All Stories Are Echoes

Я не говорю, что мы не были счастливы. Были. Долгое время были. У нас были долгие вечера, когда мы допоздна сражались в видеоигры, делили еду на двоих и толкались у маленькой раковины, пытаясь вместе мыть посуду. Если я читал лёжа на диване, то Исак неизменно плюхался рядом, словно кот подлезая головой под мои руки, так, что его вьющиеся волосы щекотали мне нос. Мне приходилось обхватывать его рукой и ногой, чтобы удержать от падения с дивана, а он помогал мне переворачивать страницы. У нас были ночи, когда мы пьяно спотыкались, возвращаясь домой из бара, и хихикали друг другу на ухо, пытаясь удержаться на ногах, и были дни, когда мы сидели на берегу, держась за руки. Во время учебного года я встречал его у ангела, независимо от того, удосужился я посетить собственные лекции или нет. Мы ехали домой на трамвае, и я широко расставлял ноги и легко прижимал руку к его спине, пока он рассказывал, как прошёл его день. Когда наступило лето, он нашёл работу в офисе, и если я не работал в кофейне, то встречал его у выхода, когда он заканчивал. В те дни, когда меня там не было, он жаловался. Пару раз, когда я уходил с работы, Исак ждал меня на улице с цветами. Ему это казалось глупым, но он знал, что я любил подобные жесты. Наши друзья быстро уяснили, что если приглашают куда-то одного из нас, то приглашение автоматически распространяется и на другого. Они дразнили нас и закатывали глаза, рассуждая о нашей созависимости, но большинство из них с течением времени признавались, что им бы хотелось таких отношений, как у нас. Мы редко уставали друг от друга, но иногда это случалось. Мы не были идеальными. Я был зациклен на желании не докучать Исаку, потому что чувствовал непередаваемую благодарность за то, что он выбрал меня. Однако бывали дни, когда я говорил: «Пойду погуляю, чтобы ты не устал от моего лица». Он хмурился, но потом улыбался, целовал меня в щёку и говорил: «Не забудь вернуть это лицо обратно поскорее. Тебе не удастся отмазаться от стирки». Так что мы не проводили друг с другом каждую свободную секунду. Но мы были вместе чаще, чем большинство пар, и мы знали об этом. — Я боюсь, что ты от меня устанешь, — сказал я как-то вечером, когда мы лежали в кровати и говорили об этом. Исак закатил глаза, и я легко оттолкнул его. Он вздохнул и устроился у меня на груди, так, чтобы иметь возможность посмотреть мне прямо в глаза. — Я никогда от тебя не устану. Ты слишком горячий. — Я серьёзно. — Я тоже. — Не дурачься. Он прищурился, потом сказал: — Посмотри на часы. Я перевёл взгляд на прикроватную тумбочку. И, конечно, на часах было 21:21. Я улыбнулся, чувствуя себя полностью защищённым, и снова посмотрел на него. Исак потёрся кончиком носа о мой нос и пробормотал: — Я никогда от тебя не устану. Я буду тебя любить всегда. . Не буду отрицать, что время, проведённое с ним, было лучшим в моей жизни. Это был единственный раз, когда я любил вот так. Кроме Исака у меня были долгие отношения только с Соней, но тогда я был очень молод и совершенно ничего не соображал. С Исаком я был достаточно взрослым и уверенным, чтобы ценить то, что у меня было. Я сделал выбор. Я сам решил остаться с ним несмотря ни на что. С тех пор я больше никогда не чувствовал себя таким защищённым. Ни одно из мест, где я жил, не ощущалось домом так, как квартира, в которой мы жили с ним. Я никогда не смотрел на другого человека, лежащего рядом, и не думал, что хотел бы жениться. По правде говоря, никто не мог сравниться с ним в постели. Секс с Исаком был лучшим за всю мою жизнь, а мне было с чем сравнить за прошедшие годы. Полагаю, это один из бонусов мании и гипомании. Я люблю секс, и иногда он мне необходим как воздух, а Исак был первым парнем, с которым я спал, и я был первым парнем, с которым спал он, и мы вместе разбирались в этом. Мы разбирались, что нам нравилось, и на какие компромиссы надо было пойти, и мне, наверное, хватит пальцев на одной руке, чтобы посчитать разы, когда секс не был хорош. Но чаще всего… Чаще всего секс был охуенно фантастическим. Мы никогда не соглашались на посредственный. Время, проведённое с ним, было лучшим в моей жизни. Возможно, оно так и останется лучшим. Я это знаю. . Но бывали моменты, которые не были хорошими. Я никогда не чувствовал, что заслуживаю его. Ни разу. Со временем я принял тот факт, что он мой, что он никуда не уйдёт, но мне никогда не приходило в голову, что я достоин его. Когда об этом заходила речь, его это злило, и он пытался убедить меня, что мы равны, но я никогда не вёлся на это. Я из кожи вон лез, пытаясь быть лучшим в мире бойфрендом. Желая заслужить то, что имел. Исак был гораздо более спокойным. Он знал, что я делаю, и иногда потакал мне, но чаще он раздражался. — Тебе не нужно это делать, — настаивал он. — Я твой. Я здесь. Я никуда не ухожу. И всё же я по-прежнему каждый день встречал его после учёбы. И в течение нескольких месяцев со мной всё было относительно хорошо. А потом нет. Гипомания — это нормально. Мне нравится гипомания. Мне нужно меньше сна, я могу творить, пока пальцы не начнёт сводить, я более общительный, я более сексуальный, всё кажется больше, и ярче, и лучше. Я бы с удовольствием жил с гипоманией продолжительные промежутки времени. Но гипомания — ничто по сравнению с манией. У меня случались один или два серьёзных маниакальных эпизода в год. Когда я был младше, они не длились особо долго. Пару недель максимум. И именно Исаку приходилось пытаться сдержать меня. Во время первого эпизода, случившегося, когда мы уже жили вместе, я не спал несколько дней — это всегда верный признак того, что я вот-вот что-то вытворю. Правда он тогда ещё этого не знал. Исак старался не ложиться, чтобы составить мне компанию, но в конце концов ему нужен был сон, и он умолял меня прилечь вместе с ним. Просто полежать рядом. Думаю, он надеялся, что если я окажусь в кровати, то это вызовет какую-то реакцию, и я просто отключусь. Но этого не случилось. Я с чего-то решил, что мне нужно отправиться к побережью и доплыть до Хуведойа.* Это же не так далеко. Меньше километра. Но дело было в октябре, и я вошёл в воду в джинсах и футболке. Я оставил ботинки и куртку на берегу. Ледяной воды оказалось недостаточно, чтобы меня остановить. Я был в восторге. Я чувствовал себя потрясающе, я был бодр и воодушевлён, и мне казалось, что я просто обязан пойти на риск. Я был на полпути к острову, когда меня забрала полиция. Я не сдался без боя. Я не мог понять, почему они останавливали меня. Я не проявлял насилия, но я просто не понимал, почему они решили, что у них есть право меня остановить. Когда Исак и мои родители примчались в больницу, мама и папа, казалось, испытали облегчение, но Исак плакал. — Это моя вина, — сказал он, качая головой и вытирая нос рукавом. Мама попыталась его обнять, но он продолжал качать головой. — Это моя вина. Я обхватил ладонями его лицо и заглянул в глаза. — Но всё нормально, — настаивал я. — Я просто хотел поплавать. — Он расплакался ещё сильнее, и я не знал, что не так сказал, поэтому просто обнял его и уверил, что всё будет хорошо. Потом был ещё раз, когда я ополчился на одного из его профессоров. Исак без конца жаловался на него, говорил, какой тот мерзкий, как он больше заинтересован в том, чтобы принижать студентов, чем их учить. Как-то раз он отчитал Исака перед остальными студентами. — Мне никогда в жизни не было так стыдно, — простонал Исак, закрыв лицо руками. Даже несколько часов спустя у него по-прежнему пылали щёки. Я был в бешенстве. Меня сложно разозлить, даже когда я болею. Я не тот человек, который кричит, если только меня не вывели из себя по-настоящему. Услышать, что кто-то причинил Исаку боль — вызвало именно такую реакцию. — Ему не должны позволять такое делать. — Всем плевать, что я думаю. Он там работает целую вечность. Все знают, какой он. — Тогда мы должны что-нибудь сделать. — Например? — Исак привалился к стене с несчастным лицом. — Сжечь его дом дотла? — А у него есть дом? Исак посмотрел на меня, потом сказал: — Будь серьёзным. — Я серьёзен. Хочешь я сожгу его дом? Исак уставился на меня, потом покачал головой. — Нет, Эвен. Я не хочу, чтобы ты сжёг его дом. — Ну, нам всё равно нужно что-то сделать. Нельзя, чтобы ему это сошло с рук. Он видел, что я говорю серьёзно. К тому моменту мы были вместе уже два года, и он знал, что я не прикалываюсь. Он сдал назад, сказал мне, что просто хотел поныть, что всё нормально. Он заставил меня пообещать, что я ничего не сделаю. Я пообещал. Он заставил меня пообещать трижды. Он не спускал с меня глаз следующие несколько часов, но в ту же секунду, когда он пошёл в туалет, я вышел из квартиры. Я добрался туда первым, опередив его на несколько минут. Я вёл машину, держа руль одной рукой, используя вторую для того, чтобы найти контакты этого человека в телефоне. Он жил на окраине города в красивом доме. Когда я приехал по нужному адресу, то увидел красивую машину, припаркованную у входа. В общем, я вытащил из багажника монтажную лопатку для шин и начал бить стёкла его красивой машины. Я бы не причинил ему физической боли. Я никогда в жизни не собирался намеренно причинить кому-то физическую боль кроме самого себя. Мне такое даже в голову не приходит, как бы далеко я ни зашёл. Мне просто хотелось уничтожить вещи, принадлежащие ему. Исак примчался туда на две минуты позже на такси, из которого выскочил на улицу. Он кричал, чтобы я остановился, но я лишь спросил: «Почему?» и продолжил бить стёкла. В доме наконец загорелся свет, и Исак крикнул: — Поехали! Он врезался в меня, толкая к машине. — Давай, давай, давай быстрее! — Он обежал машину вокруг и плюхнулся на водительское место, я забрался на пассажирское, и мы, взвизгнув шинами, отъехали от обочины дороги. — Ну, ничего особенного не случилось, — сказал я несколько секунд спустя. — Ты не можешь делать такое! — взорвался Исак. — Что? Почему? — Почему? — он засмеялся так, словно был на грани истерики. — Эвен… — Он втянул в себя воздух сквозь зубы, потом несколько раз ударил кулаком по рулю. — Я знаю, что ты сейчас не будешь меня слушать. Я знаю, что ты сейчас не можешь меня услышать. Я это знаю. Я знаю. — Что не так? — недоумённо спросил я. Исак смотрел в окно, глубоко дыша. — Ничего. Давай просто поедем домой. Так что раз или два в году ему приходилось иметь дело с чем-то подобным. И я знаю, что несмотря ни на что это не могло быть просто. Я знаю. Я никогда не перестану чувствовать за это свою вину. . Была у этого и другая сторона. Исаак Ньютон и его теория тяготения. За каждым подъёмом… потом следует спад. Как и приступы мании, депрессивные эпизоды были короче, когда я был младше. Может, недели три? Ну то есть, когда всё было совсем плохо. Лёгкая депрессия могла длиться пару месяцев, но ради Исака я делал вид, что всё нормально. Я не хотел, чтобы он беспокоился, хотя он всё равно это делал. Когда всё было по-настоящему плохо, то развивалось по схожему сценарию. Я не мог встать с кровати. Весь сон, который не был мне нужен в период мании, внезапно наваливался на меня. Я не мог заставить себя откинуть одеяло или двигать ногами. Принимать душ переставало быть необходимостью. Как и чистая одежда. Зачем? Я же дома. Я же в кровати. Неважно было, как я выглядел, что я носил. Это все равно не могло бы улучшить ситуацию. Я спал, а когда просыпался, то не чувствовал голода. Если я был сильно мотивирован, то доползал до туалета, потом возвращался обратно. Будь моя воля, я бы отключил телефон, но это было одним из правил Исака. Мне никогда нельзя было выключать телефон, не после того первого раза, когда я сделал это, и он не мог до меня достучаться, и испугался так сильно. Исак не давил на меня, что было хорошо. Иногда он тоже оставался в кровати и делал домашнее задание, или уходил в другую комнату поиграть. Если я не мог встать и пойти встретить его у ангела, он звонил мне, чтобы убедиться, что я всё ещё там. По утрам, когда он уходил, он целовал меня на прощание и говорил: «Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти». Он не позволял мне оставаться в кровати 24/7. Он уговаривал меня сесть за кухонный стол и немного поесть, или доводил меня до дивана, где я лежал, положив голову ему на колено. Он никогда не давал мне носить одну и ту же одежду больше двух дней подряд, и тащил вместе с собой в душ. Я наклонялся под душевой лейкой, и он обнимал меня сзади, поддерживая. Иногда мы молчали. В другие разы он читал рэп, но ничего экстремального, просто что-то, чтобы заполнить тишину. Когда у меня начинался трудный период, я обычно терял работу. Никаких обид. Я бы тоже не стал держать у себя работника, который пропадал на несколько недель. Исак тогда звонил моему работодателю, объяснял ситуацию, пытался убедить их дать мне возможность вернуться, и иногда ему это удавалось, иногда нет. Когда я начинал приходить в себя, он помогал мне составить резюме и провожал меня на собеседования. Несколько раз я пробовал терапию, так как он просил. Однако мне ни разу не удалось найти контакт с психотерапевтом. Я никогда не чувствовал, что они понимают. Было слишком просто им врать. Единственным человеком, с кем мне было комфортно говорить, был Исак, но я не мог взваливать на него этот груз. Поэтому я многое держал в себе. И так всё и продолжалось несколько лет. Вверх, потом вниз, а потом долгие промежутки времени где-то посередине. Потом всё стало плохо. . К тому моменту мы встречались чуть больше двух с половиной лет. Был конец лета, и я начал скатываться вниз. Ничто меня не радовало, мне не хотелось никуда идти и ничего делать, просто оставаться дома. Я боялся начала учебного года. Каждый раз, когда мне приходилось идти на работу в ещё одну кофейню, я заставлял себя отрабатывать смену, и мне постоянно хотелось плакать. Не могу объяснить почему. Просто было очень трудно находиться там. За две недели до начала учёбы в один из дней я не встал с кровати. А потом я просто оставался в ней. Сначала Исак вёл себя, как и всегда в подобной ситуации. Справлялся о моём самочувствии несколько раз в день, давал мне спать, уговаривал меня встать, чтобы пойти в душ или поесть. Он позвонил на мою работу, чтобы поставить их в известность, и они сказали, что сохранят за мной место. Думаю, что именно эти его слова заставили что-то во мне надломиться. Мысль о том, что они будут меня ждать. Всё будет точно так же, когда я выберусь из кровати, и ничто и никогда не станет лучше. В первый учебный день он попробовал вытащить меня из кровати, но я не поддавался. После часа безуспешных попыток он нахмурился и признал своё поражение, решив, что это всего лишь первый день, и я не пропущу много. На следующий день он сказал, что это всего лишь второй день, и я не пропущу много. Спустя неделю он начал паниковать. Приехала моя мама и попыталась уговорить меня встать, но я особо не реагировал, просто лежал там в полудрёме. Я не хотел вылезать из кровати. И они мало что могли сделать, чтобы заставить меня. Сначала Исак умолял меня. Он ложился у меня за спиной, обещая мне всё что угодно, лишь бы я попытался встать. Однако спустя несколько дней я стал плакать каждый раз, когда он это делал, потому что чувствовал себя ужасно от мысли, что я для него такая обуза. Он обвивался вокруг меня всем телом и шептал: «Не надо, Эвен. Не надо». Он перестал пытаться уговорить меня встать. Удивительно, как один день превращается в неделю, а потом в месяц и так далее. Моя жизнь состояла из кровати и моих собственных мыслей. Стоило мне однажды сдаться, и ничто уже не могло вытащить меня обратно. Я уже достаточно пропустил, чтобы проебать учебный год. Я не мог представить, что пойду куда-то и буду общаться с людьми в таком состоянии, не говоря уже о работе. Мама приезжала навестить меня раз в день. Иногда она кормила меня с ложечки или протирала мне лицо влажным полотенцем. Думаю, мама — единственный человек, который никогда меня не оставит. Единственное, что могло бы её заставить отказаться от меня — если бы один из нас умер. Исак старался изо всех сил долгое время. Он поддерживал меня и был терпелив долгое время. Я это знаю. Я это ценю, и я это уважаю. Однако спустя два месяца он начал раздражаться. Он стал отпускать саркастичные замечания. Говорил что-то типа: «Что ты сегодня будешь делать?» и потом сам отвечал на свой вопрос: «Ничего, ха». Он слишком громко включал свои видеоигры и музыку, думая, что это заденет меня. Меня это не задевало. Мне было всё равно. Однажды, когда я не хотел вставать с кровати, чтобы он мог поменять постельное бельё, он стащил меня на пол. Я упал с глухим звуком и так и остался там лежать. Спустя мгновение он присел на корточки рядом со мной. — Прости. Ты в порядке? — Я просто встал и заперся в ванной, пока он не закончил. Он больше не спал вместе со мной. Он засыпал на диване перед включённым телевизором. Он всё чаще бывал не дома, оставляя меня одного. Он говорил, что встречается со своими друзьями. Сначала он говорил, что мне стоит присоединиться, но потом стал просто сообщать, во сколько вернётся. Какое-то время спустя он перестал говорить, когда вернётся. Как-то утром я проснулся и обнаружил, что он сидит у кровати и наблюдает за мной. — Тебе совсем на меня плевать? — спросил Исак. — Нет, конечно. — Ты знаешь, как мне тяжело? Что мне приходится видеть тебя таким? — Нет. — Это ужасно. Это отстой, Эвен. Словно у меня больше нет парня. Ты просто лежишь, как какая-то куча… И ты как бы похож на него, но ты — не он. Я пожал плечами. — Я ничего не могу с этим сделать. — Нет, можешь. Встань. Оденься. Мы поедем в больницу. Мы что-нибудь с этим сделаем. — Ты просто хочешь, чтобы я исчез. — Нет… — Ты жалеешь, что вообще меня встретил. — Исак поднял глаза к потолку, качая головой, и я пробормотал: — Скажи это. Скажи, что хотел бы никогда меня не встречать. Он поднялся на ноги и, пробормотав: «Не искушай меня», ушёл прочь. . Я провёл в кровати чуть больше трёх месяцев, когда наступил последний день. Не было никаких признаков, что этот день станет последним или что он будет чем-то отличаться от предыдущих дней. Я проснулся поздно, Исака уже не было, и я заснул снова. Потом опять проснулся, съел банан и опять провалился в сон. Когда я проснулся в третий раз, это произошло из-за того, что что-то упало. Прищурившись, я посмотрел в другой конец комнаты. Исак бросил свой рюкзак на пол и выглядел очень сердитым. — Хватит, — сказал он. — Хватит. Этот дом провонял мочой, и это из-за того, что так пахнешь ты. Я больше не могу это терпеть. Вставай на хрен с кровати, потому что я отвезу тебя в больницу. Я снова откинулся на подушку. — Я не поеду ни в какую больницу… — Ты умрёшь. Ты это понимаешь? Ты знаешь, как ты выглядишь? Эвен, блядь, ты болен, и тебе нужна помощь, и я не могу больше справляться с этим. — Его лицо сморщилось, и он хлопнул в ладоши. — Вставай! Сейчас же! Я закрыл глаза. Секунду спустя Исак сорвал с меня одеяло, схватил меня за руки и потянул наверх. Он не был осторожен. Я почувствовал боль и мгновенно обмяк. — Да блин… помоги мне! Мне, блядь, нужно, чтобы ты мне помог! — Он был сильнее меня, намного, особенно после трёх месяцев, проведённых без движения, и он делал мне больно. Я не возражал, не особенно. Я знал, что, вероятно, заслужил это. Я просто болтался в воздухе, как мёртвая рыба, и Исак отпустил меня. Я повалился обратно на кровать. Мои руки болели там, где он схватил и выкрутил их. Я слышал его тяжёлое дыхание. — Ты такой эгоист, — сказал он. — Ты такой грёбаный эгоист, ты в курсе? Все эти годы я заботился о тебе, а ты, блядь, такой эгоист, что не хочешь заботиться о себе сам. Ты не мой парень, ты как какой-то ребёнок, за которым я должен присматривать. Ты никогда не был хорошим бойфрендом. Ты слышишь меня, Эвен? Ты слышишь, что я тебе говорю? Я слышал его. — Знаешь что? Есть один парень, которому я нравлюсь. Это я тоже слышал. — В баре. Когда я бываю там с парнями, я постоянно его вижу. Он дал мне свой номер. Знаешь, что я сделаю, если ты не встанешь с кровати и не поедешь в больницу? Я не знал. — Если ты не встанешь прямо сейчас, я ему позвоню и скажу, что встречусь с ним в баре. Там, где я должен быть с тобой, но вместо этого я пойду туда с ним. Тебя это вообще волнует? Или тебе насрать? Я испугался. — Знаешь что? — прошипел Исак. — Мне насрать. Хочешь оставаться здесь, хочешь… ты, блядь, хочешь умереть? Да ради бога, Эвен. Сделай это. Делай всё, что захочешь. Мне плевать, что ты сделаешь. С меня хватит. — Я услышал, как он схватил свои вещи. — С меня, блядь, хватит. Мгновение спустя я услышал, как хлопнула входная дверь. . Я вышел из дома впервые за три месяца. Я надел на себя одежду, которая неожиданно оказалось для меня слишком большой. Мне было странно надевать ботинки. Мне понадобилось какое-то время, чтобы встать, собраться и выйти из дома, но я наконец это сделал. Я пошёл в бар. День был холодным и серым. Когда я в последний раз был на улице, было ещё тепло, но теперь стоял конец ноября. Я сильнее закутался в свитер и избегал встречаться с кем-либо взглядом. Мне казалось, что все смотрят на меня. Они посмотрят на меня и поймут, что я болен. Моё сердце отказывалось верить, что есть какой-то другой парень. Я думал, это уловка, чтобы вытащить меня из кровати. Исак никогда бы не изменил мне. Ну, конечно же, нет. Он был расстроен, и у него были для этого все основания. Я был ужасным бойфрендом, и всегда был таким. Это была проверка. Мне просто нужно было встать с кровати и прийти туда, где он собирался быть. Если бы я это сделал, он бы увидел, что я стараюсь. Я уже давно не старался, и я чувствовал себя ужасно из-за этого. Теперь я это понимал. Я был в ужасе от мысли, что он меня бросит. Но он бы этого не сделал. Правда. Он разозлился, но я могу всё исправить, если попытаюсь. И я попытался. Мир вокруг был огромен, а я был маленьким и незначительным, но у меня был он, и это имело значение. Я покажу ему, что это имело значение для меня. Это была проверка. Я знал, что это была проверка. Я тащился по улицам, чувствуя себя напуганным и беззащитным, но зная, что поступаю правильно. Я делал это ради Исака, потому что он хотел этого. Вероятно, он на самом деле даже не сильно злился. Он бы никогда не сказал, что мне стоит умереть. Возможно, это всё было лишь в моей голове. Возможно, мне это приснилось. Он бы не поступил так со мной. Не Исак. Не мой Исак. Я оказался на тротуаре напротив бара и заглянул в окно, и там был Исак с каким-то парнем, сидящим у него на коленях, и они целовались взасос, засунув языки друг другу в рот. Я просто стоял там. Не знаю, как долго. Я смотрел на Исака с кем-то другим, и он выглядел счастливым. Я понял, что не могу вспомнить, когда он в последний раз выглядел счастливым. К ним подошёл Юнас, на лице которого было написано отвращение, и сказал что-то Исаку, и тот явно огрызнулся в ответ. Юнас поднял руки и ушёл. Исак просто улыбнулся парню у себя на коленях и засмеялся над чем-то, что тот сказал, и они снова стали целоваться. Руки Исака сжимали задницу парня. Я знал, каково это — чувствовать там его руки. «Ему плевать, если я умру», — внезапно понял я. Также я понял, что и мне плевать. На самом деле я решил, что будет лучше, если я умру. . Соседка нашла меня на лестничной площадке и позвонила 113. После того, как я наглотался таблеток, мне взбрело в голову подняться на крышу, где они не догадались бы меня искать какое-то время. Это вышло мне боком, потому что я отключился раньше. Я не помню скорую. Я не помню ничего после того, как увидел Исака в баре. Я просто знаю, что случилось в эти выпавшие из памяти периоды благодаря рассказам. Соседка нашла меня на лестничной площадке, и я был близок к цели, потому что никто не должен подниматься на крышу. Но она хотела покурить. Врачи сказали моим родителям, что я был там минуты две до того, как она меня нашла. Немного дольше, и у меня бы был повреждён мозг. В общем, за мной приехала скорая, и моё сердце остановилось. На целых две минуты моё сердце остановилось. Я никогда этого не переживу. Я никогда не был тем, кто много о себе думает, но всегда считал, что одним из лучших моих качеств является то, что у меня большое и доброе сердце. Мысль о том, что оно разбилось так сильно, что я остановил его… Я никогда этого не переживу. Я не могу этого простить. Ни себе, и никому другому. Они перезапустили моё сердце. Очевидно. Я ведь сейчас здесь, не так ли. Моё сердце достаточно сильное, поэтому нужно что-то бо́льшее, чем любовь, чтобы остановить его навсегда. . Я очнулся на больничной койке, чувствуя слабость. Не понимая, где я и что происходит. Первым человеком, которого я увидел, была моя мать. Она сидела с левой стороны кровати, неотрывно глядя на меня. Меня накачали лекарствами, поэтому я улыбнулся, когда увидел её. Она улыбнулась в ответ и взяла меня за руку. Тогда я понял, что нахожусь в больнице, и осознал, что я всё ещё жив. — Нет, — прошептал я. Я начал качать головой. — Нет… — Эвен, — сказала мама, поднимаясь. Она сжала мою руку и погладила кончиками пальцев по лицу. — Посмотри на меня. Мой малыш. — Она улыбнулась, прослезившись. — Мой малыш. Я осмотрелся по сторонам. Отец сидел у окна. Он был весь серый. Я никогда раньше не видел, чтобы человек действительно становился серым. Я не очень долго смотрел на него. Мне было слишком стыдно. Так что я посмотрел вправо, и там был Исак. Он сидел на стуле с другой стороны кровати, широко распахнув глаза. Под ними залегли тени, и на нём была та же одежда, как и когда он сказал мне умереть. Я почувствовал отвращение от одного взгляда на него. — Почему он здесь? — закрыв глаза, спросил я у матери. — Что? — Уведи его отсюда. Я услышал, как Исак произносит моё имя, и попытался отвернуться от него, отодвинуться, но что-то удерживало меня на месте. Я открыл глаза и увидел, что к моей руке прикреплена капельница. Я заметил синяки там, где он схватил меня. — Убери его от меня, — сказал я. — Эвен, успокойся, это всего лишь Исак, всё хорошо… — Я не хочу, чтобы он был здесь, я не хочу его, он ничто, уберите его от меня… — Эвен, — сказал Исак, — я… Я сорвался. Я вырвал капельницу из руки и начал кричать. Я не помню, что говорил. Я помню, что выбрался из кровати, чтобы оказаться от него как можно дальше. Я помню, что кричал так громко, что горло болело ещё много дней. И я кричал и кричал, пока отец не вытолкал Исака за дверь, и я сидел на полу у стены, и кровь сочилась из моего тела, и мама обнимала меня, а я плакал от осознания того, что потерял и что по-прежнему жив. . Тогда я видел его в последний раз. Четыре года… Я не разговаривал с ним до того дня, когда встретил его в университете. Не разговаривал с того дня в больнице. После того, как меня выписали из психиатрической лечебницы, родители отправились в квартиру и забрали мои вещи. Они пытались уговорить меня увидеться с ним, но я прямо заявил, что, если он внезапно появится и мне придётся увидеть его лицо, я сразу же убью себя, и на этот раз сделаю всё, чтобы у меня получилось. Такова наша история. Моя и Исака. Ещё одна история любви, в которой всё пошло не так.