All Stories Are Echoes

На обратном пути моё сердце, объятое гневом, продолжает колотиться слишком сильно. Когда мы оказываемся практически рядом с моим домом, Исак снова начинает говорить. Его голос прорывается сквозь музыку Dizraeli. — Прости, — говорит он. — Я знаю, что ты злишься, и я знаю, что ты меня ненавидишь, и это нормально. Это нормально, я бы тоже себя ненавидел. В тот день… это ничего не значило. Это было… даже рядом не стояло с тем, что было у нас с тобой. Эвен. Я не знаю, слушаешь ли ты, но… Я устал и напился, и это… Это было глупо. Я не должен был говорить то, что сказал тебе, я не должен был… заставлять тебя вставать с кровати, я не должен был… Он ничего не значил для меня. Мне было двадцать, Эвен. Мне было двадцать, и я не знал, что творю, и я сделал то, что мне хотелось бы никогда не совершать. Он смотрит на меня. Я вижу его отражение в окне. Я не смотрю на него. Я продолжаю судорожно сжимать руки на груди и смотреть на мелькающие за стеклом огни. — Ты не можешь просто меня ненавидеть. Я знаю, что ты не ненавидишь. Я знаю… всё так запуталось, и мне жаль, ты так и не дал мне возможности извиниться, но я… Ты знаешь, что мне жаль. Я видел фильм, который ты снял. Фильм о нас. Я так много раз его смотрел. Мальчик с суши и мальчик из моря. Я не хотел этого. Я не хотел причинить тебе боль. Если бы ты умер, меня бы это тоже убило. Эвен. Эвен, ты меня слушаешь? Он останавливает машину, и я уже отстегнул ремень безопасности. Я выбираюсь наружу, захлопывая за собой дверь, и хромаю к воротам. Я уверен, что слышу, как он зовёт меня, но я не останавливаюсь. Я не слушаю. Всё равно это было бы враньём. Просто такова история. Мне причиняют боль. Это то, что случается с такими людьми, как я. Это то, что случается всегда.