Выжить за неделю

— Мирослава! Мира-а! — поганое существо теребило еще сонные мои бока. — Щас, — я выставил руку в стоп-жесте. — Да Мир, ты задолбала! Я сейчас не буду тебя будить! — девушка видимо психанула, отходя к своей кровати. — Ладушки, — все еще находясь в царстве Морфея, я поднялся, сонной-мухой направляясь в кабинет, по делам президентским.

*5 минут спустя*

— Полина, блять, дай бумагу!

***

— Че, норм? — мы с соседкой покинули аудиторию, оказывается, несколько уроков у нас с ней совместны, ну и, в общем, на русском мы писали сочинение о себе, рассказывая всем его впоследствии. — Ну да, особенно вот эта часть, — она указала на черновой листок. — «Я Слава» — единственное предложение, написанное без матов, — Полина с укором посмотрела на мой горделивый оскал. — Как в такой милой девочке, помещается столько негатива? Еще хорошо, что мы не успели их прочитать… — Ну, знаешь, есть на то причины. Поможешь подправить? — ахринеть! Я ли это?! Прошу о помощи телку? На меня странно влияет это заведение. В принципе, два первых урока прошли как обычно, ну, то есть, без всяких «Спину ровно» и «Держи карандаш достойно». Теперь французский. Эхх. Обиженный в рот. Ну, еще радует, что каждая перемена тут по двадцать минут, можно в любой момент сходить в жилой корпус и пожрать. Большая перемена так вообще сорок! А эти швабры еще ныли, что слишком маленькая перемена. Да ну на! Я за пятнадцать минут в старой школе мог сделать домашку, потрещать с пацанами и позалупаться на пафосных коров, которые считают, что я увожу их мальчиков. Хах. Срать как-то я хотел на них. Нет понимания в этом мире. Нет. Поэтому я такой эгоист, отшельник и похуист. Единственное, что я понял — я тут самый красивый. И это еще хуже. Но пох. Слушая музыку на подоконнике, я не обратил внимания на то, что какое-то существо пытается достучаться до моего разума. И давно оно тут? — Че? — я вынул один наушник, показывая все свое внимание к слишком расфуфыренной персоне. — Хамство! — гарпия негодующе надулась, что создалось впечатление, что она вот-вот лопнет. Я решил повторить волнующий меня вопрос: — Че? — Как ты разговариваешь с педагогом! — у бабы слышался небольшой акцент. О, как у той женщины из Гарри Потерра, что потом стала директором Хогвартса, которая всех дрочила и любила тарелочки с кисками. — Здравствуйте. Че? — я мастер исправлять положение. Ну, а нафига мне выеживаться перед этим логопедом? На что-то большее она не тянет. Да даже на логопеда-то не очень. Жертва безрукого визажиста. — Так, юная леди, пройдемте со мной, — она взглянула уничтожающим взглядом, лицо скукожилось, казалось, что тонна штукатурки сейчас свалится и пробьет дощатый паркет. — Куда? — краткость — сестра таланта, а вот и звонок. Пора на французский лэнгвич. Надо от этой тетки отделаться. — Мне на французский надо, сорян, если что, — склонив корпус в учтивом поклоне, я утек, не замечая коварно сузившихся черных глаз. Находя местечко по-удобней, я уже приготовился к уроку, как в аудиторию вошло это оно. Сраный логопед. — Здравствуйте леди. Меня зовут Марьяна Франц, и я ваш учитель французского языка. Падла нашла меня взглядом. Теперь мне точно писец. Лепети марсие блять гавайское настроение! Делая вид, будто в первый раз ее вижу, я попытался улыбнуться. Получился оскал. Она не правильно меня поняла! Но вызов уже принят. — Так, так, так, — с хищным взглядом предок птеродактиля искал мое имя и фотографию в списке. — Мирослава Арман! — с торжествующим видом воскликнула она, передавая свою энергетику и на меня. Именно под этот случай в голове возникла не картина с загорающейся лампочкой над зализанной головой, а звук микроволновки, оповещающей о приготовленном обеде. Дико захотелось жрать. Думаю, из-за страха. — Ну что ж, позвольте, юная леди поинтересоваться у вас базовым уровнем французского языка, — пафосно встала «парижанка», неестественно выгнув тощую задницу. Это фиаско, братан. — Си, бон аппетит, ля-мурло, спагетти… — с видом «я гений» мой мозг продолжал выдавать хорошие и, на мой взгляд, правильные словечки не желая останавливаться. Со всех сторон посыпались смешочки и веселенькие взгляды истинных, воробушки, француженок. По мере знания мною начального уровня французского языка, гримаса жабы становилась все страшнее и опаснее. Но кто она и кто мой мозг? Не мозгу же моему мзды получать, поэтому он бессовестно продолжал функционировать, накапливая лохкоины. — Амур, боржоми, сыр, сильвупле, шанель, — на моем последнем слове, педагогиня разъяренно взревела, показывая степень своей восхищенности. — Перестань! Хватит! — теперь аудитория конкретно ржала и маленькие принцессочки были больше похожи на подавившихся слонов, выдавливая из себя все соки: от слюней, до мочевого кипяточка. — Да че не так то?! — выразить степень моего негодования было невозможно. — К директору! — у дамы истерика, срочно фышкнете ее духами с огромным пузырчатым распылителем и подкрасьте губы розовой помадкой! Не теряя драгоценные минуты я покинул кабинет пахнувший ароматом прованса и направился на х… точнее, к директору. — Как дела? — Как в сказке! — Правда? — Да, чем дальше — тем страшнее. Кураторша печально взглянула на меня. Видать перемен ожидала. Но нет. Директор — это вам не студия преображения. Это пять мучительных кругов дамского ада. Почему пять? А хер его знает, хочу так. — Ну, Мира… — немного дрожащим голосом начала женщина, она че, меня боится? — Слава. — Слава, — поспешила исправиться она. — Звонила твоя мама, — пытаясь спешно объяснить то, что меня в последнюю очередь бы пекло, она ободряюще гладила меня по плечу. Я что, душевно больной, что ты меня тут стоишь утешаешь?! — Мне на коне пора скакать, пардон! — все-таки, урок французского не прошел даром. Опоздав на верховую езду, я получил втык от молодого мужика, который черт знает, че забыл в академии для баб. Пошленько осмотрев меня с ног до головы, он улыбнулся. По-любому, кобель, галочку себе в голове поставил. — Слышь, ты меня уже взглядом три раза изнасиловал, тебе че мало? — не стерпев его потные руки на своей заднице, я ударил его словом в лоб. Тот, мало того, что подавился собственной слюной, дак еще и от неожиданности отпустил мое мягкое место, благодаря чему я свалился, так и не поднявшись на лошадь. — Тебя в детстве, что ли, роняли?! А? — потирая ушибленное место, я перешел на крик. Лошади на лошадях останавливались, наблюдая за развернувшейся сценой. — Прости, пожалуйста, — эта скотина начала поднимать меня, поглаживая мое ушибленное место. — Да ты охуел что ли?! — я сбросил его пакли со своих любимых мест, ударяя с прямого в челюсть. Все пораженно ахнули. Аплодисменты мне! — Мирослава Арман! — я заглянул за коня, так как думал, что это животное решило меня отругать, но потом быстро отмел эту мысль. — Я услышала крики, поэтому решила позвать вас, — подлизывая жопу директору, сзади плелась мадама из Парижа. — Она еще и на урок опоздала. Ебаная француженка следила за мной, мразина. Я быстро вернулся на место, поднимая с земли стонавшего парня. — Слышишь ты? Щас делаешь вид, что все хорошо и ничего не было, и что эта швабра все наврала, — я сделал как можно более грозную морду, понимая, что надо чем-то обосновать свою просьбу, — и тогда, я так уж и быть не расскажу им, что ты распускал свои гнилые ручки… и не въеду тебе снова, — закрепляя полученный результат, я довольно наблюдал как коневод судорожно кивает, напугано взирая на подходивших женщин. — Что здесь произошло? — очень грозно спросила директорша. — Н-ничего, — еле ворочая языком ответил учитель верховой езды. Да ну ты что такое говоришь, это все? Ты че-то не стараешься… Бросая в сторону коневода уничтожающий взгляд, так, чтобы он заметил, я поспешил исправить положение: — Я просто упала, — состроить как можно бедную гримасу и готово! Поверив двум людям, директриса посмотрела на эйфелевскую башню. — Я слышала нецензурную ругань. Вот тварь же картавая. — Это я, нечаянно, — опуская взгляд на ботинки, пробубнил лошадник. Вот молодец педофил, вот молодец! Как же быстро из кобеля ты превратился в подкаблучника. — Женским голосом, — смотря на нас из-под очков, уточнила французская язычница. — Ну, спасибо, — обиженно проговорил пацан. А актер из него неплохой! — Гумнюк, — обратилась к нему директриса. Ха! Это че, его фамилия?! — Будьте сдержаннее в своих словах. Он виновато кивнул. — Молодец, Гавнюк, ты достоин похвалы, — когда две женщины ушли, тихо ругаясь, я обернулся, чтобы дать прописона коневоду, но внезапно передумал. — Такая красивая, а разговариваешь совсем не красиво, — все еще обиженно говорил он, поглаживая страдальческую челюсть. — В душе я еще красивей, знал бы насколько. А за такие слова, можно ведь и вообще без челюхи остаться, — я для большего угрожающего вида стал надвигаться на отступающего педагога. — Все, все, — он поднял руки в примирительном жесте. Было видно, что говорить ему больно, поэтому я решил, немного поболтать с человеком. А что? Может, он меня заинтересовал? — И давно ты тут работаешь? — я, оставив лошадь без внимания, прошел на трибуны. Зная, что этот недопарень пройдет за мной. — Как закончил институт, — он жалобно на меня посмотрел, еле ворочая отбитой челюстью. Ну, уж нет, Гавнюк, я требую разговора! Ясно дав понять, что развернутого ответа я не дождусь, он просто молча наблюдал, как на лугу пасутся лошади, а справа от них ждут своих хозяек животные, нервно помахивая хвостом. — Институт чего? Коневодства?! — я немного угарнул. Смотреть на вечно обиженную морду Гавнюка, оказалось для меня восьмым чудом света. — Нет, юрист я, — тут мои зеньки расширились, он, заметив это, сквозь боль поспешил объяснить, — не вышло у меня с работой, нервы сдали, а мама — директор школы, вот взяла меня сюда. Дааа, чувак, как все запущенно. — У нее же Меньшикова фамилия? — в голове у меня что-то не вязалось. — Не взяла она отцовскую фамилию, — он скривился, отводя взгляд от неба. — Хах, ну ясен пень!

***

— Мир, а что ты наденешь на бал? — меня настигла страшная расправа, знал же ведь, что не надо злоупотреблять издевками над коневодом. Закон бумеранга в действии. Полина, как обычно, была вся на фоксе, что еще больше пугало меня и… Погодите. Какой бал? — Какой, в жопу, бал? — вежливым тоном спросил я. — Ну, который пройдет в четверг, это типа посвящение в студенты, я же говорила тебе! — Когда успела? — Мир, — блондинка укоризненно на меня посмотрела, — ну после твоей разборки с теми девочками, — она надула пухлые губки так, что теперь они были похожи на размокшие пельмени. — Ааа, точно-точно! — дабы не обидеть эту ящерицу, я пытался воспроизвести в памяти фрагмент, когда она открывала рот, чтобы прочитать по губам. Но именно в этот момент мозг решил перекусить, вешая табличку «Обед». — И о чем же я говорила? — с прищуром посмотрев в мои глаза, ведьма задала самый не желанный вопрос на свете. — Ну, о том, эээ… — что такое бал? Ля-я! — Ну, о том, что все будут танцевать, — немного тихо озвучил я свою догадку. Что со мной? Я что, перед телкой распинываюсь? Не, лучше так, чем эта акула меня потом ночью подушкой задушит. — А еще? — изогнув одну бровь, она испытующе всматривалась мне в глаза. Да че она от меня услышать та хочет? — Ну, пожрать что можем, там же еда будет? — более вопросительно ответил я, все же ставя галочку, потому что, видимо, она об этом говорила. — Это шведский стол называется. Ну, а еще то что? Ну, о чем ты могла так долго говорить? Ооо, ну что же? Что же еще? Внезапно меня осенило. — Наряды! У кого какие наряды! — я восторженно вскрикнул, чувствуя, как с плеч падает камень тревоги. — Значит, слушала, — довольно изрекла «подруга». Ну да, все же так просто, вот я олень… — ну так что ты наденешь? — Одежду, скорее всего. Только Полина открыла рот, как прозвенел спасительный звонок, трель которого мне показалась райской песней. В данный момент, конечно же. Быть может, я все-таки поверю в Бога. — Дорогие мои, юные леди. Я рада приветствовать вас на моем уроке… Что за чушь она несет? Почему она так неестественно сидит? И почему, смотря на нее, все сели так, словно им в кишку засунули указку? Ответ один: урок основы поведения юных дам. — Я буду называть имя, а его прекрасная обладательница будет поднимать руку. Интересно, ее нужно будет поднимать с видом «щас будет фокус»? Ну типо херакс и так плавно и грациозно каждый пальчик друг за другом двигается и ладонь расправляется как хвост павлина, нет? — Мирослава Арман, — так, ща. Кто бы сомневался. За несколько часов мое прославленное имя ходит по школе маша всем кому не лень ручкой, поэтому половина тех, кто еще меня не знает лично или на действиях, обернулись, открыто изучая. Решив для себя, что хватит выделяться среди всех, я промолчал. На психологии я ожесточенно строчил автобиографию, стараясь не употреблять мат. В итоге поставили точку и задали это задание на дом, ибо написал я всего два предложения. Мучительно долго, нудно, скучно, но я мужественно терпел. Так и прошли в основном все оставшиеся уроки. — Как прошел твой первый день на уроках? — Полина отстань. — Ну, Мир, ну разве сложно пообщаться? Ты теперь звезда, кстати, половина школы удивляется, как тебя вообще приняли, — рассмеявшись на уровне ультразвука, доска схватилась за живот. — Я тоже этому удивляюсь! — лежа на животе было легче переносить любые невзгоды. Ни с того ни с сего, на меня накатила меланхолия, от которой я успешно лечился таким вот способом. — Ты какая-то грустная. Может, прогуляемся? Сейчас, я посмотрю в ежедневнике, есть ли у меня свободное время. — Сорян, но у меня в ежедневнике по расписанию — «грустить». — Но… — Спокойной ночи, Полина, — я медленно начал раздражаться. — Сейчас же только пять часов вечера! — Ххрррр.