All Stories Are Echoes

Лишь когда время приближается к полуночи, мы замечаем, что не одни в комнате. Люди начинают громко кричать об обратном отсчёте, и мне приходится поднять голову, словно пробуждаясь ото сна. Я смотрю на Исака, раскрасневшегося и кажущегося счастливым. Мы оба коротко смеёмся. Я несколько раз дергаю ворот рубашки. Я немного вспотел. Он что-то говорит, но чей-то крик заглушает его слова, и я качаю головой. Исак подходит ближе, настолько близко, что практически касается меня, и поднимает голову вверх. — Ты уже готов сдаться? Сдаться? Моё сердце пропускает удар. Моя нога! Вот о чём он говорит. Я снова с улыбкой качаю головой. — Ни за что. Я могу делать это всю ночь. Исак смотрит мне прямо в глаза, и он так близко. Когда он вот так улыбается, он снова выглядит на семнадцать. — Но! — признаю я. — Мне нужно выпить. — Да, — говорит Исак, отступая на шаг и надувая щёки. — Здесь стало жарко. — Принести тебе ещё пива? — спрашиваю я. Он чешет затылок, потом говорит: — Воды? Я киваю. — Конечно. Сейчас вернусь. Исак сжимает губы, отходя в сторону, чтобы я мог пройти на кухню. Моя нога совсем не болит. Думаю, я на седьмом небе. . Я ищу стаканы. Настоящие стаканы. На столе стоят пластиковые, но мне не нравится их использовать, если есть альтернатива. Слишком много мусора. Я вдруг замечаю, что улыбаюсь. Я отлично провожу время. Я думал, что этот вечер станет полной катастрофой, а вышло наоборот. Я уже давно не ходил на вечеринки. Я уже давно не позволял себе быть в большой компании и что-то отмечать. Конец того, что, следует признать, было не очень хорошим годом, и начало… ну, возможно, чего-то хорошего. Я киваю, открывая шкафчик, в котором стоят стаканы. Я фыркаю. На них нарисован знак Бэтмена. В дверях происходит какое-то движение. Я поднимаю глаза. На кухню заходит Юнас, засунув руки в карманы. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять, что он хочет что-то сказать, но я так переполнен приятными эмоциями, что чувствую лишь лёгкий укол беспокойства. — Привет, Юнас, — говорю я, вынимая два стакана. — Привет. — Он откашливается, потом продолжает. — Слушай… Нам обоим это будет неприятно, так что я просто скажу. Потому что я должен, не потому что я хочу. Вот теперь я слышу громкий сигнал тревоги. Я опускаю руки от шкафчика и оборачиваюсь к нему. Юнас сглатывает, потом говорит: — Я даже не знаю, понимаешь ли ты, что делаешь, но все вокруг видят, и этого не будет! Я не знаю, обманываете ли вы с Исаком сами себя, потому что он продолжает настаивать, что вы просто друзья, но он по-прежнему тебя любит, а это значит, что тебе нужно убраться отсюда и держаться от него подальше. Ты хороший парень, Эвен, и я надеюсь, что у тебя всё нормально в жизни, но тебе, блядь, нужно держаться подальше от Исака. Такое ощущение, что он теряет разум, когда оказывается рядом с тобой. Или когда дело касается тебя. Но я видел, что было с ним в последний раз, когда всё случилось, и ты не сделаешь это снова с моим другом. Это понятно? У меня горит лицо. Я неотрывно смотрю на Юнаса. Он отвечает на мой взгляд, потом кривится. — Ты чуть не уничтожил моего лучшего друга. Ты не можешь вернуться. Просто не можешь. Ты понимаешь? Я понимаю. Я опускаю глаза. Чувствую, как дрожат губы. Не знаю, как это прекратить. Точно. Мне нужно идти. Я поднимаю руки и на автомате закрываю дверцы шкафчика. Потом опускаю голову и прохожу мимо него. Он больше ничего не говорит, а я так и не произнёс ни слова. Я ни на кого не смотрю. Вокруг гремит музыка, и люди увлечённо обсуждают обратный отсчёт до полуночи. Он уже начинается, так что никто меня не замечает. Я запихиваю ноги в ботинки, хватаю пальто и трость. Я выскальзываю в дверь. Никто не пытается меня остановить. Да и с чего бы им это делать? . Я грёбаный идиот. Я такой глупый, я такой глупый. Почему я решил, что могу пойти на эту вечеринку? Все просто были вежливыми. Юнас сказал то, о чём на самом деле думал каждый из них. Все эти люди с их улыбками и их вопросами, притворявшиеся, что это нормально, что я там. Но это не так. Я для них не Эвен Бэк Насхайм. Я для них — бывший Исака, тот ненормальный, который разбил его сердце и пытался убить себя, то плохое воспоминание, которое мучило Исака так долго и так сильно. Это его они любят, а я тот, кто причинил ему боль. Мне там не рады. Мне не рады в том доме, в компании тех людей. Мне не рады в этом городе. Это его город. Мне не следовало сюда возвращаться. Что я делаю? Что я делаю? Я быстро иду по улице, сжимая трость, и моё лицо искажено, я чувствую. Я так сильно стиснул зубы, что у меня сводит челюсть. Нужно убраться отсюда. Прочь, прочь, прочь. Мне здесь не рады. Я — никто. Я — ничто. Я — призрак. Я — безумец, который пишет слова на стенах. Я — не человек, я — диагноз, дурной сон, ошибка, которую совершили слишком многие. Мне нужно убраться прочь. Мне нужно уехать. Я не знаю куда, и я не знаю как, но мне здесь не место, и внутри всё опускается, потому что, возможно, мне нигде нет места. Нигде. Сто миллионов разных вселенных, а я по-прежнему одинок в своей голове. Это слишком. Это слишком для меня. Голос внутри меня спрашивает, как я мог ожидать чего-то другого. Я не герой истории, если только это не история в назидание кому-то. Такова моя роль. Я то, на что указывают люди, чтобы знать, чего делать не надо. Я не главный герой. Я ничто. Эти вещи произносит голос Асвальда, но на самом деле это мой голос, и я это знаю, я это знаю. Истории повторяются, но только о людях, которые важны. Я не важен. Ни для кого. Даже для себя. Я зацикливаюсь. Я это понимаю. Ирене сказала бы мне… Да пошла она. Это лишь ложные надежды, и я не поверю в них. Новый год. Меня сейчас стошнит. Я игнорирую голос, выкрикивающий моё имя, пока могу. Он словно нож, и каждый раз, когда он произносит моё имя, кажется, что лезвие врезается между рёбрами. Я не хочу оборачиваться. Я не хочу этого. Я не хочу этого, и никто не хочет меня. Это правда. Хватит обманывать себя. Он просто сказал то, о чём все думали. Я знаю, что это так. Но звук моего имени всё громче, и мне не убежать от него. Не так. Глупое, предающее меня тело, как и весь я… весь я, глупый, глупый я… Я останавливаюсь и оборачиваюсь, когда Исак наконец догоняет меня. Я не знаю, как далеко мы от его квартиры. В трёх кварталах? В четырёх? Он пытается отдышаться, его куртка расстёгнута, шарф в руке. Он поднимает на меня полные боли глаза, но я избегаю его взгляда. Я не хочу об этом думать. Я не хочу думать о том, что сказал Юнас. — Ты ушёл. — Мне пришлось. — Что он тебе сказал? Я качаю головой. — Я не знаю, о чём ты… — Что он тебе сказал? — настаивает Исак. Я не отвечаю. Юнас прав. Исак не любит смотреть правде в глаза. Он, вероятно, не знает, что делает сейчас или почему он здесь. Он делает это, потому что… Не буду об этом думать. Нет, не буду, не буду… — Эвен… Он делает шаг ко мне, и я говорю: — Возвращайся на вечеринку. — Да пошла эта вечеринка. Мне плевать на вечеринку… — У тебя нет причин быть здесь. Возвращайся обратно. — Мне плевать, что он тебе сказал. У него нет права говорить тебе что-то о… Я хотел, чтобы ты пришёл. Я хочу, чтобы ты был там. Тебе не нужно уходить, просто потому что… — Я пойду… Исак хватает меня, когда я пытаюсь развернуться. Я морщусь, и все силы уходят на то, чтобы не вырвать руку из его цепкой хватки. — Не уходи, — говорит он, и в его голосе слышится что-то похожее на отчаяние. — Не уходи так. — Отпусти меня, — терпеливо говорю я. — Нет. Я поднимаю на него глаза. — Почему? — я словно бросаю вызов. — Почему так важно, чтобы я был на какой-то грёбаной вечеринке? — Мне плевать на вечеринку, — повторяет Исак. — А на что тебе не плевать? Ты хоть знаешь… Я успеваю лишь резко втянуть в себя воздух, а потом Исак целует меня. Мне хочется упасть на спину, сдаваясь, но каким-то образом я продолжаю стоять на ногах. Одной рукой он сжимает отворот моего пальто, а другую руку с шарфом закидывает мне на плечо, щекоча шею. Его тонкие губы прижимаются к моим. Я отвечаю на поцелуй. Это происходит на автомате, это так же просто, как дышать. Если Исак целует меня, я целую его в ответ. Так было всегда. Его холодный нос прижимается к моей коже, а его рот восхитителен, и я помню, каково было целовать его. Думаю, я заставил себя забыть. Я помню, что наш первый поцелуй был со вкусом хлорки. Я отталкиваю его от себя. — Нет! — в бешенстве восклицаю я. — Исак пытается говорить, но я так зол, что трясу головой так сильно, что она начинает болеть. — Я не буду этого делать! Понимаешь? Я, блядь, не буду делать это снова! — Эвен… — Мы попробовали когда-то, и ничего не вышло, и я не буду делать это снова! Я не допущу, чтобы моё сердце остановилось, потому что… — Я отступаю на несколько шагов, потому что мне нужно пространство, мне нужно, чтобы между нами был целый континент. — Это трагедия, — взрываюсь я, сердито показывая на нас. — А моя жизнь… моя жизнь — не трагедия! Я отказываюсь, чтобы это было моей жизнью. Мы с тобой однажды уже делали это, и всё обернулось трагедий, а я — не назидательная история, я не такой, я никогда больше не буду таким. Я не трагедия! Исак смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Он произносит моё имя, но это неважно. Я поворачиваюсь и шагаю прочь. Потом я перехожу на бег. Впервые с того дня, как машина врезалась в дерево, я бегу так быстро, как могу, пока мне на становится больно, но это нестрашно, потому что ничто не может причинить мне большую боль, чем та, что я уже чувствую.