Серебряная маска

      Сегодня дверь была прикрыта, но замок отсутствовал. Это уже радовало, потому как садовник, видимо, где-то поблизости, поэтому мне придётся подождать его.       Примостившись на лавочке под яблоней, я, растянув руки на спинке, поднял лицо вверх, чтобы кожа насладилась пробивающимися сквозь ветви лучами солнца.       Вздрогнуть меня заставило лёгкое прикосновение к руке, холодными и влажными пальцами. Такое знакомое касание, тягучее в воспоминаниях. Я приоткрыл глаза. И посмотрел на того, кто мог потревожить моё наслаждение уходящим солнцем.       Садовник, улыбаясь одними губами, осматривал меня. На его правой щеке красовался пластырь, а влажные волосы были причёсаны назад, и я понимал, что тот явно сейчас был в душе.       — Чего такой чумазый? — он присел рядом. Окружая меня приятным запахом своего геля.       — Устал. Решил пока отдохнуть, потом схожу в душ.       — Тогда отдыхай, — садовник встал и двинулся к домику. В его походке я заметил пару знакомых движений, словно наваждение. Но тряхнув головой, откинул такие предположения, ссылаясь на давнее знакомство с этим хорошим человеком, потому и привык к его некой чопорности и надменности.       Дни стали тянуться медленней. Я всё время оставался один, даже не с кем было перекинуться и парой слов. Садовник стал неразговорчивым. Постоянно был чем-то занят, находя новые клумбы, чтобы их вскопать, старые ветви, чтобы их срезать и невидимую траву, чтобы её прополоть. Одиночество начинало засасывать с неимоверной силой, заставляя раз за разом погружаться в себя. Мне было тяжело вспоминать ту ночь. В ней было удовольствие, которое раздавило меня и моё эго, требуя с каждым проходящим мимо днём, новую порцию удовлетворения. И я уже десять раз пожалел, что спрятался и навредил Сержу. Эти воспоминания отравляли мою душу. Я был виноват в его нынешнем положении и хотел всё исправить, но не знал как. Да и, видимо, уже не смогу, потому что серебристая маска сейчас лежала у меня в комнате. А как говорил Серж: «Хозяин без маски ещё ни разу не появлялся». Вероятнее всего, выкинув маску, извращенец выбросил и дурные игры с живыми людьми, которые ему безумно нравились.       Кстати, на досуге я порылся в интернете, и многое узнал о таких видах игр взрослых людей. Даже не знаю, что привлекало и связывало Сержа с тем мужчиной. Но понял одно — то, что другим могло бы нравиться, для меня было абсолютно чуждо. Поэтому хорошо, что так всё закончилось.       Так бы я думал и в дальнейшем, если бы через месяц, после ухода Сержа не услышал размеренные шаги над моей головой. Затем стук, и протяжный скрип, словно передвигали мебель с места на место.       Пресловутое любопытство не оставило выбора, и я на трясущихся ногах, стал подниматься наверх, словно меня сюда тянуло магнитом.       Перед дверью я засомневался, но потом, решив, что стоит всё же узнать, кто там, и если это тот, о ком мыслю, нужно спросить о судьбе Сержа. Почему-то о себе я совсем не думал. Стукнув в двери и не дожидаясь приглашения, вошёл в комнату, где свет снова был приглушён, как в прошлый раз. На меня не обратили внимания, и двигая шкаф, продолжали перестановку мебели.       Я кашлянул себе в кулак, привлекая этим внимание. Обратили! Извращенец повернул голову и сквозь круглые отверстия балаклавы, я заметил его уничтожающий взгляд. Дорогой костюм тройка, надетый на него, делал его привлекательным самцом, которого могла возжелать любая женщина. Грудь мужчины вздымалась, делая его вид угрожающим, готовым в любую минуту придушить меня и сломать напополам хрупкое тело.       — Зачем пришёл? — голос грубый с хрипотцой.       — Я… — слова застряли в горле.       — Лучше уйди. Иначе… — он мне угрожал. Но в чём я был виноват перед ним, не знал.       — Что с Сержем? — всё же выдавил из себя интересующий вопрос.       — Почему тебя это так волнует? — он сделал шаг ко мне.       — Просто я виноват перед ним, — опускаю глаза, чтобы не восхищаться хищной грацией этого человека.       Ещё шаг.       — Только перед ним? — его голос обволакивает, соблазняя и укутывая своим теплом.       — Да, — я гордо поднял подбородок, и теперь наши глаза встретились.       Мы, не отрывая взгляда, около минуты смотрели друг на друга, потом он сделал шаг и стал обходить меня, осматривая с ног до головы. Вдруг его дыхание опалило мою шею, заставляя вздрогнуть, то ли от неожиданности, то ли от нахлынувшей волны приятных воспоминаний.       — Тогда беги! — я не сразу расслышал, что он сказал, утопая в жаре растекавшемся по моим венам.       — Что? — просипел я.       — Ты упустил свой шанс, — он прошипел мне это в ухо и, обхватив рукой за талию, прижал к своему мускулистому телу. — Теперь расслабься и доверься мне, — жар его дыхания опалил губы. И он, припав к ним в неистовом поцелуе, стал сминать и кусать их.       Меня словно околдовали. Я не мог даже пошевелиться, в протест его действиям. В голове, как азбука Морзе, стучали точки и тире, говоря, что это неправильно, это худшее из извращений. Но тело утопало в блаженстве ощущений от его жадных поцелуев. Даже руки сами потянулись обнять это тело. Он рыкнул и, подхватив меня под зад, понёс куда-то, не прерывая поцелуя.       Это была мягкая постель. Кровать стояла на невысоком выступе, с резными колоннами на четырёх углах и балдахином, из тяжёлого кровавого бархата, который в любой момент можно было опустить.       Я вздрогнул от неожиданности и нехилого предчувствия, что сейчас мне будет не слишком весело, тем более этот человек, потеряв одну игрушку, теперь станет искать другую. И идея сидеть на цепи и гавкать, меня, вообще, не прельщала. Всё же стоит сначала поговорить, иначе сегодняшний вечер возможно закончиться слишком плачевно для меня.       — Послушайте, — я еле выдавил из себя это слово. Его мускулистое тело вдавило меня в матрас, и двигаться не было возможности.       А он не прекращал вылизывать мою шею, которую я выгибал навстречу, задыхаясь от новых ощущений.       — Да говорю же, послушайте! — Не знаю где берутся эти самые «последние силы», но я отодвигаю немного мужчину. Он замирает. — Мне всего шестнадцать, и я не хочу участвовать в ваших сомнительных играх. Тем более по закону вас могут привлечь за педофилию.       Что-то мне не понравился его взгляд, которым он сейчас меня одарил, а затем рыкнул и продолжил покусывать, а потом зализывать мою шейку.       Я снова напрягся, потому как меня не услышали, не поняли, не восприняли.       — Расслабься, — он прошептал на ухо. Но я ещё больше сжался. — Я свяжу тебя.       Эти слова тут же заставляют немного расслабиться. Но я не могу не сопротивляться. Тут же выгибаюсь, а потом неудачно переворачиваюсь. Всё, что мне не следовало делать, я сделал за три секунды.       — Сам себя предлагаешь, — мурлычет мне на ухо, — а говоришь, что я тут плохой.       — Я просто хочу освободиться, — процедил сквозь зубы.       — Тебя никто не держит, — попробовал пошевелиться. Действительно, мои движения совершенно свободны. Но вот встать я не смог. Он нависал надо мной, сдерживая своё тело на руках и не выпуская при этом мою тушку из объятий. — Я не буду тебя трогать. Просто хочу насладиться твоим запахом и нежной кожей. Если ты возбудишься, я помогу расслабиться, и это всё.       Я замер, прокручивая в голове ход его мыслей, но всё-таки пазл никак не складывался. А как же он? Что будет с его возбуждением?       — И это всё? — тихо сказал, переворачиваясь.       — Всё.       Хоть это и неправильно, но его прикосновения были приятными для меня и моего тела, поэтому я мог позволить ему насладиться. Но секса между нами не будет, это я решил для себя окончательно и бесповоротно.       — Хорошо, но только ласки.       — Мне этого будет больше, чем — достаточно, — он шепнул мне в ухо, а потом провёл влажным языком внутри раковины.       И с этой минуты начались терзания моего тела, и через некоторое время я уже выл в предвкушении продолжения сессии.       Ему не надо было даже прикасаться ко мне. Его дыхание опаляло мою кожу, заставляя кровь в венах бурлить и нестись к бьющемуся сердцу. А крохотные неприметные волоски на руках вздыматься от возбуждающей дрожи.       Я даже не заметил, как остался в одних трусах, а мужчина теперь терзал мои соски. Невидимые нити соединяли эти две чувствительные бусины с возбуждённым членом. При каждом покусывании, а затем зализывании моей чувствительной кожи, член ещё сильнее наливался кровью и требовал к себе особого внимания. Моё терпение было на пределе Но весь мой сексуальный опыт заключался лишь в той самой странной ночи, когда я птицей парил в соседней комнате, а этот извращенец, наслаждаясь моей беспомощностью, умудрился заставить кончить. Сейчас я достиг той грани, когда каждое прикосновение, каждое ощущение, каждая мысль могли взорвать моё терпение и излиться. Хорошо, хоть трусы скроют этот позорный для меня момент. Ещё секунду и…       — Не смей, — его строгий голос, словно холодный ветер, освежая моё разгорячённое тело, заставил замереть.       Его рука опустилась и он схватил меня за яйца слегка сдавил их. От боли я перестал дышать, морщась и злясь на этого козла. Ещё немного и я бы кончил, а этот изверг обломал весь кайф.       Простонав от бессилия, я попытался убрать его руку, за что получил хлёсткую пощёчину. Удовольствие поглотилось болью и отчаянием. Я закрутился на кровати, пытаясь вырваться. Его ноги ловко переплелись с моими, не давая выбраться из-под него.       — Отпусти, — выдавил из себя, чувствуя большее надавливание, на мои причиндалы. К этому времени мой член упал, а желание вкупе с удовольствием накрылось тёмным покрывалом, прикинувшись неприступными Альпами.       Видимо, почувствовав моё состояние протеста, он ослабил хватку и отпустил яйца, затем поднялся с постели и отошёл к окну.       — Уходи, — я быстро отыскал свою футболку и натянул на искусанный торс, словно защищая его от пронзительного взгляда, которым пригвоздили меня к противоположной стене, — больше не попадайся мне на глаза. Иначе, я не посмотрю на твой возраст и доведу дело до конца.       Дважды говорить не стоило. Я вырвался из этого душащего меня помещения, и снёсся по лестнице, не замечая ступенек.       Дверь не запиралась в мою комнату, но почему-то мне не было страшно теперь. Я был уверен, что извращенец станет обходить её стороной. Сегодня я вывел этого монстра, сжигая все мосты, которые могли бы соединить наши желания, даря счастье и массу возможностей удовлетворить клокочущее внутри вожделение.       Представьте себе, хоть боль и снизила потенцию, жажда кончить сейчас бурлила внутри. Разрушая мои амбиции, прося выплеска эмоций и воспоминаний о даримых им ощущениях.       Но я тут же отгоняю эти мысли, потому как понимаю, что это не совсем нормально, мы ведь оба мужчины, да и к тому же он любит подчинение и власть. Я же не принимал это, мне необходимы чувства взамен на эмоции и секс. Мы были разными, поэтому он знал, что лучше навсегда выпереть меня из постели, из комнаты, из жизни, не давая никому надежды.

***

      Будни потекли, как неудержимый поток Ниагарского водопада. Они просто разлетались, не оставляя ничего взамен, лишь с каждым прожитым часом непонятную тоску и не удовлетворяемое желание. Дрочить — пробовал… Свидание с девушкой, получился крутой облом. В самый ответственный момент, я даже не вошёл в её истекающую киску, а кончил прямо себе в руку. Видимо, я слишком готовился к этому процессу, и позволил затянуться минету, который эта пассия делала с остервенением и жаждой оторвать всё моё хозяйство.       Какой после этого секс? Сплошное разочарование.       В течение нескольких месяцев над моей головой больше не раздавалось ни единого шороха, словно то, что происходило со мной там, было лишь наваждением, больной фантазией. Единственным, что опровергло эти успокоительные мысли, была маска, лежащая под моей кроватью, где в разрезах для глаз тогда, когда я безмолвно общался с ней, зияла пустота. Гнетущая моё сердце, пустота.       Зацепил меня чем-то этот человек. Я даже не мог ни с кем об этом поговорить, кроме Сержа. Но увы, его не было здесь, а моё совершеннолетие семимильными шагами приближало, тот день, когда я буду обязан покинуть этот дом, где, по общему мнению, должно было поселиться счастье. Но лишь тишина ежедневно блуждала по длинным коридорам этажей этого огромного замка.

***

      Как ни странно, но вторая дочь «мадам» вышла замуж за конгрессмена, лет на двадцать старше её. И его положение в обществе, а так же толстый кошелёк, на долгие годы обеспечит её безбедное существование. Оставалась младшая дочь «мадам» тихая девушка, любящая читать и петь ангельским голоском, располагая к себе даже искушённого слушателя. Я частенько застывал в нише, возле музыкального зала, когда она, перебирая тонкими пальцами, пробегала по клавишам белого рояля. Я вслушивался в мелодию неизвестного мне произведения, будоражащего молодую кровь, заставляя вспоминать того, кого больше никогда не увижу.       И я боялся даже представить, что меня ждало после того, как покину этот уютный замок, оставивший в моём сердце непонятную боль и гнетущее состояние. Ведь тайны «мадам» для меня перестали быть таковыми. Она являлась хозяйкой двух загородных клубов, где, как я слышал, их члены не брезговали получить дополнительные расслабляющие услуги. И, как я уже понял, новыми «игрушками» они пополнялись с регулярным постоянством. Ведь в доме половина обслуги изменилась на совершенно других подростков.

***

      Зима в этом году была лютой. Поэтому работы у меня прибавилось. Мало что я чистил камины, измазавшись полностью в саже, так ещё и истопник попал в больницу, и мне просто навесили новую обязанность не спросив, справлюсь ли с такими нагрузками. Хорошо хоть добрый садовник, приносил наклонные дрова прямо к порогу чёрного хода, где я мог их незаметно забрать. Кстати, тот самый племянник, который привёз меня сюда, был сыном этого чудного человека, но власть этой женщины сыграли с ним злую шутку. Из хорошего доброго мальчика, он превратился в надменного и властного человека, которого отец перестал узнавать. И именно Ростик стал той заменой, для несчастного отца, который отчаялся достучаться до своего сына.       И теперь мне приходилось чаще появляться в спальне «мадам», где частенько обнаруживал изорванную одежду, валявшуюся в беспорядке на полу. Она вела себя, совершенно не замечая меня, это радовало и смущало одновременно, ведь знать то, что творится в голове этой женщины, известно было лишь одному богу, ну и ей, конечно. И те короткие вопросы и посулы в мою сторону, напоминали лишь раздражение к моей персоне. Хотя я пару раз замечал её взгляд, через который она словно хотела проглотить меня всего без остатка. Не оставляя даже воспоминаний обо мне. Но причину, сдерживающую её желание, я не знал, а лишь мог догадываться. Кто-то имел над ней власть, огромную власть, которая заставляла её прогибаться перед этим человеком. Причём она готова была ради него на всё. Даже терпеть меня.       Иногда моё сердце ёкало от обиды, что не меня так любят и жаждут. Но, с другой стороны, я был счастлив, что обо мне забыли, и больше не стремятся вовлечь в свои сомнительные игры.

***

      Весна полным ходом окрасила окружающую нас природу в яркие и пёстрые краски. Сад утопал в белых облаках цветов, полностью укутавших многочисленные деревья. Я теперь часто вечерами пропадал в глубине сада, наслаждаясь дивным благоуханием будущих наливных яблок.       Это грело душу, но и одновременно терзало её. Скоро моё совершеннолетие, и мне придётся покинуть это место. И то, что ждало меня за воротами, вселяло страх и неуверенность перед будущим. Я ведь понимал, куда меня отвезёт сын садовника. И как избежать участи тех, кому уже пришлось пройти этот путь, я не знал. Даже мадам в последнее время стала более снисходительной, лишь украдкой поглядывая в мою сторону, делая вид, что просто осматривается.       А я, кажется, догадывался, почему она боится смотреть мне в глаза. Красивые глаза обрамленные пушистыми ресницами, которые словно крылья бабочки распахивались и дарили чарующий взгляд любому присутствующему. А черты лица и нежно-розовые губы, это как выверенная пластическая операция, сделанная гениальным хирургом, да только этим гением была природа и генетика моего рождения.       Девушки с раскрасневшимися щеками замирали, когда проходил мимо, даря мне вслед томные вздохи и разочарованные взгляды, что я так и остался равнодушен к их застенчивым намёкам на полное подчинение и близость.       Но для меня было загадкой и тревогой, равнодушие чресл на женское внимание. Я не желал с ними вступать в какую-либо связь, а грезил лишь одним; чтобы меня вновь связали и терзая моё тело, довели до сумасшествия, которое было на тонкой грани боли и удовольствия.       Шумно выдохнув свои тайные желания и опустошив грудную клетку, я хотел вновь вдохнуть щекочущий мои ноздри аромат цветущих яблонь, но шорох за спиной заставил повернуться…       Темнота от накинутого на голове мешка и скрученные руки, тут же отрезвили от нахлынувших воспоминаний и несбыточных желаний. Я не мог понять почему меня скрутили и если хотят похитить, то зачем? Платить ведь никто не будет, и взять с меня нечего. Хотя подчинить и насиловать, вполне возможно… Я сглотнул. Мои связанные руки сейчас свисали вниз, а тело мирно болталось на широком плече похитителя. И ведь даже крикнуть не успел, чтобы позвать на помощь. Совсем расслабился.       Меня сбросили с плеч, на какое-то твёрдое покрытие, от которого несло машинным маслом и бензином. Затем характерным звуком за моей тушкой закрыли багажник. Теперь я знал, что находился в самом тёмном месте машины. И лишь догадки, что меня сейчас увезут из замка, сковывали всё тело. Я не хотел вот так покидать эти места, зная, что будущее, будет не сладким. Но быть похищенным я согласился бы только руками извращенца, а как я предполагал он переключился сейчас на нашу «мадам». При этом я никогда его не видел, но чувствовал его запах.       Дорога была неровной. Машина прыгала на ухабах. Я больно ударялся о неровный пол багажника, но кричать с завязанным ртом не мог. Да и онемевшие руки я практически не чувствовал.       Ещё несколько ударов, и я хорошо приложившись головой, кажется, потерял сознание. Очнулся только тогда когда мою тушку, подхватив, понесли куда-то. Тишина вокруг смущала, и лишь распевное пение птиц, давало намёк, что мы где-то в парке или лесу, и ничего хорошего в дальнейшем меня не ждёт.       Меня занесли в помещение и ловкими движениями развязали руки и сняли мешок, оставляя лишь завязанным рот. Двери сзади меня закрылись. Я, с трудом раскрывая веки, стал осматривать комнату, где очутился. Ничего необычного. Это напоминало дачный сруб с небольшими окошками на одной из четырёх стен. Я покрутил головой: кровать, стол и узкий шкаф. Больше ничего. Даже занавесок на окнах, видимо, никогда не было. Я спокойно развязал повязку, стягивающую рот, и теперь без преград глубоко вдохнул. Смолянистым запахом хвои был пропитан воздух, наполнивший эту комнату. Я подошёл к окну и открыл его, может просто впустить свежий воздух, а может посмотреть, смогу ли я сбежать. Но, видимо, проведение было сейчас не на моей стороне. Я был высоко над землёй и в окошке открывалась маленькая форточка. В которую могла влезть лишь небольшая кошка.       От отчаяния я ударил кулаком по бревенчатой стене, разбив костяшки в кровь и охнув от жгучей боли. Вечер спустился над лесом, сгущаясь своей темнотой и накрывая всё вокруг таинственной безмолвностью. Я лежал на мягких шкурах которые покрывали бо́льшую часть кровати, и мой желудок уже неоднократно требовал еды. Но меня, вероятно, никто потчевать не будет. А взывать к фее крёстной, которой у тебя никогда не было — бесполезно. Поэтому решив лежать тихо, не привлекая внимания и умереть от голода, сейчас для меня было наилучшим выходом.       Ага, ну кто бы дал насладиться столь печальным моментом моей жизни, это явно было не про похитителя. Двери в комнату открылись, издавая протяжный скрип несмазанных петель, и я замер. Передо мной стоял извращенец собственной персоной с серебряной маской на лице. Я мысленно стал перебирать дни, когда в последний раз видел её у себя под кроватью и скривившись от дальности сего момента, в страхе перед этим человеком сел на пятую точку и интуитивно отполз к стене. Затем охватил свои колени руками закрылся от него.       — Ты рад меня видеть?       Свет от зажжённой спички озарил помещение, и я заметил в его руках канделябр с тремя свечами. Он поочерёдно зажёг фитили и поставил эту доисторическую конструкцию на стол.       — Нет, — выдавал я из себя. Его глаза блеснули в свете свечей.       — А зачем тогда прятал мою вещь? Я долго её искал. Но потом решил заглянуть в комнату оскорблённого подростка, который хранил мою вещь, сдувая с неё пылинки, как какую-то реликвию, пряча от посторонних глаз, — говоря эти слова, он наслаждался каждым моим вздрагиванием. Я же боялся дышать в его присутствии, зная, что он чувствует моё состояние. И ведает о моих тайных желаниях. — Ты всё же лелеял надежду на нашу встречу?       — Нет.       Он присел на край кровати и протянул ко мне руки, заставляя ещё больше сжаться.       — Ты стал ещё слаще и желаннее, — он мурлыкал это себе под нос, не отрывая своего взгляда от моего лица. — Твоя красота поразительная, и я горд, что она может принадлежать мне.       — Нет, — я вздёрнул подбородок, из последних сил, сопротивляясь его очарованию. Мне хотелось сдёрнуть эту маску, чтобы увидеть того, кто полностью завладел моим сердцем. Кто заполнил собой всю мою душу. Кто заставляет мою восставшую плоть, сейчас теснится в штанах. Но я не собираюсь так легко сдаваться. Я всё же узнаю тебя — «маска».       Ловко подскакиваю, неожиданно для него. Хватаю рукой за правую сторону маски и рывком срываю с его лица разделяющую нас преграду.