All Stories Are Echoes

В тот вечер не происходило ничего из ряда вон выходящего. Я был дома, лежал, свесив ноги с подлокотника дивана. Крутил в руке пульт от телевизора. Я уже пять минут смотрел серию «Сумеречной зоны» — потому что вы не можете придумать такие вещи — и пытался понять, хочу ли продолжать смотреть. Я уже видел эту серию раньше, и мне понравилось. Про парня, который идёт в лес и становится песней. Только вот я не знал, в настроении ли я для этого. За окном было темно и дул ветер. В этот вечер вторника у меня не было причин быть где-то ещё. Никаких дел до четверга. А вот в четверг я должен был встретиться с Ирене, а потом у меня было назначено собеседование. Работа на ресепшен. Поставить туда меня, чокнутого… Но я принимал литий уже полгода и никогда ещё не чувствовал себя настолько стабильным. Если когда и нужно было попробовать, что такое настоящая работа, так именно в тот момент. Моя мама была в радостном возбуждении. Она ничего не говорила, но я видел, что она испытывает облегчение, что я по крайней мере старался. Когда зазвонил телефон, я практически был готов не отвечать на звонок. Я просто посмотрел на него, не видя, кто звонит. После 11 вечера. Я обычно не корю людей, звонящих мне в любое время суток — это было бы слишком лицемерно. Но я понимал, что такой поздний звонок во вторник точно принесёт мне неприятности. Поэтому я просто смотрел на телефон какое-то мгновение. На третьем звонке я взял его, чтобы посмотреть, кто звонит. После чего замер. Асвальд не разговаривал со мной несколько месяцев. Он разозлился, что я начал принимать лекарства, что изо всех сил пытался найти достойного психотерапевта. Ему казалось, что я его предал. Я не злился на него за это. Я понимал. У него была мания, а я всегда был параноиком во время мании — Боже, мы с ним вместе были параноиками — и иногда ты просто не можешь разумно рассуждать. Я решил, что рано или поздно он передумает. Я звонил ему несколько раз, и каждый раз он либо игнорировал мои звонки, либо отвечал, чтобы успеть сообщить мне, что я грёбаный предатель, прежде чем повесить трубку. И вот теперь он звонил мне. Во вторник в 11 часов вечера. У меня возникло нехорошее предчувствие. Что-то говорило мне не отвечать. Говорило, что, что бы ни ждало меня там, из этого не выйдет ничего хорошего. Только вот у меня было мало опыта в том, чтобы доверять себе. Я так долго жил, подчиняясь порывам, что понял, что не всегда могу доверять тому, что говорит мне мозг. Вот мой друг, с которым я хотел поговорить, и он звонит мне. Почему я не должен отвечать? Так что я ответил. — Алло? Я слышал, что он не в помещении. Ветер гудел в телефоне. — Ты где? Ты дома? — Да, а что? Хочешь прийти? — Я сейчас зайду за тобой. — Что? Зачем? — Потому что я хочу тебя увидеть. Разве парню нельзя прийти и увидеть своего друга? Дурное предчувствие не исчезало. Я сел, выключил звук телевизора. — Конечно, можешь. У меня есть пиво, ты можешь подняться… — Нет, мы пойдём куда-нибудь. — Уже поздно. — Ой, да не будь ты тряпкой. Давай же. Я буду у твоего дома минут через пять. — Асвальд… Но он уже повесил трубку. Ладно. Он явно был на взводе. Хотя не казался неразумным, просто упёртым. Это нормально. Я был упрямым и точно знал, каково это — переживать маниакальный эпизод. Я решил, что у него сейчас, вероятно, гипомания. Вздохнув, я поднялся. Надел кроссовки, завязал шнурки и потрусил по лестнице на первый этаж. Я жил на пятом, а лифт был сломан уже неделю. Я не подумал взять куртку или телефон, потому что решил, что просто уговорю его подняться ко мне. У меня было пиво и чипсы. Асвальда обычно можно было соблазнить этим. Когда я вышел на улицу, не прошло и двадцати секунд, как его машина с визгом остановилась у тротуара. Я поразился тому, как резко он затормозил. Он не заглушил мотор и остался в машине. «Не садись в машину», — прошептал голос в моей голове. «Он захочет этого. Но не садись». — Чего ты там стоишь? — крикнул Асвальд, открыв окно. Я попытался не обращать на это внимание. Засунув руки в карманы, я подошёл к машине. Наклонился в сторону, улыбаясь ему. — Как дела, приятель? Он жестом показал мне сесть в машину. — Давай. — Нет, пойдём ко мне. Уже поздно, и у меня есть алкоголь… — Я не хочу идти к тебе. Я хочу рулить. Ему было хуже, чем я ожидал. Он смотрел на меня, не мигая. Мне это не нравилось. Я сел на корточки рядом с дверью. — Как долго ты… — Да блядь, не задавай мне те же вопросы, что и все остальные. Не будь задницей. Садись в машину. — Да брось, Асвальд, ты же в курсе, что я знаю, как это бывает… — Ты сядешь в машину или нет? — Куда ты хочешь ехать? — Я просто хочу покататься. — Ты выглядишь напряжённым. — Что это значит? — Это значит, что ты выглядишь напряжённым. Если ты хочешь куда-то поехать или потусоваться, я готов, но я бы чувствовал себя… — Чувствовал бы что? В большей безопасности. — … лучше, если бы ты позволил мне сесть за руль. Асвальд закатил глаза и собрался отъехать от тротуара. — Ладно, плевать. Я положил руку на машину. — Нет, эй… Я хочу побыть с тобой. Я так давно тебя не видел. Просто пойдём, выпьем пива… — Ты поедешь или нет? — рявкнул Асвальд. Он ссутулился, и даже в темноте я видел, как его трясёт. Я знал, что он готов уехать. В любую секунду. Если бы он это сделал, я бы не знал, что с ним случится. Он не должен быть один. Я был его другом. Я не собирался бросать его, как сделали все остальные. Я помогу ему. Как другие помогли мне. — Да, поеду, — сказал я и сел в машину. . Когда мы сорвались с места, я понял, что совершил ошибку. Машина накренилась, и нас развернуло. Я вцепился одной рукой в переднюю панель, а второй упёрся в крышу. Сердце тревожно забилось, и я подумал: «Вот дерьмо». Когда машина выровнялась, я схватился за свой ремень безопасности. Когда я услышал щелчок замка, я в последний раз в тот день испытал облегчение. Я посмотрел на Асвальда, опираясь рукой на дверь. Он был не пристёгнут. — Тебе нужно пристегнуться. — Тебе нужно пристегнуться, — передразнил меня он. — Я не шучу. Слушай, сбавь скорость… Но он лишь сильнее нажал на газ. Я жил в северном районе города, и он вёз нас ещё дальше на север. Дороги не были сильно забиты, но это был грёбаный Стокгольм, и вокруг по-прежнему были люди. — Как твои дела? Я поражённо посмотрел на него. — Серьёзно? — Чем ты занимался, с кем ты был, где ты был? — По крайней мере он смотрел на дорогу, а не на меня. Выберись из машины. — Ты не мог бы ехать помедленнее, пожалуйста? — спросил я, как мог спокойно. Он прибавил скорость. — Ты меня пугаешь. Асвальд засмеялся. — Я тебя пугаю? С чего мне тебя пугать? — Потому что ты едешь слишком быстро и… — Мы промчались на красный свет, и слава богу, что на перекрёстке больше никого не оказалось. — Ого! Твою мать, тебе нужно… — Мне нужно что, а? Мистер Выскочка? Мистер Я-лучше-других? — Чувак… это небезопасно. Мне нужно, чтобы ты остановил машину. — Остановил машину, ах ты грёбаный трус. Хочешь сбежать, как все остальные. Просто оставить меня в прошлом. Конечно. Я ведь тебе говорил, не так ли? Я тебе говорил, что ты, блядь, так со мной поступишь. Мы едва не подрезали фургон, пытаясь втиснуться на дорогу, и я ахнул. Я никогда не чувствовал подобного раньше. Это было опасно. Я делал безрассудные вещи до этого, но я хотел их или не понимал, что был в опасности. Впервые в жизни я чётко понимал, что мне что-то угрожает. — Ты перестал со мной разговаривать, — сказал я. — Ты меня подвёл! — Я должен был позаботиться о себе… — Да, потому что что-то не так, да? Потому что с нами что-то не так, со мной что-то не так! Скажи это! Трус. Скажи, что со мной что-то не так! — Сейчас с тобой что-то не так, потому что ты можешь кого-нибудь убить… Зашипев, он яростно покачал головой. — Я знал, что ты мне не доверяешь… — Асвальд… Асвальд, как я могу тебе доверять, если… — Он резко свернул за угол, и я закрыл глаза. — О господи. О господи, о господи, о господи. — О чём ты вообще? Что не так? Мы просто катаемся, разве нет? Два хороших друга просто отправились прокатиться. — Останови машину, — сказал я, открыв глаза. — Я уставился на переднюю панель вместо дороги. Я не мог заставить себя посмотреть в окно и увидеть, что может нам грозить. Мир вокруг мчался быстрее, чем грохотало сердце в моей груди, и это казалось невозможным. — Раз уж ты сел в машину, то и останешься… — Хочешь на меня злиться, ради бога, хочешь причинить мне боль, ради бога, но ты можешь навредить кому-то ещё… — Ты думаешь, я хочу причинить тебе боль? — Асвальд практически кричал. Кажется, он был на грани истерики. Мы оба были. — Ты так обо мне думаешь? Что я хочу причинить тебе боль? Я, твой лучший друг? — Мой лучший друг не пытался бы напугать меня до усрачки! Останови машину! Машина неслась по трассе Е4* в направлении парка Хага**. С каждой секундой я испытывал всё больший ужас. Если в парке были люди… Если они просто гуляли или выпивали в парке, если они вдруг окажутся рядом с дорогой…. — Пожалуйста, — сказал я, стараясь отдышаться. — Пожалуйста, сбавь скорость. — Почему? — Потому что ты едешь слишком быстро! — Слишком быстро? Мы уже ездили так быстро раньше! — Но не так! — В чём разница? Почему теперь всё по-другому?! — Потому что ты ведёшь себя как грёбаный псих! — взвыл я. — Псих? — заорал Асвальд. — Я псих?! Я сорвался. Это была не забава, это была не мания, не что-то рациональное. Это было то, что я отвергал целиком и полностью. Мы должны были разбиться, а я не хотел умирать. Я не хотел умирать. — Останови машину… — Я тебе покажу психа, ты самодовольный грёбаный… Он со всей силы крутанул руль вправо, и мы сорвались с дороги на траву. Я закричал, хватаясь за что-то внутри машины, пока мы неслись к деревьям, которые в тусклом свете казались расплывчатым пятном. Асвальд что-то кричал, но я не мог разобрать слова. Я не знаю, какими были его последние слова мне, потому что я был в таком ужасе, что ничего не слышал. Всё, что я чувствовал — страх и отчаянное желание жить. Пожалуйста, пусть всё не закончится здесь, пусть не закончится, пусть не закончится, пусть не закончится… Мы промчались сквозь ряд невысоких деревьев. А потом врезались в большой ствол, и машину искорёжило от удара. . Мне не нужно говорить, что я чувствовал, когда часть двигателя впилась в переднее сиденье и мою ногу, заставив кость прорвать кожу. Я и так достаточно об этом думаю. Мне не нужно рассказывать эту часть истории. Мне не нужно говорить о том, что я видел, как Асвальд вылетел через лобовое стекло, как ракета. Мне не нужно говорить о том, как я кричал. Мне не нужно говорить о том, как мне удалось открыть дверь и выпутаться из ремня безопасности, или о том, как пришлось ещё сильнее повредить ногу, чтобы выбраться из машины. Мне не нужно говорить о том, как я полз, чтобы в темноте найти своего друга. Мне не нужно говорить о том, как он выглядел, когда я обнаружил его. Всё, что я знаю — что, когда я всё же нашёл его, я плакал так сильно, что мои слёзы превращались в золото.