All Stories Are Echoes

Я стараюсь не думать об этом. У меня не получается. Я дурак. Я должен был заметить, что происходит. Лицо Исака мало что скрывает, и я понимал, чего он хочет. Я сказал себе, что не вижу этого, потому что не хотел видеть. Я не хотел признавать тот факт, что двигаюсь навстречу новой катастрофе. Было очень просто притворяться, что всё в порядке. Будто он и я можем быть друзьями. Вернуться к старым привычкам, потому что эти привычки были приятными, но забыть при этом, что они не существуют в вакууме. Они оживают в определённых ситуациях, но нам с Исаком тогда было просто вместе, потому что мы были вместе, мы были влюблены. Мы с ним никогда не были друзьями. Даже в самом начале. Я хотел его с первой секунды, когда заметил, как он пялится на меня в школе. И да, я хочу его сейчас, потому что я глупый и разбитый. Мой мозг сломан, деформирован в тех местах, которые должны удерживать меня от принятия неправильных решений. Вопрос не в том, что я хочу его. Исак желанный. Он красивый, и умный, и забавный, и несовершенный в том, что всегда привлекало меня. Любой, у кого есть глаза и бьющееся сердце, хотел бы его. Проблема во мне. Проблема всегда была во мне. Он не понимает, что я собой представляю. Никогда не понимал. Я думал, он понимает, но я ошибался. Как и все остальные, он видит лишь внешний блеск. Я думал, он знал, что скрывается под ним, уродливые части, постыдные части меня, но, когда он увидел их, он испытал отвращение. Он не смог с этим справиться. И да, я всегда буду на него за это злиться, но я не могу его винить. Большую часть времени я и сам не могу с этим справляться, а это моё разбитое тело, мой сломанный мозг. Он забыл. Говорят, что вы не можете помнить боль. Я всегда считал, что это охуенно тупое изречение. Я помню разные типы боли: от невозможности поднять голову из-за душевного расстройства до ощущения кости, разрывающей кожу на огромной скорости. Я это помню. Мой мозг всю жизнь прекрасно запоминает разные вещи, и это дар, но я также помню и всякое дерьмо. Я в этом отличаюсь от других. Я отличаюсь от Исака, который забыл. Он забыл, каково это — когда твой парень сумасшедший. Он забыл, что тот человек был мной, что я всегда буду таким. Сумасшествие — не то, от чего меня можно вылечить. Сумасшествие — то, что я ненавижу, и то, что я принимаю, по очереди в зависимости от дня, а иногда одновременно. Сумасшествие — это честно, и я ненавижу его, но в то же время это я, это одна из важных моих особенностей. Он видит лишь внешнюю оболочку, и я знаю, что она может быть привлекательной. Я чертовски надеюсь на это, потому что на создание этого фасада уходит много сил. Он удерживает людей от того, чтобы заглядывать глубже, потому что им не нравится то, что они видят там, и они уходят. Лучше быть поверхностным и удержать их. Это лучше, чем быть одиноким настолько, чтобы испытывать от этого боль. Но это палка о двух концах, разумеется. Потому что тогда люди думают, что таков настоящий я, и они хотят этого, хотят быть частью этого. Они хотят проникнуть глубже. Я пустил его глубже, и ничего не вышло. Получилось, как в любой другой важной истории любви. Кто-то умер, и этим кем-то был я. Я не хочу снова умирать. Большинство людей делают это однажды. Я думаю, что два раза — мой предел. Исак — не моё будущее. Он — не моё настоящее. Он был моим прошлым, но невозможно вернуться назад. Люди думают, что могут. Они хотят попробовать снова, что-то исправить. Но всё повторяется. Жизнь — она не о начале. На самом деле. Она о конце. Люди этого не понимают. Им слишком страшно об этом думать. Мы все воем на темноту, но в результате выходит, что именно темнота — наше настоящее. Мы плывём, нелепые маленькие человечки, и что бы мы ни делали, мы не сможем избежать конца. Всё повторяется. Такова жизнь. И если ты умён, если ты осторожен, ты видишь это и не позволяешь старым привычками возрождаться. Не уверен, насколько я умён, и уж точно я никогда не был осторожным, но мне нужно прекратить это сейчас, до того, как я полностью откажусь от лекарств и не смогу контролировать себя. Возможно, я не знаю, куда иду, но я знаю, где я был, и не собираюсь двигаться назад. Я хочу, чтобы моя жизнь была полна сюрпризов. Я хочу не знать, что готовит мне каждый день. Я точно знаю, какой будет жизнь с Исаком. Я уже пробовал это раньше. Мы не подходим друг другу. Я никому не подхожу. Максимум, что я могу — это заботиться о себе, и надеяться на лучшее, и научиться жить с мыслью, что никто и никогда не узнает всего меня. Да, это одиноко. Да, это страшно. Я — тот, кто любит людей, и я чувствую, что во мне много нерастраченной любви. Но это невозможно. Настоящая любовь не может существовать без правды, но люди не могут знать правду обо мне. Вот так вот. Это моя жизнь. Я буду один. Это больно. Не буду врать. Это охуенно больно. . Когда звонит телефон, у меня появляется ужасное чувство, что это может быть Исак. Но нет, этого не будет. Единственные звонки за последние несколько дней были от моей матери или от кого-то из друзей за пределами страны, поздравляющих меня с Новым годом. Сделав глубокий вдох, я беру телефон и смотрю на экран. Ладно. Это терпимо. Приложив трубку к уху, я мурлычу: — Метте. — Мне нравится, когда ты счастлив меня слышать. — Почему я не должен быть счастлив тебя слышать? — Ну… — Извинения были принесены и приняты. — Ну… В таком случае… — Да? — с подозрением говорю я. — Фруде и Грете скучают по тебе. Они спрашивали о тебе на днях, и я подумала, что, может, ты захочешь прийти и посмотреть на пробы. Скорчив гримасу, я усаживаюсь на столешницу. — Не думаю, что это хорошая идея. — Эвен, было много переделок. В сценарии много изменений, и, мне кажется, они бы тебе понравились. Там гораздо меньше тебя и больше вымысла. Придуманного. Вообще-то Грете… — Метте вздыхает достаточно драматично, чтобы я на мгновение убрал телефон от уха. — Она забрала его у меня. Сама написала весь черновой вариант. Фруде сказал, что в моём чего-то не хватало и… вот. Я не буду слишком много ныть по этому поводу. То есть я хочу, но не уверена, что ты готов мне сильно сочувствовать. — Не готов. — На данный момент, Эвен, эта история — словно твоё эхо. Так было всегда, но теперь… Ладно. Если ты не хочешь смотреть пробы, может, выберемся выпить? Я обхватываю себя рукой. Глаза останавливаются на трости, стоящей у двери. — Пробы точно нет, — говорю я. — Но выпить звучит неплохо. — Хорошо, — говорит Метте, и, кажется, она удивлена. Двигаться вперёд. Я буду двигаться вперёд, не назад. — Как насчёт пятницы? Я заеду за тобой около семи? — Я могу прийти туда, где… — Да, но я могла бы за тобой заехать. — Ладно. Договорились. — Эвен? — Что? — Ты в порядке? — Я в порядке, — без заминки отвечаю я.