Серебряная маска

      Его лицо опущено, он не ожидал от меня этой прыти, а я сжимая крепкую маску, уже знал каждый изгиб и выемку на ней.       Он молод, это дало повод мне выдохнуть некое облегчение. Пусть он извращенец, но хоть не стар. Его тёмные волосы сейчас опустились, а пальцы рук сжаты и побелели в костяшках. От него исходила звериная энергия, которая ощущалась не только кожей, но и сжималась тугим узлом внутри.       Мне уже нечего было терять. Умереть от рук того, кто тебе дороже всех, самое большое счастье для меня, поэтому отбрасываю маску и на коленях приближаюсь к нему. Одну руку кладу на хорошо выбритую щеку, а второй убираю волосы — последнюю преграду, а затем беру за подбородок и поднимаю, чтобы наконец-то увидеть объект своего желания.       Я остолбенел. Мой вид, видимо, понравился извращенцу, потому как его губы растянулись в довольной улыбке, а глаза засветились от предвкушения, что я теперь навсегда должен сохранить его тайну и унести её с собой в могилу. Мой кадык заходил, привлекая его внимание. А у меня от предчувствия неминуемого наказания, шерсть по телу встала дыбом.       Сын садовника, он же водитель, он же извращенец сейчас пожирал меня своим взглядом. В этих глазах светилась власть, удовольствие и жажда отмщения. И это всё было уготовлено моей беззащитной шкурке, которую скоро на живую сдерут с меня и скормят лесным зверюшкам.       — Боишься? Теперь стало легче, оттого что ты узнал, кто я? — в его голосе стальные ноты.       — Ты обещал мне снять маску, — мой голос — писк мышонка, под гипнотическим взглядом кота.       — Поэтому ты решил, что можешь сам это сделать?       Он немного поворачивается и нависает надо мной. Затем приближается и впивается жёстким поцелуем в мои губы, безжалостно кусая их, а потом с нежностью зализывая раны. Я не сопротивлялся этой пытке, понимая, что переборщил. И даже не заметил, когда сам потянулся и встав напротив него, прижался всем телом, ощущая тепло и напряжение исходящее от его накаченной груди. Хотелось стянуть с него одежду и исследовать языком его шелковистую кожу, но меня взяли за руки и, заведя их за спину, ограничили в движении. Он показывал мне свою власть, указывая на моё место в наших непростых отношениях. Я же боялся упустить вновь тот момент, когда моё тело будет гореть от его нежности и взрываться в его жаркий рот, наполняя тот своим горячим семенем. Но видимо, он понял мои желания и усмехнулся, заставляя трепетать в его ладонях. Меня за руки потянули вниз, заставляя сесть на кровать, и теперь он был выше, я же смотрел в его глаза снизу вверх. Он отпустил меня. До моего слуха донеслось звяканье пряжки ремня на его брюках. Я, не понимая, хотел было встать, но он надавил на моё плечо и хищно улыбнулся, затем наклонил мою голову и что-то мягкое и теплое уперлось в подбородок. Я даже не успел ничего сообразить, как мне надавили на подбородок, приоткрывая рот. И это непонятное тело заполнило его до конца, заставляя задохнуться от величины и отвращения. В меня сейчас впихнули не хилый такой член.       От неожиданности я чуть не подавился, и слёзы заполнили глаза, делая нижние ресницы влажными и сногсшибательными. Это я уже понял, когда растерявшийся извращенец, вынул свой член и тут же, подняв меня, поцеловал в губы мягко, с нежностью, при этом прося прощения за свои необдуманные поступки.       — Я думал, ты уже делал минет, — он шепчет это на ухо. — Эта мымра недавно сказала, что ты хорошо обслужил одного из её гостей, и он решил выкупить тебя для себя.       Я в ужасе смотрю на извращенца, ничего не понимая, о чём он вообще говорит сейчас со мной.       — Никого я не обслуживал. Да и не сплю я с мужиками! Ни с кем не сплю! — опускаю голову, боясь признаться, даже самому себе, что опыта в любовных делах у меня, вообще, нет. И новость, что «мадам» всё же решилась отправить меня подальше, ввергла в состояние шока.       — Не понял? Ты что девственник? — видимо, и его шок накрыл той же волной.       — Есть немного. Хотя я могу помочь себе, когда нужно — по утрам. А в остальном пока не сложилось, — пожимаю плечами.       Он осматривает меня полностью, я же краем глаза вижу его восставший вздрагивающий член, готовый доставить удовольствие, о котором даже боялся подумать. Но ещё больше я боялся, что крышу этого парня снесёт напрочь, и он разорвёт меня на части в пылу страсти.       — Такой приз и весь мой, — он был доволен, как кот.       Я же ставлю руки ему на грудь и пытаюсь отодвинуть от себя. То, что он счастлив, не делает ему скидки. Ведь я хорошо знал, в чьей постели он провёл последние несколько месяцев и кому он дарил удовольствие.       — Стоп я не давал своего согласие, — сын садовника приближается ко мне.       — Мне оно не нужно. Я слишком хорошо помню реакцию твоего тела на мои игры. Ты был восхитителен!       Вот с этим не поспоришь. Я сам западал и желал его. Но уступить — значит, сдаться, и это не моё.       — Тогда всё же придётся потерпеть, — провожу рукой по его члену и перевернувшись на шкурах, спускаю ноги на пол и встаю, под очумелый взор извращенца. — Я хочу есть, в данный момент настоящую пищу, — пальцем и взглядом указываю на его лилейную часть тела, которую он уже прятал в свои брюки, застёгивая молнию. — И ещё. Я пока ещё несовершеннолетний, поэтому у тебя есть время сделать наше знакомство романтичным и притягательным. Чтобы я сам возжелал отдаться тебе без остатка. — Он почесал затылок, а потом поставил руки себе на бёдра. — Не находишь, что моя непорочность стоит таких жертв с твоей стороны?       Ох, чувствую, что его зубы сейчас оглушает меня своим скрежетом, но я всё равно не сдаюсь. Тоже ставлю руки на пояс, повторяя позу извращенца.       Он бросил на меня последний хищный взгляд и вышел из комнаты, бросая двери открытыми. Я последовал за ним, не оставляя ему надежды за мою выходку кинуть меня голодным.       Скудное убранство небольшой кухни и пустые полки с двумя тарелками, тремя кружками и десятком перевёрнутых рюмок, удручённо сообщали, что этот извращенец и не собирался меня кормить. Видимо, ему даже в голову это не приходило. Я снова глубоко вдохнул.       — Мухоморами решил отравить?       — Зачем? — мотает головой. — В смысле?       — Так ты и себе ничего не взял пожрать? — он метнулся к небольшой сумке, стоявшей возле порога. А я её сразу не приметил.       — Бутерброды, чай и черничный пирог, — он выкладывает это на пыльный стол.       — Для нашего первого совместного ужина сойдёт, — усаживаю свою пятую точку на край скамейки и обвожу взглядом затянутые паутиной углы и бревенчатые стены.       — Интересно какой леший тут живёт?       — Никакой. Это охотничий домик, — он отвечает быстро. — Раньше мы с папой часто сюда заселялись, чтобы насладиться природой, а отцу вдоволь порыбачить и пару раз сходить на охоту, но потом…       Он замолчал, и на его лице проскользнули горестные эмоции, которые намекали на неприятные и мучительные воспоминания.       — Мать долго болела, а потом умерла. Её сестра, — он мотнул головой, намекая на «мадам», — быстро окрутила безутешного вдовца выпотрошив всё и выдворив из дома. Хорошо хоть на улицу не выгнала.       Я сидел поражённый молнией, которая ударила в моё сознание. Оно сопротивлялось понимать эти запутанным семейные узы. Папа женился на свояченице, а племянник трахает тётю. Вот же извращенцы. И ведь добавить-то нечего! Лишь придумать, как смыться от этой семейки, чтобы навсегда вычеркнуть сей кошмар из своих мыслей. Ну а чувства к этому молодому любителю доминировать, через время угаснут, надеюсь.       Проглотив пирог и запив его чаем, я поспешил встать и откланяться, чтобы подняться в комнату. Сон начинал заманивать в свои ажурные сети, но, видимо, это было только моим желанием, и в планы сидевшего напротив не входило. Он схватил меня за руку и притянул, посадив на колени.       — А как же конфетно-букетный период, — он проводит носом по моему горлу, шумно вдыхая запах. Я вздрагиваю от ощущений нежного притяжения.       — Хм. А где конфеты, букет? Да и вообще, меня мама не пустила! — отшучиваюсь.       Он не отпускает, а продолжает свой путь. Но, только теперь целуя, оставляет горячую дорожку, опускаясь ниже и ниже. Мои руки схвачены его пальцами за запястья и удерживают меня от попыток встать.       — Мама? Думаю у неё сейчас другие планы, — я напрягаюсь.       — И ты не ревнуешь? — фыркаю, а тело плавится от его ласк, он опустил голову и языком проводит по ключице.       — Кого?       — «Мадам».       Извращенец отстраняется и смотрит своими чёрными, как мне кажется в тусклом освещении, глазами. Затем словно до него что-то доходит, и он начинает смеяться, но меня не отпускает.       — Ревнуешь, что ль? — чувствую, мои щёки горят, а из ушей уже дым валит.       — Нет.       — Ревнуешь, ревнуешь, по глазам вижу, и это меня заводит ещё больше. Давай отбросим нашу девственную романтику и пустимся во все тяжкие? — Заманчивое предложение, но я всё же не могу ему простить те разбросанные вещи в комнате мадам или его тёти. В принципе разницы мало.       — Ага, и разорвём мои вещи, развесим на ели. Пусть служат ориентиром для самолётов.       — Зачем рвать. Я могу и снять. Хотя в прошлый раз ты и сам хорошо справился.       — Значит, нет ко мне той страсти?! — бурчу себе под нос. Он теперь сдерживает мои руки одной ладонью, а другой, пробравшись под футболку, кончиками пальцев опаляет кожу на животе, плавно поднимаясь.       — Я не могу понять, о чём ты говоришь? Но могу показать всю свою страсть. И боюсь, тебе придётся несладко, поэтому лучше идти медленными шагами, а не врываться, круша и руша всё внутри.       Его пальцы сжимают сосок, и я от боли взвизгиваю и замираю. Он отпускает мои руки и, задрав футболку, проводит языком, чтобы ослабить боль и успокоить меня.       Я вздрагиваю. Ощущение столь острые, что кровь, которая сейчас находилась в этом месте, бурлящим потоком двинулась по венам, стремясь быстрее достигнуть до сердца и растопить его ледяную корку, сдерживающую последнюю оборону моих чувств к этому человеку.       Он вновь сжал сосок, но уже зубами, а потом снова зализал это место языком. Я что-то произнёс, даже не понимая смысла сказанного. Извращенец переключился на другой сосок. Выгибаю спину стараясь ближе придвинуться к нему.       — Всеволод, если тебя это так волнует в данный момент, — он поднял голову и, изучая, посмотрел на моё раскрасневшееся лицо. Я ещё больше зарделся и опустил глаза. Значит, я хотел узнать его имя, логично. А то люблю сам не знаю кого.       — Красивое имя, — протянул я. И как идиот растянул губы — улыбаясь.       Он хмыкнул, и взяв пальцами подбородок, приподнял его выше и облизнул мои губы.       — Сладкие.       — Я же ел пирог, — шепчу.       — Нет, они сладкие, когда целуешь их, — он говорил, а его дыхание опаляло мои губы. Я непроизвольно раскрыл их в улыбке. Извращенец не преминул этим воспользоваться и сминая мои губы, стал целовать с остервенением. Это нравилось и я ему ответил. Всеволод сгрёб меня в охапку и прижал к себе, заставляя почувствовать, как его сердце скачет в груди. Он был зачарован, я был его глотком воздуха, спасательным кругом в океане страсти. И это я чувствовал, а он с удовольствием показывал.       Я тонул в собственном желание, которое бурлило в крови, трепетало в кончиках пальцев. Ими я проводил по его волосам, спускаясь вниз по шее, а потом дальше. Мы, словно одно целое, которое долгое время было разъединено на две половинки, а теперь слились в этой страсти. Но Всеволод, дальше поцелуев и чувственных объятий не шёл, останавливая свои руки на моей пояснице, а затем вновь поднимаясь. Это было странно, а я ждал дальнейших его действий.       Он остановился, когда ощутил усталость от всего этого процесса, который перевозбуждал нас, но не давал полной разрядки, причём мне было даже тяжелее, чем ему. Всеволод встал, подхватывая меня под зад. Затем вместе со мной начал подниматься по скрипучей лестнице.       В комнате он уложил меня на кровать и лёг рядом, прикрыв одеялом.       — Засыпай! На сегодня романтики хватит.       И он практически мгновенно заснул, притянув меня к себе.       Вот тебе и свидание. Даже от поцелуев, голова может пойти кругом, а желание высушить всё внутри. Хотелось большего, мечталось о продолжении, но извращенец остановился и я боялся, что скоро на мне отыграются по полной. Ведь я принял его игру, жёсткую, доминирующую, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому придётся испытать на себе все прелести нижнего, причём в жёсткой форме.

***

      Мне холодно. Пытаюсь нащупать, чтобы натянуть скомканное одеяло, которое я, видимо, скинул с себя, и оно обнаружилось рядом. Подтянув его к себе, укрылся. Тепло тут же усыпило вновь.       Утро встретило лучом солнца, который светил мне прямо в глаза. Раньше такого не было, ведь в коморке окошко маленькое и свет в него практически не поступал. А тут словно прожектор давил своим ярким лучом на глаза.       Разлепляю веки и от неожиданности подскакиваю на кровати. Неизвестная комната с бревенчатыми стенами, а в окне колышутся на ветру деревья, видимо, окружающие этот дом. Воспоминания вчерашнего вечера успокаивают мою испуганную душу, и я теперь пытаюсь понять, где извращенец, который ночью заснул рядом со мной.       Обойдя весь охотничий домик, я его так и не нашёл. Даже термос, который мы оставили на столе, сейчас исчез. И свеча, которая светила весь вечер, была мной обнаружена на полке.       Входная дверь не закрыта. Я смог выйти на свежий воздух.       Небольшой домик со всех сторон был окружён густым смешанным лесом, где пение птиц звучало переливчатой мелодией, эхом рассеиваясь в высоких макушках деревьев. Я решил осмотреться. Ну, мало ли: придётся делать отсюда ноги, или вдруг меня здесь забудут. А голодной смертью умирать я пока ещё не готов.       Перед домом небольшая лужайка со следами примятой травы. Значит, Всеволод уехал, надеюсь, что не навсегда. Иду по следам, и они уводят меня в гущу леса, где между деревьев простирается узкая дорога, по которой могла проехать лишь одна машина. Перспектива идти по ней в поисках трассы, меня немного смущала, но для особого случая это всё же будет выходом.       Возвращаюсь обратно, и вхожу в дом. Тишина оглушает. Лишь редкий скрип нарушает уединение этого места.       Мне оставалось только ждать. Ждать будущего, ждать Всеволода, ждать новой порции боли, смешанной с удовольствием в равных пропорциях.       Минуло несколько минут, а, может, часов. Время я не мог определить, оставшись наедине без телефона и каких-либо современных устройств.       Всеволод появился на пороге дома, стараясь неслышно ступать, видимо, думая, что я ещё сплю. И заметив меня сидящим за столом, выдохнул и прошествовал ближе уверенным шагом. Он положил передо мной свёрнутый листок бумаги, коробку с пиццей, и поставил две бутылки с водой без газов. Затем подтянул ближе стул и усадил на него свою пятую точку.       — Что это? — я указал взглядом на белый лист.       — Записка и завтрак, — он обвёл взором и остальное.       — О завтраке я понял. Записка от кого?       — Почитай, — Всеволод открыл коробку, и помещение заполнил вызвавший обильное слюноотделение запах «Маргариты».       Разворачиваю лист. Строчки, написанные чёрной пастой, лежали ровными рядами, указывая на педантичность писавшего, который выводил каждую букву с выверенной точностью.       «Милый Ростислав! Приношу свои извинения, что ушёл, не прощаясь, и вызвал в твоей душе волну переживаний за мою жизнь. Это лишнее. Я совершенно счастлив, потому как моя жизнь теперь перетекла в новое русло и доволен этим. Ты может сейчас возмущён на Всеволода, что он пользовался мной, но уверяю — это не так. Мы с ним как два искателя, которые ищут себя в этом мире. И всегда знал, что наши пути рано или поздно разойдутся, поэтому и попросил его отпустить меня. Будет ещё одна просьба! Ростик, не отгоняй его от себя, а постарайся понять...» — я поднял глаза и посмотрел на безразлично сидящего парня, затем продолжил читать, — «…его ранимую душу. Он никогда не причинит тебе вреда, не сделает больно. Подчинение его успокоит и заставит сделать нижнего самым счастливым. Который, даже умирая, будет шептать его имя. Всеволод запал на тебя, причём не по-детски. Поэтому я и уступил это место тебе. Надеюсь, что у вас всё сложится, и вы будете счастливы. С уважением к тебе, мой милый друг, Серж!»       Мои глаза наполнились слезами, и я даже не заметил, как одна стала спускаться по щеке. Зато заметил извращенец и большим пальцем стёр её.       — Почему? — я всхлипнул.       — Что почему? — он взял меня за руку и потянул к себе. Я вновь сидел на его коленях и, прижимаясь к его груди, тихо шмыгал носом.       — Почему он ушёл от тебя?       — Это его выбор. Да и разные мы с ним. Сейчас у него новый хозяин, и их взгляды схожи, поэтому они дополняют друг друга.       — А мы? А я?       — Что ты? Мне нравится связывание, не более того, есть любители жёсткого подчинения, но я лишь могу смотреть на это. Участие в таких сессиях не моё.       Я отодвинулся и посмотрел в его глаза.       — А как же «мадам»? Разбросанные порванные вещи, плётки и прочая атрибутика в комнате? Серж, сидящий на цепи, в собачьем наморднике?       Он смотрит на меня в изумление, затем смеётся, при этом прижимая ещё сильнее и поглаживая по спине тёплой рукой.       — Ты думал, что это всё я?!       Я смотрю ему в глаза. И да я считаю, что это он. Ведь такими играми увлечён только Всеволод.       — Я с детства любил вязать морские узлы. Мечтал стать капитаном морского судна. Но из-за банальной «морской болезни» так и остался сухопутным пассажиром. А страсть к узлам осталась и однажды я узнал, что есть искусство красиво связывать людей — шибари, мне нужна практика, в которой нахожу успокоение и удовлетворение. Бесплатных моделей найти сложно, вот и просил Сержа помогать мне.       — А он не знал, кто ты?       — Нет. Только сегодня утром я рассказал ему всё и Серж в благодарность за доверие написал это письмо, прося твоего прощения. Восхищаюсь твоей грацией и стойкостью. Не каждый бы пошёл на связывание, не зная об этом ничего, но ты восхитил не только меня, но и стал героем в глазах Сержа. Кстати, это он сам предпочитает служить хозяину. Я ему подыгрывал всё это время, согласно нашему устному договору.       — А как же вещи в спальне?..       Всё становилось на свои места, и мне нравилось, что ревность на высоких каблуках медленно, но верно отступала от моих терзаний.       — Это, вообще, просто, мачеха любит доминировать, а отец не желает подчиняться. Вот и рвут на себе одежду, пытаясь доказать друг перед другом превосходство, — он пожал плечами. — Но всё равно отец уступает ей и получает несколько ударов плетью, что заводит их обоих.       — И почему же он живёт отдельно? Да ещё и прикидывается садовником?       — А отец и не прикидывается. Он и есть садовник. Просто они часто ругаются, и отец сбегает от беспочвенного гнева этой мегеры.       — Короче не семейка, а дурдом на выезде, — сделал я вывод.       — Добро пожаловать! — он прижимает меня и нежно целует в губы.       — Нет. Я, видимо, не смогу принять такое, — вырываюсь.       — А меня? Сможешь принять меня?       Он смотрит, а в глазах мольба. И в них нет торжества, а лишь отчаяние. Я прикрыл глаза и мотнул головой, чувствую, он напрягся. Открываю глаза и в душе ощущаю покой, который исходит от этого человека, он обволакивает и защищает. Поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по чёрной щетине, которая сейчас немного кололась, но всё же делала мужественней лицо Всеволода. Затем провожу большим пальцем по его верхней губе, и замираю. Замираю от мягкости и желания прикоснуться к ней губами, чтобы поцеловать.       — Это тяжело, — выдыхаю. Всеволод опускает руки. Ёрзаю у него на коленях. Он рычит, но не сдерживает меня. — Конечно, я мог бы привыкнуть, — он замирает и вновь смотрит в мои глаза. Облизываю губы, — но позволишь ли ты? Ведь твоё эго требует власти, а я не привык уступать полностью, поэтому последнее слово всегда будет за мной.       Он берёт меня руками за голову. Его глаза горят благодарностью и пониманием. Жёстко впивается в губы, до крови кусая верхнюю и потом с жадностью сминая их в требовательном поцелуе. Я вновь таю в его руках, мне кажется, что земля разверзлась под нами, поглощая в бескрайнюю пучину ада. Но этот ад только для нас двоих и другим нет места в нём.       Двери в дом отворяются и я оборачиваюсь. Садовник и «мадам» входят в помещение. Женщина осматривает пыльные стены и немного кривит губы. Отец Всеволода с интересом смотрит на нас и наши объятия, а потом поворачивается к своей жене.       — Я же говорил, что они поладят.       — И всё же я не доверяю этому мальчишке. Всеволод слишком лакомый кусочек для меркантильных парней. Жаль, что вы не дали его проверить до конца, — она пронзительным взглядом смотрит мне в глаза.       — Ещё будет время это сделать, ведь Ростислав, почти дал своё согласие.       — Даже так? — «мадам» в удивлении подняла брови. — Значит, я не зря его искала столько времени.       — Не зря.       — А что происходит? — вставил я свои пять копеек.       — Ничего особенного, — садовник, взяв под руку жену, подтолкнул к выходу. — Просто мой сын влюбился!       Нас оставили наедине. Я вопросительно посмотрел на извращенца и недовольно поджал нижнюю губу. Мне нужны были ответы и он обязан был их дать.       — Ну прости, это была игра, спектакль, в котором участвовали многие. Все кто был с тобой и со мной рядом.       — При чём здесь я? А как же публичный дом, где издеваются над подростками? Как же их жизнь вне стен замка? — пытаюсь встать. Меня удерживают за талию.       Он пожал плечами. Немного помолчал, затем произнёс:       — Любовь с первого взгляда! Я тебя увидел за две недели до того дня, когда мы приехали за тобой. Я не спал все ночи. Мечтал хотя бы поговорить. Родители, зная мои проблемы и предпочтения, решили помочь. Вот так ты и попал к нам. Все были задействованы в этой инсценировке. Даже кухарка... А Серж, зная о моих чувствах, с воодушевлением взялся исполнять свою роль, скребя потолок над твоей каморкой.       — А то что «мадам» надменная и жестокая женщина… — мне не дали договорить.       — Небольшое преувеличение и игра на зрителя, то есть — тебя. Она лишь с отцом проявляет свою требовательность и жестокость.       — А Серж? И куда делись все квартиры? И ты мне не ответил о домах терпимости.       — Серж мой друг. Такой же несчастный гей, который ищет себя и свою пару в этом мире, так же как и я, — расслабляюсь, он вздыхает и целует меня. — Квартиры все на месте. Кстати, у «мадам» было всего лишь трое приёмных детей. Ты, «Золушка», которая покинула дом до тебя. И взятый перед тобой Захар, но он слишком любит читать, поэтому вечно пропадает в библиотеке. Кстати, тогда я и приметил тебя в детском доме. А мачеха зацепилась за идею забрать и тебя к нам. И нет у неё публичных домов, лишь два клуба. Гольф клуб для сливок общества. И конный, там выводят элитных скакунов. Отсюда и доходы. Кстати, Серж работает там, и я обязательно отвезу тебя к нему. А сейчас… — он посмотрел в мои глаза, улыбнулся одними уголками и, не дожидаясь разрешения, коснулся лёгким поцелуем губ.       А вы знаете — поцелуи говорят много о том, что чувствует человек сжимающий вас в объятиях?! Так вот я понял, что всё прошедшее в замке время, меня планомерно соблазняли и заставляли влюбиться. Причём это сделано на тонкой психологической грани, которую можно было бы перешагнуть и потерять всё безвозвратно. Но Всеволод, поставив на кон всё, сорвал джекпот. Я таял в его руках. Желание вновь ощутить боль, граничащую с удовольствием, разрывало всё внутри. Я горел этим. И сам взяв его руки, опустил их на пятую точку, намекая, что пора идти дальше.       Он радостно рыкнул и сжал половинки. Понимая, что и моё терпение уже на грани.       — Чего ты хочешь?       — Тебя, — выдохнул я. — Но не забывай, что я сказал. За мной последнее слово.       Он что-то промурлыкал мне в губы и нежно стал целовать, вовлекая мой язык в свой эротичный танец. Я уже горю, мне хочется большего, но оторваться от Всеволода выше моих сил.       — А я догадываюсь, какое это слово, — он шепчет мне. Я замираю. — «Ещё?»       — Всё может быть, — подмигиваю ему и произношу тихо на ухо, — свяжи меня — ещё…