All Stories Are Echoes

Мы не так далеко отъехали от города, когда я понимаю, что сделал. Кажется, Исак знает, куда едет, когда сворачивает с шоссе. Вокруг нас сгущается темнота, деревья смыкаются с обеих сторон, и я думаю, что, возможно, совершил ошибку. Я нервно щёлкаю пальцами, чувствуя, как в шее нарастает напряжение. Я много месяцев не был где-либо в такой темноте. Он ведёт машину уверенно и не особенно гонит, но моё сердце всё равно начинает биться слишком быстро. Сглатывая, я говорю: — Нам совсем необязательно ехать так далеко. Я просто хочу увидеть звёзды. — Тут есть место, куда я иногда езжу. Ещё примерно в пятнадцати минутах. — Он переводит на меня взгляд. — Ты в порядке? Я беспечно киваю. — Ага. — Мы можем остановиться где угодно, мне всё равно… — Нет, если у тебя есть особое место, то всё хорошо. — В машине играет моя музыка. Я выбрал «Sigur Ros», потому что их музыка показалась мне подходящей для созерцания звёзд, но сейчас она лишь усугубляет мою тревогу. Я думаю, не включить ли что-то более громкое — моё сердце голосует за «Public Enemy» — но я вдруг задумываюсь, что громкая музыка сделает ситуацию ещё более похожей на ту ночь. — Ничего страшного, если ты передумал… — Нет, — с нажимом говорю я. В машине на мгновение повисает тишина. Я чувствую, как от него исходит беспокойство. Это всё охуенно странно. — Я тебе рассказывал о том, как мы ходили сюда в поход, когда мне было девять? — Если и рассказывал, то я забыл. — Это хорошая история, — говорю я, пытаясь убедить самого себя. . Когда он останавливается, я мгновенно распахиваю дверь, ещё даже не отстегнув ремень безопасности. Я вываливаюсь из машины, хватаясь за дверцу сверху, чтобы выпрямиться. Дыши глубже. Просто дыши глубже. «Садовник, выращивающий орхидеи». «Картины освобождения». «Элемент преступления». «Эпидемия».* Когда сердце перестаёт громко стучать у меня в ушах, я поднимаю голову и вдыхаю холодный воздух. — Здесь красиво. Мы свернули с дороги и оказались на маленькой площадке. Она возвышается над лесом, но в основном скрыта в темноте. Над нами раскинулось ночное небо. Такое огромное, что мне следовало бы испугаться. Исак всегда был тем, кого завораживала бесконечность, но меня это заставляло лишь сильнее ощущать собственную ничтожность. В данный момент я благодарен за возможность отвлечься. Исак глушит мотор. Он стоит с другой стороны машины в своей серой шерстяной куртке и красном шарфе, с кудряшками, выбившимися из-под шапки. — Я что, настолько плохо вожу? — шутит он. Я качаю головой. Теперь, когда я выбрался из машины, я не чувствую непреодолимого желания держать всё внутри. — Я стал вспоминать аварию и запаниковал. — Ох. Я закрываю дверцу и обхожу машину спереди. Забравшись на капот, я свешиваю ноги, потом откидываюсь на лобовое стекло. Я слышу, как одна из дверей открывается и закрывается, а потом Исак присоединяется ко мне на капоте. Он садится, поджав под себя ноги. У него в руках термос с чем-то. Когда он замечает мой взгляд, он говорит: — Это просто чай. Не думаю, что ты хотел бы, чтобы я вёл машину, выпив пару бутылок пива. — Верное решение. — Тебе так удобно? — Так лучше, чем в машине, да. — Я как-то не подумал. Прости. — Ты не мог знать. Я ничего тебе об этом не рассказывал. — Я качаю головой. — Это не повод для тебя, чтобы начать меня расспрашивать, я просто констатирую факт. Эй… спасибо, что привёз меня сюда. Мне нужно было выбраться из города на пару часов. — Ты сказал, что у тебя плохой день? — Эх, мои плохие дни скучные. Расскажи мне о своём дне. Исак пожимает плечами, откручивая крышку термоса. — Я ходил на работу, я вернулся домой и заварил чай, я поехал и забрал тебя. У меня довольно скучная жизнь. — Над чем ты работаешь? Он опускает голову. — Э-э-э… — Он наливает себе немного чая. Я не могу сдержать улыбку. Подумать только, из всех людей именно Исак берёт с собой в пятницу вечером чай вместо первого же подвернувшегося под руку пива. — Ты можешь мне рассказать. Я не обижусь. — Мы… исследуем, как лучше преодолеть гематоэнцефалический барьер, чтобы лекарство начало действовать. Мы пару лет назад разработали этот назальный спрей, который неплохо работает, но с ним та же проблема, что и с любым другим лекарством на рынке. Побочные эффекты. — Так что… Ты действительно работаешь с сумасшедшими? Или это просто химия, и вещества, и всё такое? — Я с ними беседую. Помогаю проводить исследования. Я действительно говорю с людьми. И я не представлял, что буду заниматься этим, но… — Он пожимает плечами. — Кем ты хотел быть? До того, как мы, психи, изменили твою жизнь? Исак кривит лицо. — Никто не заставлял меня делать то, что я не хотел. — Он ловит мой взгляд, потом продолжает. — Это не совсем правда. Но… В общем, когда я получал свою степень по биологии, я не знал, что я вообще буду с этим делать. Просто это было что-то, что меня интересовало. Ну, вообще меня всегда привлекала астрофизика, но у меня с математикой… Ты и сам знаешь. — У тебя с ней всё равно в миллион раз лучше, чем у меня. — Да, но это просто. — Заткнись вообще, — смеюсь я. — Так что выбор психических расстройств… Спустя какое-то время этот выбор показался само собой разумеющимся. После всего… И моя мать… И мне нужно было делать что-то, что помогло бы мне понять. И так я оказался в NORMENT. Но блин, мне всего 24. Если я решу заняться чем-то другим, ничто меня особо не останавливает. Поработаю пару лет, посмотрю, как всё будет складываться, а потом… вдруг я внезапно стану математическим гением. — Тебе нравится твоя работа? — Да. Тебя… тебя беспокоит, что я этим занимаюсь? Я почёсываю подбородок, рассматривая звёзды. Я мог бы сказать нет, потому что это было бы вежливо, но я приехал сюда не врать. — Немного. Мне это неприятно, немного. Прости. — Да нет, я… знаю, что это странно. Для тебя это должно быть странно. — Ну то есть… я не думал, что в твоей жизни останется что-то от меня. Исак морщится. — Что ты имеешь в виду? — Ну, когда у нас всё закончилось, я думал, что ты просто… Я не думал, что четыре года спустя что-то, имеющее отношение ко мне, будет определять течение твоей жизни. Ему не нравится то, что я сказал. — Хм… как будто я мог просто забыть… — бормочет Исак, качая головой. — Я не это имел в виду… — А что? Глубокий вдох. — Я не говорю, что думал, что тебе не будет грустно. Просто я считал, что спустя какое-то время я исчезну. — Почему? У тебя так произошло со мной? — Нет, — поколебавшись, отвечаю я. — Тогда почему у меня должно было быть по-другому? — Потому что у меня биполярка, и я зацикливаюсь на определённых вещах, и ты был одной из них. Не знаю. Я никогда не был нормальным, Исак, я не знаю, каково это для таких людей, как ты. — Ты словно хочешь сказать… — Что? Ссутулившись, Исак снова качает головой. — Ты словно хочешь сказать, что ты любил меня сильнее, — тихо говорит он. Я молчу. Я создаю собственные созвездия. Песочные часы. Не понимаю, почему люди думают, что это фигура мужчины. Совершенно очевидно, что это песочные часы. Когда придумали песочные часы? Они поэтому не назвали созвездие Песочными часами? Я чувствую на себе взгляд Исака. — Ты думаешь, так и было? — спрашивает он, и я слышу неверие в его голосе. — Я думаю, что мы любили друг друга по-разному, — отвечаю я секунду спустя. — Это просто дурацкий способ сказать да. Ты шутишь? — Исак… — Да плевать. Я несколько раз бьюсь головой о лобовое стекло. Он не смотрит на меня. Видимо, у нас сейчас тот самый серьёзный разговор, о котором меня предупреждала Ирене. — Я думаю, мы любили друг друга по-разному, — повторяю я. — Я не знаю, как это было для тебя, а ты не можешь знать, как это было для меня. Я не говорю, что одно лучше другого. Я просто говорю — по-разному. — Ты говоришь, что думал, что я просто буду жить дальше, словно это ничего не значило… — Я не знаю, что говорю, Исак. — Я сажусь. Притягивая ногу к себе, я кладу руку на то место, где сломанная кость прорвала кожу. — Я мог думать только о своём взгляде на это в течение четырёх лет. Просто… мне было проще думать, что я не… разрушил тебя. — Ты меня не разрушал. Я в порядке. У меня нормальная жизнь, хорошая жизнь, я и не говорю, что это не так. — Тогда что ты говоришь? Он смотрит вниз на снег, вместо того чтобы смотреть вверх на бесконечность. Я бы предпочёл, чтобы он смотрел вверх. — То, что у нас было… Было особенным. И это изменило меня. Это неплохо. Вот что я говорю. — О. Ладно. — И… ещё другое… — Он прижимает кончики пальцев к уголкам глаз. — Не знаю. Я нажимаю пальцами на свой шрам. Прикосновение откликается тянущей болью. — Я тут разговаривал со своим психотерапевтом, и она сказала, что нам с тобой стоит поговорить о том, что произошло. Нет, это звучит довольно пассивно. Она сказала, что это хорошая идея, и мне непросто об этом думать, и я не знаю, возможно, это эгоистично… Потому что если ты хочешь поговорить, то мы можем. О том… времени, когда мы были вместе. Когда мы расстались. Если тебе это нужно сделать. Исак не двигается довольно долго. Он смотрит на снег, и, возможно, его взгляд показался бы пустым кому-то другому, но я знаю, что он думает. Его веки резко вздрагивают, и он говорит: — Мы не расстались. Ты меня бросил. У меня буквально падает челюсть. — Ты, блядь, сейчас шутишь? — говорю я. — Ты говоришь, мы расстались, и звучит так, будто у меня был выбор, будто это что-то, что мы решили… — Я бросил тебя? Ты, блядь, что, обкурился? Ты что, всё это время так считал? Что я тебя бросил? Да ты с ума сошёл… Он поднимает руку, не в силах посмотреть на меня, в то время как я буравлю его взглядом. — Я не говорю, что это не моя вина, потому что я был виноват… То есть… мы оба… — После того что ты сделал, ты хочешь сказать, что у меня был выбор? Боже мой, я был болен, а ты… Посмотри на меня! Если ты собираешься говорить, что я тебя бросил, то посмотри на меня и скажи мне в лицо! — Он не может. Он сглатывает, его кадык нервно дёргается. Он продолжает смотреть в сторону леса. — Исак! Посмотри на меня. Он стискивает зубы и поднимает на меня глаза. — Ты думаешь, это была моя вина? — спрашиваю я, не отрывая от него взгляд. — Нет… частично… — Частично. То есть то, что случилось, это на мне. Вот что ты говоришь. — Эвен, три месяца… — Три месяца! Да! Вот что бывает, когда у тебя биполярное расстройство, и тебе это должно быть известно, ведь ты теперь эксперт. — Ой, не надо… — Ты знал, какой я, ты знал, как всё бывает. Спустя пару месяцев ты знал, и что, ты хочешь мне сказать, что после трёх лет вместе моя депрессия тебя доконала? И это моя вина? — Я не… Ты извращаешь мои слова. — Потому что ты несёшь какую-то чушь. — Но раньше никогда такого не было, и ты это знаешь. — Я отвожу взгляд, испытывая отвращение, но Исак продолжает настаивать. — Ты три месяца не вставал с кровати. Никогда до этого всё не было так плохо. Я испробовал всё, что только мог… Эвен, я пытался, ты знаешь, что я пытался. — Я не могу поверить, что ты винишь меня за это. — Я тебя не виню! Я говорю, что мы оба виноваты, я в бо́льшей степени, но ты тоже частично был виноват! Я неодобрительно кошусь на него. — В тот день. В тот грёбаный день. Я когда-нибудь сказал бы тебе то, что ты сказал мне? Я когда-нибудь сказал бы тебе такое? Исак закусывает губу. Он злится, но он знает правду. — Нет, — признаёт он. — Я когда-нибудь сделал бы то, что сделал ты? — Боже, ты хочешь поговорить о вещах, которые я бы никогда не сделал? Как насчёт… — Я бы когда-нибудь изменил тебе? — рявкаю я. Воздух вокруг нас скручивается в бесконечность и искрится от напряжения. Исак делает вдох, потом выдыхает. — Эвен, мы с тобой сошлись, когда ты изменял кое-кому. Я в таком бешенстве, что не могу сфокусировать взгляд. То есть… он сидит напротив меня, и нас окружает мир, и я знаю, что он там, но между мной и всем остальным словно повисла пелена. Мне нужно что-то сделать. Я спрыгиваю с капота. — Отвези меня обратно в город. — Эвен… Я открываю дверцу машины. — Я не буду в этом участвовать. Отвези меня обратно. Исак соскальзывает с капота, качая головой. — Нет… Эвен, ради бога, мы уже это делаем, так что мы могли бы… Я захлопываю дверцу и забираю трость с заднего сидения. Я иду по дороге, откуда мы приехали. — Эвен! Эвен, да брось! Не надо… Если понадобится, я пройду пешком всю дорогу до города. Плевать, даже если мне придётся ползти. Я не собираюсь в этом участвовать. Я, блядь, не буду сидеть и слушать, как он говорит, что это была моя вина. Ах, бедняжка, ему пришлось иметь дело с сумасшедшим депрессивным Эвеном, какая неприятность. Можно подумать, что это ему было больнее всего, так вот это не так, это был я, я был тем, кому причинили боль, я всегда тот, кому причиняют боль… Вот поэтому я и не делаю этого с другими. Они всегда так поступают. Люди бросают тебя и говорят, что это твоя вина. Все уходят. Всегда. Я сердито шагаю примерно минуту, когда слышу звук заводящегося мотора. Машина тормозит рядом со мной. Я сажусь и захлопываю дверцу. Исак начинает говорить, но я достаю телефон и наушники. Я, блядь, не буду в этом участвовать.