. Теплые золотые нити сплетались вокруг перелома, вплетаясь в разорванные ткани, сращивая кость за костью, мышцу за мышцей.       В этот момент Саймон стоял перед ними, его массивное тело дрожало от сдерживаемой ярости. Каждая мышца была напряжена до предела, а пальцы так сильно сжимали рукоять уже вытянутого меча, что суставы побелели. Его дыхание стало тяжелым и хрипящим — точь-в-точь как у загнанного зверя.       Синее пламя на клинке лизало его предплечья, оставляя на коже обугленные полосы, которые тут же затягивались благодаря ускоренной регенерации.       — Вы… смели… тронуть… ЕГО… — каждое слово давалось с трудом, сквозь стиснутые зубы. В горле стоял ком ярости, такой плотный, что казалось, вот-вот задохнётся.       Он видел, как вампирша ухмыляется, как её приспешники переглядываются. И тогда что-то в нём окончательно надломилось. С рёвом, больше похожим на звериный рык, Саймон рванулся вперёд. Синее пламя вспыхнуло с новой силой, теперь уже охватывая не только меч, но и его одежду.       Первый удар рассек воздух с таким свистом, что у стоящего ближе всего врага рефлекторно закрылись глаза — последнее, что он увидел в этой жизни.       Микаэль, не отрывая рук от Акихико, почувствовал, как по его спине струится холодный пот.       — Держись, малыш, ещё немного, — шептал он, в то время как его магия боролась с внутренним кровотечением. Пальцы скользили по рёбрам, вправляя каждую косточку на место, а губы беззвучно шевелились, повторяя древнее заклинание.       Акихико, всё ещё полубессознательный, слабо потянулся к удаляющейся фигуре Саймона. Его пальцы дрожали, а в глазах стояли слёзы — от боли, от страха, от чего-то ещё, что он не мог назвать.       — Са…й… — прошептал он, но его голос потерялся в грохоте битвы.       Саймон же уже не слышал ничего, кроме звона в ушах и стука собственного сердца. Мир сузился до острия меча и врагов, которых нужно уничтожить. Каждый удар, каждый выпад — всё слилось в единый танец смерти.       И где-то на краю сознания лишь одна мысль: «Никто больше никогда не причинит тебе боль».       Микаэль резко вдохнул, ощущая, как колени предательски дрожат. «Черт бы побрал этот магический истощение…» — пронеслось в голове, когда он с усилием поднялся, чувствуя, как последние капли маны выжимают из его тела. Пальцы судорожно сжали эльфийские клинки — знакомый вес оружия придавал хоть какую-то уверенность.       Впереди Саймон, весь в крови и синеве магического пламени, сражался как демон. Его левое плечо было пробито, алая струйка стекала по одежде, но он словно не замечал боли. Только что он раскроил череп одному наемнику — мозги и осколки костей разлетелись по стенам. Другой враг корчился у его ног, хватая разорванное горло.       «Шесть осталось…» — мысленно отметил Микаэль, когда вдруг увидел движение сбоку. Огромный берсерк с двуручным топором заносил оружие над Саймоном, целясь в незащищенное плечо.       Тело эльфа среагировало прежде, чем успел подумать.       Взрыв мышц. Рывок вперед.       Клинки скрестились с топором в искрящемся ударе, от которого онемели пальцы.       — Еще секунда — и твоя рука стала бы украшением его пояса, — бросил он через плечо, отскакивая назад и принимая боевую стойку. Грудь пылала, в ушах стучала кровь, но сознание оставалось ледяным.       Берсерк ревел, снова занося топор. Микаэль присел, чувствуя, как лезвие проносится в сантиметре от его волос. Вращательное движение — и его клинок вонзился в подмышку противника, перерезая сухожилия. Топор с грохотом упал на камни.       — Пять, — прошептал он, выдергивая окровавленное оружие.       Слева раздался предсмертный хрип — Саймон распорол живот еще одному наемнику, кишки вывалились на пол скользкой массой. Но из-за спины уже подкрадывался новый враг — кинжальщик с отравленными клинками.       Микаэль рванулся вперед, но ноги вдруг подкосились — магии не осталось совсем.       «Нет!..»       Синий огонь меча Саймона пронесся в сантиметре от его лица, срезав кинжальщику пол-лица. Брызги крови обожгли щеку.       — Три, — хрипло сказал Саймон, его глаза горели нечеловеческим светом.       Оставшиеся враги отступили, образуя боевой круг. В воздухе пахло кровью, потом и страхом. Где-то хрипел умирающий, его стоны смешивались со звоном оружия.       Микаэль перевел дыхание, снова сжимая клинки.       «Теперь по-настоящему интересно…»       Следующий рывок противников был яростнее — они поняли, что отступать некуда. Меч скрежетал по доспехам спрятанные под плащами, кинжалы свистели у висков, каждый удар мог стать последним…       Каждый вдох обжигал легкие, будто вдыхал раскаленные угли. Его правая рука, ребра, только что залеченные магией, горели тупой болью — кости срослись, но мышцы помнили перелом.       Он поднялся, спотыкаясь на ровном месте, мир поплыл перед глазами. Кровь сочилась из разбитой губы, капая на дрожащие пальцы, когда он подбирал лук.       «Всего несколько шагов…»       Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, ноги подкашивались, будто налитые свинцом. Но увидев, как Саймон, истекая кровью, отбивается от троих, а Микаэль едва держится на ногах — сжал лук так, что дерево затрещало.       Рывок к лестнице. Пальцы цеплялись за ступени, ногти впивались в камень. Каждое движение вверх отзывалось острой болью в боку, но он полз, превозмогая собственное тело. Сверху вид был лучше. Первая стрела просвистела, вонзившись в бедро наемника, целившегося в спину Саймона. Все же никто не ожидал атаки со спины, Ни Саймон, ни сам противник.       — Сюда, ублюдки! — крикнул он, голос сорвался на хрип.       Двое развернулись, бросились к лестнице. Саймон взмахнул мечом — один рухнул, потеряв кисть.       Микаэль в это время собрал последние силы — барьер вспыхнул перед Саймоном, когда двое оставшихся напали. Даже не смотря на потерю кисти, враг отлично владел второй рукой.       Оборотень ринулся вперед, используя защиту. Синий меч вспорол живот первому, но второй успел занести топор…       Щелчок тетевы.       Стрела вонзилась в горло, заставив наемника рухнуть на колени. Синее пламя погасло, меч Саймона сжался до кинжала.       Тишина.       Только тяжелое дыхание трех израненных парней и… Медленные, саркастичные аплодисменты разнеслись по залу, когда вампирша щелкнула пальцами. Из тени за ее спиной выдвинулась массивная фигура, от каждого шага которой дрожали каменные плиты.       — Позвольте представить Громорога, — её алые губы растянулись в сладострастной улыбке. — Последний из клана Горной Ярости.       Орк возвышался на добрых три метра, его зелёная кожа была покрыта ритуальными шрамами и боевой раскраской синего цвета. Массивная челюсть с торчащими наружу клыками двигалась, когда он пережёвывал какой-то корень — вероятно, боевой стимулятор. Его правый глаз был закрыт металлической пластиной с выгравированной руной, левый — жёлтый, с вертикальным зрачком, холодно оценивал противников.       На телехранителе были доспехи из чёрного обсидиана, скреплённые полосами тролльей шкуры. Каждое движение заставляло пластины зловеще поскрипывать. В руках он держал не меч, а огромную секиру, выкованную, по всей видимости, из драконьего зуба — её лезвие было покрыто трещинами и паутиной древних рун, которые слабо светились красным.       — Маленькие звери, — его голос напоминал скрежет камней в горном обвале. — Хозяйка хочет зрелища. Я дам три минуты.       Он плюнул жёваным корнем на пол, и пена у его рта окрасилась в розовый цвет — признак действия боевых стимуляторов. Мускулы на его руках вздулись, вены на шее пульсировали. Когда орк перехватил секиру, раздался характерный щелчок — лезвие раскололось на три части, соединённые цепью, превращаясь в смертоносный кнут-секиру.       Акихико непроизвольно отступил на шаг. Даже Саймон, чья ярость ещё секунду назад казалась неиссякаемой, сжал кинжал крепче. Микаэль, бледный от потери большого количества маны, прошептал что-то на эльфийском — вероятно, молитву.       — Он убил двенадцать элитных рыцарей и магов людей, — томно заметила вампирша, играя прядью волос. — В одиночку. Без доспехов. Я купила его за бочку огненного эля и пару рабынь.       Громорог издал хриплый звук, похожий на смех, и сделал шаг вперёд. Пол под его ногой треснул. Громорог двинулся вперед — не спеша, словно давая им прочувствовать тяжесть каждого шага. Его желтый глаз сверлил Саймона, а секира, расколотая на три соединенных цепью лезвия, медленно раскачивалась в руке, звеня, как погребальный колокол.       — Ты первый.       Орк рванулся вперед с неожиданной для его размеров скоростью. Саймон едва успел поднять кинжал — секира ударила с такой силой, что синее пламя на клинке погасло, а сам он отлетел назад, врезавшись спиной в стену. Кровь брызнула изо рта.       Акихико выстрелил — стрела вонзилась орку в шею, но тот лишь хрипло засмеялся, выдернув ее вместе с куском плоти.       — Стрелы — как комариные укусы.       Микаэль бросился в атаку, его клинки сверкнули, целясь в сухожилия. Но Громорог взмахнул секирой — цепи раскрутились, словно стальные щупальца. Одно лезвие впилось эльфу в плечо, другое — в бедро, сбив его с ног.       — Микаэль! — Саймон рванулся вперед, забыв про боль.              И тогда случилось.       Орк размахнулся — не на блок, а на полную мощь. Саймон успел отклониться, но не до конца.       Лезвие прошило плоть, кость, доспехи — и его левая рука, от плеча, отлетела в сторону. На мгновение время остановилось. Саймон не закричал. Он уставился на культю, из которой хлестала алая струя, на пол, где лежала его отрубленная рука, пальцы еще дёргались в посмертном спазме.       — Саймон! НЕТ! — Акихико рванулся к нему, но орк перегородил путь, ударив его древком в грудь. Лис рухнул, захлебываясь кровью. Громорог наступил на отрубленную руку, раздавив кости под тяжестью сапога.       — Теперь ты будешь умирать медленно.       Но Саймон не упал.Глаза, еще секунду назад полные ярости, померкли. В них вспыхнуло что-то древнее, звериное, нечеловеческое.       Кровь хлестала из культи, но он не чувствовал боли — только жгучую пустоту, ярость, голод.       И тогда его тело ответило.       Кожа на спине затрещала, рвалась, обнажая мышцы, которые пульсировали, растягивались, перестраивались. Позвоночник выгнулся дугой, суставы хрустели, перестраиваясь под новую форму.       Когти прорвали перчатки, клыки удлинились, челюсть выдвинулась вперед с хрустом ломающихся костей. Голос превратился в хриплый рык, звук, который не принадлежал ни человеку, ни оборотню — это был вопль самого безумия.       Он не превращался полностью.       Это была мутация отчаяния — искаженный, уродливый гибрид человека и зверя. Он больше не был Саймоном. Он был тем, кого боялся выпустить. Громорог занес секиру — но Саймон двинулся быстрее. Он прыгнул, не разбегаясь, просто оттолкнувшись одной ногой — как зверь. Правая рука впилась в орчью глотку, когти пробили кожу, цепляясь за дыхательное горло. Челюсти сомкнулись на плече врага — кровь брызнула в лицо, горячая, солёная. Орк взревел, ударил локтем в бок — рёбра треснули, но Саймон не отпустил. Он рвал, кусал, бил головой в лицо, словно забыв всё, чему учился. Это не был бой — это было избиение.       Громорог отшвырнул его, но Саймон приземлился на четвереньки, сгорбившись, как раненый волк. Его дыхание хрипело, слюна капала на пол, смешиваясь с кровью.       — Ты… мёртв… — прохрипел он, голос уже наполовину звериный.       Последний Удар.       Орк размахнулся секирой — но в этот момент стрела Акихико вонзилась ему в глаз.       Громорог замер, закачался — и этого хватило. Саймон рванулся вперёд, правой рукой схватил орка за шею, приподнял — и со всей силы всадил когти в открытую рану на его груди. Рванул вниз. Плоть разошлась, кости хрустнули, внутренности хлестнули на пол. Громорог рухнул, ещё живой, ещё хрипящий — но Саймон уже вскочил ему на грудь, поднял окровавленный кулак — И вбил его в лицо.       Раз.       Два.       Три.       Череп треснул, мозги выплеснулись на камни. После тело орка перестало дёргаться. Саймон сполз с него, его звериные черты медленно отступали, но левая культя всё ещё сочилась. Он дышал, как загнанный зверь, глаза дико блестели в полумраке.       Акихико стоял в нескольких шагах, лук в дрожащих руках.       — Саймон… — прошептал он.       Но тот, кто поднялся с пола, был уже не совсем Саймоном. Что-то в нём сломалось. Что-то не вернулось.       А вампирша смеялась в тени, аплодируя.       — Вот теперь начинается настоящее шоу.              Тишина после битвы была оглушающей. Только тяжёлое дыхание, капли крови, падающие на камень, и… смех.       — Восхитительно! — вампирша медленно хлопала в ладоши, её алые ногти сверкали в свете факелов. — Я не ожидала, что обычный оборотень заставит Громорога по-настоящему попотеть.       Саймон стоял на коленях, его тело дрожало от напряжения. Мутация отступала, но боль оставалась — жгучая, невыносимая. Левая культя пульсировала, кровь стекала по боку, образуя липкую лужу. Он поднял голову, и его глаза — ещё звериные, с вертикальными зрачками — встретились с взглядом вампирши.       Тишину разорвал хруст.       Громкий. Влажный.       Саймон резко обернулся — и увидел, как оно движется. Гигантская гусеница, до этого момента лежавшая неподвижно на каменном возвышении, взморщилась, её ядовито-зелёное тело с чёрными полосами заволновалось, как кипящая смола. Оранжевые круги по бокам пульсировали, будто сердцебиения какого-то чудовищного органа.       И затем…       Она открыла рот.       Пасть разверзлась, обнажая ряды жёлтых, кривых зубов, каждый из которых был длиннее человеческой руки. Они шевелились, как живые, скрежета друг о друга, сочась гноем из бесчисленных порезов, которые они же и наносили своему хозяину. Из глубины горла хлынула струя густой слизи, и в тот же миг гусеница рванулась вперёд — не ползком, а рывком, как змея, бросающаяся на добычу. Первой жертвой стал труп Громорога. Зубы вонзились в мёртвую плоть орка, разрывая её, как гнилую ткань. Кости хрустели, мышцы рвались под давлением челюстей. Гной из пасти смешивался с кровью, образуя липкую, едкую жижу, которая тут же стекала по наклонному полу в огромные вёдра. Но гусеница не останавливалась. Её тело волнообразно сжалось, и она отшвырнула пережёванные останки в сторону, словно выплёвывая кости. Затем повернулась к следующему трупу — убитому наёмнику. Тело зверя исчезло в её пасти за секунду, лишь вздувшаяся на миг глотка выдавала, что оно там было.       Акихико застыл, чувствуя, как слюна во рту становится горькой от ужаса.       — Она… очищает зал… — прошептал Микаэль, его эльфийские глаза сверкали в полумраке. — Как уборщик.       Саймон огрызнулся, стиснув зубы:       — Или готовит место для нового кормления.       Гусеница замерла, её голова повернулась к ним. Оранжевые круги вспыхнули, будто зажигаясь изнутри. Оно защищено, звук был противным, словно кипящая смола, смешанная со скрежетом металла. Из пасти брызнула струя слизи, приземлившись в метре от них. Камень зашипел, растворяясь под едкой жидкостью. Воздух был густым от запаха гниющей плоти. Гусеница, издавая булькающие звуки, уже разворачивала свое массивное тело в их сторону, оранжевые круги на боках пульсируя в такт жадному дыханию.       Акихико отступал, чувствуя, как каблук сапога упирается в край кровавой лужи. Его пальцы судорожно сжимали лук — но что могли сделать стрелы против этого?       — Саймон, бежим! — его голос сорвался на хрип, но человек-оборотень не шелохнулся.       Он стоял, как каменный идол, сжав единственную оставшуюся руку в кулак. Его глаза — все еще звериные, с вертикальными зрачками, горящими в полумраке — неотрывно смотрели на вампиршу.       Она стояла в тени, облокотившись на колонну, ее алые губы растянуты в насмешливом полуулыбке. Длинные пальцы с черными ногтями лениво играли серебряным крестом на груди.       — Бегите, бегите, мои милые зверьки, — ее голос был сладок, как испорченный мёд, — но куда? Выхода нет. Только… в неё.       Она кивнула в сторону гусеницы, которая, словно почувствовав взгляд, широко разинула пасть. Желтые, кривые зубы обнажились, сочась гноем. И тогда… Саймон рванулся вперед. Не к выходу. К ней. Его правая рука — единственная, что осталась — впилась в горло вампирши, поднимая ее в воздух так резко, что ее серебряный крест звякнул, ударившись об грудную клетку. Тяжелое дыхание Саймона разрывало грудь. Его единственная рука сжимала горло вампирши с такой силой, что ее бледная кожа посинела. Но в ее глазах, вместо страха, все еще плясали искры насмешки.       — Ты… не посмеешь… — прошипела она, когти впиваясь в его предплечье.       Саймон не ответил. Он просто двинулся вперед — не к выходу, а к гигантской гусенице, чья пасть все еще капала едкой слюной.       — Что ты… СТОЙ! — в её голосе впервые прозвучала паника. Ноги в изящных сапогах заскользили по кровавому полу, когда Саймон, не разжимая хватки, потащил ее к чудовищу. Гусеница зашевелилась, почуяв добычу. Оранжевые круги на ее боках замигали быстрее. Из пасти вырвался голодный хрип.       — Нет! Я ПРИКАЗЫВАЮ тебе остановиться! — закричала вампирша, обращаясь к своему созданию. Но гусеница лишь жадно щелкнула челюстями.       Саймон поднял её выше. Его мышцы дрожали от напряжения, но он продолжал двигаться вперед, шаг за шагом. Вампирша выгнулась в его хватке, как дикая кошка, ее прекрасное лицо исказила гримаса ужаса.       — Я… я дам тебе всё! Богатство! Силу! Вечную жизнь! — ее голос сорвался на визг, когда Саймон оказался в полушаге от зияющей пасти. — ЭТА СЛИЗЬ СДЕЛАЕТ ТЕБЯ НЕПОБЕДИМЫМ!       Он посмотрел ей в глаза. Без слов. Без эмоций. Просто посмотрел — и толкнул. Вампирша вскрикнула, цепляясь за его руку, но было поздно. Ее спиной она почувствовала липкую, горячую поверхность гусеницы. Чудовище вздрогнуло всем телом, ощутив добычу.       — НЕЕЕЕТ! — ее крик превратился в нечеловеческий визг, когда зубы вонзились в плечо. Она билась, царапалась, но гусеница, словно чувствуя вкус крови, лишь сильнее сжала челюсти. Саймон стоял и смотрел, как исчезает та, что убила Рики. Как ее ноги еще дергаются в воздухе. Как ее рука, украшенная кольцами, тянется к нему в последней мольбе… и безвольно падает. Гусеница с громким чавканьем проглотила добычу. На секунду воцарилась тишина. Затем… Чудовище взвыло. Его тело начало корчиться, оранжевые круги вспыхивали и гасли. Из пасти хлынула черная кровь — вампирская кровь, ядовитая даже для такого создания. Особенно когда съело мать.       — Она… умирает, — прошептал Микаэль.       Саймон молча кивнул. Его глаза все еще горели холодным огнем. Без руки, истекая кровью, он повернулся к выходу.