All Stories Are Echoes

Я пробую кусочек тажина с курицей и закатываю глаза от удовольствия. — Боже мой. Юсеф самодовольно улыбается Сане. — Видишь? Ты просто не ценишь, потому что я слишком тебя избаловал. — Да, ты самый прекрасный муж в мире, — сухо отвечает она. — Давай я паду пред тобой ниц. Я наконец оказался у них дома, сижу за обеденным столом. Исак справа от меня, Сана — слева, Юсеф — напротив. Я смотрю поверх головы Юсефа на фотографии на стене. Они путешествовали. Их снимки на какой-то покрытой травой равнине, на Великой стене, на фоне огромного водопада, больше, чем все, что есть у нас в Норвегии. На каждом из них они выглядят счастливыми. Это первый раз, когда мы с Исаком обедаем с другой парой. Весь прошлый месяц мы помалкивали. Это казалось правильным. Ну или я просто параноик, который думает, что все его друзья возненавидят меня. Он говорит мне не предполагать худшее, говорит, что я слишком драматизирую, но я не хочу повторять те же ошибки, что и в прошлый раз. Лишь когда он начал раздражаться и спрашивать, собираюсь ли я хранить наши отношения в секрете до конца жизни, я сдался. После того как Юсеф несколько недель пытался уговорить меня прийти к ним, мне позвонила Сана, а ей невозможно отказать. — Э-э-э… — Я обхватил себя рукой и опёрся о холодильник. — Можно я приведу Исака? — Да, думаю, мы давно с ним не виделись. — Я имею в виду… в качестве моего парня. Последовала трёхсекундная пауза, но Сана быстро пришла в себя. — Конечно. Скажи ему, что если он хочет пить, то он сам по себе. В этом доме нет алкоголя. Исак показывает вилкой на курицу на тарелке и говорит: — Разве мы не ели это в Марокко? Я пожимаю плечами. — Это было очень давно. — Хм. Но я помню. — Он обращается к Юсефу. — Но у тебя вкуснее. Естественно. Юсеф смотрит на него, потом фыркает. — Ты никогда не умел врать. Всплеснув руками, Исак говорит: — Что? Ну что такого в моём лице, что всё время меня выдаёт? — Всё, — без заминки отвечает Сана. Я киваю, сохраняя бесстрастный вид. — Серьёзно, всё. Он пинает меня под столом, и я не знаю… Наверное, именно тогда я понимаю, что по-прежнему люблю его. . После гостей я прошу его подняться ко мне, и, думаю, мой тон ясно говорит о том, что я имею в виду. Исак быстро косится на меня, продолжая смотреть на дорогу. — Мне снова придётся смотреть Мурнау? * — Нет, — отвечаю я. Он с трудом сдерживает улыбку. — Тогда я с радостью. Когда он оказывается в моей квартире, и мы вешаем верхнюю одежду на вешалки, мы замираем, неуверенно глядя друг на друга. Потом Исак закрывает руками лицо и театрально вздыхает. — Почему раньше это было так просто? — спрашивает он. Я смеюсь, делая шаг к нему. — Иди сюда, — говорю я. Но он не успевает этого сделать, потому что стоит ему опустить руки, как я уже целую его. Он счастливо мычит, обнимая за талию. Я обожаю зарываться руками в его волосы, гладить пальцами его скулы, пока наши губы сминают друг друга, а я ныряю языком в его рот. Мы, спотыкаясь, движемся к кровати, смеясь друг над другом. Его переполняет желание, и я чувствую то же, и мы выдёргиваем рубашки из брюк, и расстёгиваем пуговицы, и мы всё ещё в основном одеты, когда он толкает меня на кровать. — Эй, — говорю я, — осторожней! Он накрывает меня свои телом и поднимает голову, обеспокоенно хмурясь. — Я сделал тебе больно? — Нет, — я качаю головой. — Если сделал, то ты должен мне сказать. Я скольжу руками по его спине, подцепляю пальцами брюки и трусы и тяну их вниз, и Исак закрывает глаза. — Я сильнее, чем кажется. — Хм, мне ли не знать, — говорит он, едва ли не кусая мои губы, и я переворачиваю его на спину. . Я превратился в дрожащую и потную бесформенную массу, и я так счастлив, что не могу думать. Поэтому я ничего не говорю. Спустя какое-то время Исак, лежащий на животе, издаёт странный звук — смесь из стона, урчания и хныканья. Я с тихим смехом смотрю на него. — Ты в порядке? Он поднимает голову, и его волосы растрёпаны, а несколько прядей прилипли к левой стороне лба. Прищурившись, он хрипло спрашивает: — И как мне удалось не распускать руки целый месяц? — Ты уважал моё желание не торопиться? — Ну, теперь с этим покончено, — отвечает он, переворачиваясь на влажных простынях, а потом подползая ко мне и роняя голову мне на грудь. — Вот. Я смеюсь и запускаю руку в его волосы, пропускаю пряди сквозь пальцы. — Ты такой глупый. — Меня только что трахал настоящий бог секса. Я отвечаю, как могу. — Он подпирает голову рукой, тыча локтем мне в рёбра, и я шиплю. Кажется, его это не волнует, потому что он устраивается поудобнее, чтобы иметь возможность смотреть мне в глаза. — Спасибо. — За что? За секс? Он кивает. — Да. За секс. — Пожалуйста? — Но не только за это. — О, ладно. — Прошлый раз был хорош, но ты всё время казался таким грустным. То есть я просто смотрел на тебя и понимал, что стоит нам кончить, как ты сбежишь. — Он упирается острым подбородком на свои руки, и я касаюсь маленькой ямочки на его лице. — А в этот раз ты не выглядел грустным. — А каким? — Богом секса. — Я смеюсь, а Исак сдувает волосы с моего лба. Я кривлюсь. Никто не любит, когда ему дуют в лицо. — Ты выглядел вовлечённым. Выглядел, будто ты был там со мной. Простыня становится неприятно холодной под нашими телами, и я хочу принять душ. Я хочу принять душ с ним. — Так и есть. — Да. Я знаю. Мне это нравится. Я глажу его по плечу. — Ты всё ещё переживаешь? — спрашиваю я с любопытством. — Что ты проснёшься, а меня не будет рядом. — Нет. — Нет? — Ты будешь идиотом, если так поступишь, — говорит Исак. — Мы же в твоём грёбаном доме. Я начинаю его щекотать, и он вскрикивает, пытаясь отбиться, и в результате мы скатываемся с кровати, запутавшись в простынях. У меня на бедре синяк, который не сходит полторы недели, но сейчас я смеюсь до тех пор, пока не начинает болеть живот.