All Stories Are Echoes

Я в одиночестве сижу на снегу. Сегодня холодная ночь. Могло быть и лучше. Ну, знаете, если бы я не разрушал всё, к чему прикасаюсь. Вы, наверное, думаете, что у меня совсем нет силы воли. Я знал, что это плохая идея — идти к Исаку, но всё равно пошёл. Он попросил, и я сказал да. Сначала я сказал нет, и мне следовало держаться этого, но я слаб. Он всегда будет моей слабостью. Я говорю да, когда нужно говорить нет. Я всегда так поступаю. Я сижу рядом со скульптурой под названием «Мужчина и женщина с ребёнком между ними»*. Трость лежит рядом. Вообще-то на улице охуенно холодно и слишком поздно для большинства разумных людей. Как хорошо, что я не из их числа. Я слушаю тишину и отдалённый шум города. Думаю, в какой-то момент кто-то скажет, что я не должен быть здесь и что мне нужно уйти. Это ничего. Я знаю, что мне скоро нужно будет пойти домой. Просто я как всегда веду себя странно и сентиментально. Мать, отец, ребёнок. Совершенно понятно, что я оказался именно здесь. Часть меня всерьёз думала о том, чтобы отправиться к матери и спросить, не могу ли я переночевать в своей старой комнате. Правда, кровать была бы не моя. Они от неё избавились. Купили новую для гостей. Вместо этого я оказываюсь здесь. В том месте, куда мы приходили вместе. Фотографировались. Веселились. Вели себя как обычная семья. До того. До меня. Того меня, в которого я превратился. Не многообещающего ребёнка, которого они растили больше десяти лет. Сломанного мальчика. Вот, что они получили взамен. Я знаю, что драматизирую. Что это боль перемен. Когда становишься менее стабильным, менее уверенным. Но я этого хотел. Я это выбрал. Как я мог это выбрать? Лучше сгореть, чем угаснуть. Ну вот, теперь я цитирую известную предсмертную записку**. Прекрасно. Мне следовало бы знать. Разве нет? Мне следовало бы знать, кто я, и чего хочу, и куда иду. Через полтора месяца мне исполнится 27. Мне нужно знать эти вещи. Я не могу продолжать причинять боль себе и другим, сдаваясь на милость своим спонтанным решениям. Мне нужно понять, почему я делаю то, что делаю. Я не могу сваливать всё на биполярку. Это я. Это просто я. Мне нужно в этом разобраться. Но как? . Я не удивлён, когда вижу его. Я наблюдаю, как он идёт по мосту к фонтану. Он смотрит по сторонам, но не видит меня. Он не спешит, просто терпеливо идёт вперёд. Подняв голову, засунув руки в карманы. Я дожидаюсь, когда он оказывается достаточно близко, чтобы услышать меня, потом поднимаю руку и зову его. — Исак! Он замечает меня, потом опускает глаза и направляется ко мне. Я морщусь, растираю руками голени. Я сейчас немного нервничаю, но это не так плохо в сравнении со всем, что я чувствовал в последнее время. Поднявшись по ступеням, Исак останавливается. Он в своём пальто, шарфе и шапке, выглядит, как всегда, мило. Я правда обожаю его. Всегда буду. Я просто не знаю, что это значит. Исак вздыхает, потом делает ещё несколько шагов. Оказавшись прямо передо мной, он какое-то мгновение стоит, кусая губы. Я просто смотрю на него. Я не знаю, что произойдёт дальше. Я не знаю сюжет этой истории. — Видимо, я полагал, что ты захочешь всё несколько усложнить. — Почему? — тихо спрашиваю я. — Ты ушёл. — Мне нужно было подумать. — Я попросил тебя остаться. — А я ушёл. Мне жаль. — Правда? Я киваю, потом опускаю глаза на свои руки. Я сцепляю пальцы и сжимаю их. Исак стоит передо мной ещё немного, потом усаживается рядом. Спустя несколько секунд он начинает говорить. — Мы всегда всё делали не в том порядке. Знаешь, это ты так на меня влияешь. Я думаю о том, что сделаю, когда окажусь с тобой, а ты такой… ты, что я просто забываю. — Прости. — Я не хочу, чтобы ты извинялся. Нет никого, похожего на тебя. Ты бы не нравился мне так сильно, если бы ты не был уникален. Но иногда я забываю о правильном порядке. Нам нужно было поговорить, а мы не поговорили. Я был так счастлив, что ты оказался в моём доме, что я сделал то, что ты хотел. Вместо того, что нам следовало сделать. А именно — поговорить. Я окидываю взглядом заснеженный парк. — Полагаю, ты хочешь поговорить сейчас. — Да. Не хочешь рассказать, о чём ты думаешь? — Я думаю… Я боюсь, что моя жизнь — это катастрофа. — В каком смысле? — спрашивает Исак, плотнее заматывая шарф. Я пожимаю плечами. Мне по-прежнему легче смотреть под ноги, чем на него. — Когда я был младше, я думал, что жизнь похожа на фильм, и ты можешь быть режиссёром собственной жизни. Но чем старше я становился, тем больше понимал, что всё так, как ты сказал. Бесконечное количество возможностей. Я это ненавижу. Я всегда это ненавидел. Гораздо проще думать, что всё происходящее — как в сценарии, потому что я посмотрел так много фильмов, что должен быть в состоянии угадать, что произойдёт дальше. Однако в реальной жизни… У меня нет ощущения, что я контролирую свою жизнь. И уж точно я не являюсь её режиссёром. Просто что-то случается, и я делаю то, что говорят мне другие, даже не задумываясь, а хочу ли я этого на самом деле. — Эвен, я не хочу, чтобы ты делал что-то, чего… — Я не только о тебе говорю. Я говорю обо всём. Я так сильно боюсь потерять людей, что говорю да, хотя должен говорить нет. — Я смотрю на свою ногу. Я даже не знаю, восстановится ли она когда-нибудь полностью. — Я сел в машину. — В какую машину? Ты… про аварию? — Я знал, что не нужно этого делать. Голос в моей голове говорил этого не делать. Что это ошибка. Но он был моим другом, и я любил его, и я не хотел, чтобы он на меня злился. Поэтому я сел в машину. Возможно, если бы я не сделал этого… Возможно, я мог бы уговорить его выйти из машины. Возможно, он был бы сейчас жив. — Эвен… — Я знаю, что нельзя так думать. Всё кончено. Но все отношения, которые у меня были… Я разрушал их, потому что никогда не задумывался всерьёз. Последнее, что я сказал своему отцу — эти слова просто возникли в моей голове. Я не обдумал их, просто произнёс. Метте… этот грёбаный фильм… Мне вообще не стоило соглашаться в нём участвовать, но каждый раз, когда она хочет привлечь меня к работе, я соглашаюсь, хотя у меня ощущение, что кто-то запускает руку в мои внутренности и тянет их наружу. И ты. Я знаю, что я должен делать. Я знаю. Я слышу этот голос в голове, который говорит мне, что делать, как правильно поступить, но мне так трудно сказать тебе нет, так трудно думать. Исак даёт мне закончить, прежде чем говорить самому. — Чего ты боишься больше? Что я причиню боль тебе или что ты причинишь боль мне? — И того, и другого. — Подумай над ответом. Потом попробуй снова. Я хмурюсь. И задумываюсь. — Я не знаю, — признаюсь я. — Я всегда так боялся ранить тебя. Никогда не чувствовал, что заслуживаю тебя. Эта фигня… Эта фигня, которая сломана в моей голове, она никогда не исчезнет. А это значит, что скорее я причиню боль тебе. Хотя мысль о том, что ты бросишь меня… снова… я не могу даже представить, как отреагирую на это. — Ты знаешь, мне тоже страшно. — Я знаю. — Но я тебе доверяю. — Почему? Как? Я сам себе не доверяю. — Потому что… так уж устроены люди. Есть вещи в нас, которых мы не знаем. Я думаю, что во мне есть вещи, которые ты знаешь лучше, чем я. А в тебе есть вещи, которые я знаю лучше, чем ты. Иногда именно так мы узнаём себя. Через то, какими видят нас другие. — Ты не знаешь… какой я на самом деле… — Нет. Потому что мы потеряли четыре года. Так что я знаю, каким ты был, и совсем немного знаю, какой ты сейчас. И… — Исак пожимает плечами и качает головой. — Эвен, мне нужно узнать остальное. Просто необходимо. Я хочу узнать, кто ты. — Даже я не знаю, кто я. — Ты слишком себя недооцениваешь. — Я не знаю, в каком направлении двигаюсь, — с отчаянием говорю я. — Ты это понимаешь? У тебя своя жизнь — хорошая, упорядоченная жизнь, в которой всё так удачно складывается. И я знаю, ты думаешь, что хочешь этого, но через пару месяцев у меня будет мания или депрессия, и весь этот хаос, от которого тебе удалось избавиться, снова вернётся в твою жизнь. — У тебя необязательно будет мания. Или депрессия. — Обязательно. Такова цена. — За что? — За то, чтобы гореть так же ярко, как раньше. Я не… Мне не нравится тот человек, которым я являюсь, Исак. Одного этого должно быть достаточно, чтобы ты не хотел быть со мной. Я катастрофа. Я всегда был таким, в той или иной степени. Это игра, в которую мы уже играли. Я не хочу делать это снова. — Мне нравится человек, которым ты являешься сейчас. — Я не… — И мне нравится, каким ты был. Потому что все эти люди — ты, долбанный ты придурок. На литии, без лития… Ты по-прежнему Эвен Бэк Насхайм. Вот что важно. А не то, что в твоей крови больше или меньше химических веществ, чем необходимо. Я здесь, чтобы быть с тобой. Мне хочется сунуть руки в снег. Я хочу пережить какой-то серьёзный шок, который позволит мне обрести ясность. — Я даже не знаю, чего ты хочешь. Серьёзно. Было легко снова оказаться с тобой в кровати, потому что это всегда было просто. Но чего ты хочешь? Исак смотрит на небо, потом уверенно отвечает: — Второй шанс. — Он переводит взгляд на меня. — Я не прошу тебя о «жили долго и счастливо», я не прошу тебя о совершенстве… Но ты не единственный, кто изменился. Я раньше ко всему относился с позиции «посмотрим, что будет дальше». Будто мы не контролируем свою судьбу. Я не знаю, можем мы это делать или нет, но я знаю, что буду биться до последней сломанной кости в теле, если это будет означать, что я буду счастлив. А быть счастливым для меня значит быть рядом с тобой. Видеть твоё лицо, слышать твой голос… заставлять тебя смеяться. Ничто не заставляло меня чувствовать себя так много лет, и мне не всегда нужен порядок. Ты это понимаешь, правда? Я не хочу хаоса, но я не боюсь перемен. Я не боюсь рисковать, если речь идёт о тебе. Боже, с того момента как я встретил тебя в университете, я не мог поверить в свою удачу. Ты был там, словно герой истории. Истории, частью которой мне посчастливилось быть. Я не знаю, получится ли у нас что-то, если мы попробуем снова. Не могу сказать, что уверен в этом. Но я могу пообещать, что буду сражаться за тебя так сильно, как никто никогда не делал прежде. Я буду бороться, чтобы у нас всё получилось. Потому что я этого хочу. — Ты не можешь знать, как это будет… — Нет. Но я хочу узнать. А ты нет? — Люди не могут оглядываться назад. Они не могут изменить прошлое. — Я и не пытаюсь. Я хочу того тебя, что сейчас рядом со мной. — Исак качает головой. — Конечно, я бы предпочёл, чтобы ты большую часть времени снова был сверху — не то чтобы сегодня не было круто — но, если бы мы могли вернуться к этому, я был бы рад. Я фыркаю, глядя на снег. Я сжимаю пальцами колени, ныряя в боль. — Мы были влюблены. Я не знаю, люблю ли я тебя сейчас. Если это то, чего ты хочешь, я не знаю, смогу ли я тебе это дать. — Я прошу второй шанс, а не твою руку и сердце. Мне кажется, нам ещё рано говорить о любви. — Но ты меня любишь? Мы смотрим друг на друга. Исак коротко улыбается. — Я всегда буду тебя любить. Я закрываю глаза. Я открываю их, когда он берёт меня за руку. Он делает это осторожно, сжимает её своими ладонями и мягко растирает, пытаясь вернуть мне немного тепла. — Что если мы начнём с обеда и просмотра фильма? Как обычно делают люди. — Звучит скучно. — У тебя есть другое предложение? — Да. Беги от меня скорее. — Эвен… — Что если всё снова пойдёт не так? Ты знаешь, сколько хорошего осталось хорошим в моей жизни, Исак? Ничего. Всё рушится. Ты… ты понимаешь, о чём на самом деле меня просишь? Он смотрит мне в глаза и кивает. — Я прошу тебя поверить мне. — И как мне это сделать? — Позволить мне доказать тебе. День за днём. Минута за минутой, если потребуется. — А если… если я действительно сойду с ума. Если всё станет слишком, как я пойму… Исак с шумом выдыхает. — Мы не можем знать будущего. Жизнь не так устроена. Но я не буду на тебя давить. Я не скажу, что не хочу этого. Эвен, я так сильно хочу тебя, что мне кажется, что у меня на шее висит знак, каждую секунду сообщающий об этом всем вокруг. Но если ты хочешь это обдумать… тогда думай. Никаких широких жестов с моей стороны. Никаких ультиматумов, никаких обещаний. Просто подумай об этом. Подумай, чего ты хочешь. И я приму твой выбор. Я колеблюсь. — Ты серьёзно? — Да, — говорит Исак, и я знаю, что он говорит правду. Так что я думаю об этом.