All Stories Are Echoes

За неделю до двадцатого дня рождения Исака мы пошли в клуб, который уже не существует. Мы нечасто выбирались в гей-бары — мне они нравились, но Исак по-прежнему испытывал там дискомфорт. — Все сюда приходят, чтобы подцепить кого-то, — пожаловался он. — Мне не нравится, как они смотрят на меня. Я обнял его за шею и поцеловал в висок. — Не могу их за это винить. — Мне не нравится, как они смотрят на тебя, — сказал Исак со злобой, которую я замечал в нём, лишь когда она примешивалась к ревности. Я посмеялся над ним и потащил на танцпол. Вот почему мне хотелось туда. Я любил танцевать. Ты мог полностью отдаться эмоциям на танцполе, делать то, что чувствуешь, и никто бы не посмотрел на тебя с осуждением. Им было плевать, размахиваешь ли ты руками, покрыт ли потом, подпеваешь ли играющей песне. В этом месте ты мог проявлять свою сексуальность, мог касаться руками другого человека, двигаться с ним. Ты мог показать всему миру, что чувствуешь. Я хотел быть в подобном месте с Исаком. Он всегда поначалу был замкнутым на танцполе, немного смущался, в отличие от того, как вёл себя, когда мы были дома одни, и я врубал музыку, и мы дурачились вместе. Но на людях мне приходилось влить в него несколько шотов, прежде чем он чувствовал, что готов участвовать в представлении. Когда он начал целовать меня на глазах всех этих незнакомых людей, я почувствовал удовлетворение и радость. Мои руки сжимали его ягодицы, язык ласкал его рот, а его пальцы запутались в моих волосах. — Ты такой красивый, — простонал он. — Это моя реплика, — сказал я ему на ухо, потом потёрся пахом о его бёдра. Исак покачал головой. — Ты… Ты красивый. Ты меня слышишь? Я так сильно любил его в тот момент. Я прижался щекой к его лицу. — Я тебя люблю. Я буду любить тебя до конца жизни. И когда вселенная снова начнёт существовать, я смогу полюбить тебя во второй раз. Или это будет сотый раз, когда я влюблюсь в тебя. Ты когда-нибудь думал об этом? Он улыбнулся мне под мигающими огнями. — Я думал, что подобные вещи тебя пугают. — Не тогда, когда я с тобой, — сказал я. — Мой Исак. Мой. Мне никогда не страшно, когда я с тобой. Это было ложью, но он знал, что я имею в виду, и он обвил руками мою талию и поцеловал шею под подбородком, рядом с кадыком. — Почему мы не делаем этого чаще? — спросил он, и я засмеялся. . Я танцую с ним сейчас, и между нами нет той близости, что существовала, когда мы были моложе, когда мы были вместе, но сходство в том, что остальной мир исчезает. Есть только я и он, и больше никого. Никого больше в этой комнате. Единственное лицо — его, единственные глаза — его, эти зелёные глаза, которые не отрываются от моих, что бы ни случилось. Этот его странный рот и хищные зубы с щербинками, сверкающие на свету, когда он улыбается. Исак. Исак, Исак, Исак.