Я заберу тебя домой

      Вы знаете, как пахнет утро? Если нет, то я обязан вам рассказать. Утро пахнет кофе, корицей, свежими булочками из ближайшей пекарни и мятой. Неважно, что вы предпочитаете пить утром, будь это чай или какао — это ничего не меняет. Главным запахом утра неизменно остается кофе. И особенно начинаешь это понимать, когда оказываешься в огромном мегаполисе. Этот приятный аромат будто возвращает тебя на родную кухню, где утром тебя всегда ждал вкусный и сытный завтрак. После еды ты беззаботно бежал в школу, проводя мучительные 7-8 часов в скуке. Теперь, закончив ее буквально 3 месяца назад, я сижу и пью кофе на одной из Нью-Йоркских улочек. Никогда особо не любил этот напиток, но мне надо проснуться перед первым днём в колледже. Да и голодному студенту подойдёт буквально всё, даже чашечка нелюбимого кофе, особенно если к этому кофе идёт булочка бесплатно. Не придётся тратить такую ценную стипендию на такие мелочи, как завтрак. Допиваю кофе, разглядывая людей вокруг. Люблю пытаться отгадать, что и о ком люди думают, кем они работают и из-за чего такие счастливые в тот или иной момент. За барной стойкой сидит милая девушка с огненными волосами и забавными веснушками. Она разговаривает с кем-то по телефону, и, судя по разговору, что-то явно происходит не так. В какой-то момент в её глазах начинают собираться слёзы, и мне становится даже стыдно от того, что я своим взглядом врываюсь в ее личную жизнь. Быть может, она только что рассталась с молодым человеком или кого-то потеряла. Я постарался отвести взгляд с заплаканной девушки, это не мои проблемы — я не имею права совать в них свой нос. За соседним столиком сидит дедулька с газетой и пьёт свой чай с мятой. Трость мужчины покоится рядом, пока её хозяин недовольно фыркает на очередного кандидата в президенты. Судя по седине и морщинам, ему уже за 70. Он был одет в потертые черные брюки и застиранную рубашку. К сожалению, он не слишком нужен своим родным, иначе они хотя бы купили ему новую одежду. И это грустно, ведь прекрасно понимаешь: никто не вечен. Когда-нибудь, может, даже в ближайшем будущем, этот мужчина будет лежать среди цветов в гробу. A родственники будут оплакивать его, проклиная себя за то, что когда-то уделяли так мало внимания дедушке. Что, возможно, не успели к его смерти. Это разбивает сердце, но это жизнь. Около окна сидит милая пара, по их взглядам нетяжело понять, что вместе они совсем немного, но они влюблены, и это главное. Любимы и счастливы. Это забавно — наблюдать за их неловкими взглядами и прикосновениями. Наблюдать за тем, как они бережно друг к другу относятся. Скорее всего, они расстанутся, как только страсть немного утихнет, их мечты разобьются вдребезги, а они станут холодней и осторожней. Грубее. Злее. Но пока пара влюбленно шепчется, целуется и наслаждается друг другом. Не хочу их беспокоить, поэтому ищу глазами следующую мишень. За столиком в дальнем углу сидит странный парень с чёрными, как ночь, волосами, небрежно спадающими на бледное лицо. Уж слишком плавные и аккуратные черты для парня в сумме с болезненно бледной кожей создавали образ некого загадочного вампира. Он сразу привлёк моё внимание: что-то в нём такое необычное… а я люблю следить за необычными людьми. Парень сидел и рисовал что-то в блокноте. Возможно, он популярный художник, и прямо сейчас выполняет очередной заказ, а возможно, он просто рисует каракули на полях от скуки. Рядом с блокнотом стояла кружка кофе, из которой он периодически пил. Сразу видно: человек действительно любит кофе и не купил его только из-за бесплатного завтрака, как сделал это я. На брюнете была чёрная толстовка и джинсы такого же цвета. Вся эта загадочность, мистическая внешность не только завораживают, но и отпугивают своей холодностью. Кое-как я заставил себя отвести от него взгляд, так как постепенно мне начинало казаться, что парень за мной тоже наблюдает. На часах уже почти 8, а это означает, что мне пора поторапливаться и как можно быстрее бежать в колледж. Не хочу же я в первый день опоздать. Голова раскалывается, из-за чего горячий кофе превращается в адскую пытку. Несмотря на то, что мне только восемнадцать, я всё-таки умудрился напиться в стельку прямо перед началом учебного года. По закону я не имею права пить до двадцати одного года, но кого интересует закон? Хотя, судя по ситуации, в которой я сейчас нахожусь, иногда лучше слушаться правил. Я поднял глаза от кофейной гущи и заметил того странного парня, сверлящего меня взглядом. Да что с ним, блять, не так? Мне уже становится неудобно. Странный тип: сидит один в кафетерии, весь в чёрном, бледный, как сама смерть… быть может, он и есть сама смерть? И теперь, когда он так пялился на меня… по моей спине прошла волна мурашек, а самому мне стало резко холодно. Ну нафиг, пора сваливать отсюда, подальше от этого парня. Я подозвал официанта жестом, и тот мигом принёс мне мой счёт. Руки непонятно от чего дрожали, и это существенно замедлило мои действия. Пока я рылся в своём бумажнике в поисках наличных, парень в чёрном подошёл к моему столику и положил вырванный из блокнота листок рядом с моим так и недопитым кофе. На секунду наши взгляды пересеклись, и он, видимо заметив мой легкий страх, усмехнулся и заправил прядь волос за уши. Моему взору открылись его каре-зеленые, невероятно красивые глаза, даже несмотря на то, что от них так и веяло холодом. Я всё ещё немного побаивался незнакомца, когда тот похлопал меня по плечу и вышел из заведения. Этот холодный взгляд, он застыл перед моими глазами, будто загипнотизировав. Я не знаю, сколько я стоял, тупо уставившись на дверь. Наверное, пока официант не вывел меня из транса, принеся сдачу. Я расплатился, поблагодарив паренька за кофе, к которому я почти не притронулся, и взглянул на стол. Я аккуратно взял листок, оставленный незнакомцем, будто он сейчас превратится в пыль от одного прикосновения, и посмотрел на рисунок. На нём был я, нарисованный настолько реалистично, что работу можно было с лёгкостью перепутать с чёрно-белой фотографией. На рисунке я смотрел в окно, держа в руках чашку кофе, и единственное, что отличало его от фотографии, — маленькая, еле заметная подпись в правом нижнем углу. Аккуратным почерком были выведены инициалы «G.W.» — несложно догадаться, что это первые буквы его имени и фамилии. Я принялся снова разглядывать рисунок, ведь, честно говоря, он меня просто околдовал. Когда брюнет вообще успел это нарисовать, если я сидел тут от силы полчаса? Или он сбежал из Хогвартса, или я не знаю. Это нереально. Я осмотрелся по сторонам в поисках незнакомца, но никого даже близко не было. На столике, где он до этого сидел, стояла пустая кружка из-под его кофе, люди на улице спешили по своим делам, и среди них не было странного брюнета с холодными глазами. Я еле переборол желание побежать за ним следом и найти. Не то что бы он мне понравился… нет, меня привлекали мужчины, но влечения я к нему не почувствовал. Исключительно профессиональный интерес, пусть я и не был художником. Мне просто жутко интересно, каким образом он это сделал и почему его внешность так завораживала. Он был красив, даже слишком. Его жесты и движения были плавными, немного женственными, а на глазах я даже сумел разглядеть черную подводку. Вот никогда бы не подумал, что какой-то незнакомец сможет вызвать у меня такое замешательство. Но это случилось, и теперь я просто стою и не могу понять, какого вообще происходит. Почему он вообще решил меня нарисовать? Я не модель, не знаменитость, да и красотой особо не блещу. Необычного во мне тоже ничего нет. Пирсингом и татуировками уже никого не удивишь, а если и получится, то только бабушек, застрявших в пятидесятых. Возможно, он просто рисует людей от скуки или же для практики. Да, так и есть. Я продолжал повторять себе это, но от странного взгляда у меня появлялись сомнения. Когда я вспоминал его внешность, поведение, да даже то, как он пил кофе, во мне начинал появляться страх. Он похож на типичного маньяка из ужастиков. Холодные, аккуратные черты лица, эти светящиеся глаза и бледная кожа… не хотел бы я встретить такого ночью. Он пугал меня. Он оставил меня стоять в ступоре, как забавно. Я и испугался, тем более какого-то левого парня. Бред же? Надо выкинуть это всё из головы и сосредоточиться на чём-то другом. Учёба, к примеру. Поняв, что опаздываю, я тихонько выругался и, засунув рисунок в задний карман джинсов, повесил сумку на плечо. В спешке вышел на улицу, оглядываясь по сторонам, все еще не теряя надежду найти загадочного парня. Я не знал, кто он, я не знал, что было у него на уме. Я не мог быть уверен в том, что завтра меня не прикончат. Наверное, нормальный человек не стал бы делать на моем месте то, что делал я. Или стал бы — в любом случае я об этом не узнаю, так как не являюсь особо вменяемой личностью. Я искал черные волосы в толпе, искал взгляд, искал ту черную толстовку. Тщетно, его нигде не было, и найти его было чем-то из ряда невозможного. Если он вообще там был, в чем я сильно сомневался.

***

Я бежал запыханный по учебному заведению, пытаясь найти аудиторию, номер которой я вижу впервые в своей жизни. Оставалось три минуты до начала пары, и что-то мне подсказывало, что я ну вот совсем не успеваю. Здание огромное, потеряться в нем — раз плюнуть, а с моей неуклюжестью еще и покалечиться можно. Меньше всего хотелось сейчас опаздывать. И так меня со скрипом взяли в престижный колледж: родители из кожи вон лезли, чтобы я туда попал. В самом центре Нью-Йорка, в тридцати минутах ходьбы от Times Square. Мать гордится мной, несмотря на то, что я с трудом прошел вступительные экзамены, переплатив за обучение. Моя семья всегда хотела мне лучшего достойного будущего. Проблема лишь в том, что мне оно не было нужно. Казалось скучным и унылым, недостойным внимания. Я старался для семьи, делал все, что они мне говорили, поступал, как они считали правильным. Это всегда раздражало меня, но я ничего не мог, да и не хотел менять. Моей мечтой было выступать на сцене, заниматься любимым делом. Играть на гитаре, развлекать публику — я хотел быть музыкантом. Но родители решили иначе, и я их понимаю. Маловероятно, что я стану знаменитым или хорошо устроюсь в каком-нибудь заведении. Они хотели для меня лучшего и давали все лучшее. Даже когда во мне просыпался бунтующий подросток, они старались не повышать голос и объяснять все как можно спокойней и доходчивей. Тогда я пытался сбегать, но всегда возвращался, понимая свою ошибку, и чуть ли не плача просил прощения за свою тупость. Я ведь прекрасно знал, что родители правы, потому и согласился на эту затею с колледжем. Забежав в аудиторию, я повалился на стул и облегченно выдохнул. Звонок прозвенел буквально через полминуты, отчего я не смог сдержать улыбку. Успеть на пару буквально за 30 секунд до ее начала — это талант, Фрэнк. Я огляделся по сторонам. Белые, чистые стены точно не создавали атмосферу, в которой хочется учиться. Скорее хотелось сбежать. Около стола учителя, за которым никого пока что не было, висела огромная интерактивная доска, на которой уже была открыта презентация с темой лекции. Студенты спокойно занимались своими делами: кто-то спал, кто-то рисовал или же читал книгу. Была и пара типичных шумных компашек, из-за которых я еле слышал музыку в своих наушниках. Невольно улыбнулся, увидев на задних рядах ту самую парочку, что видел в кафе утром. Боже, как тесен мир, даже слишком. Я начал искать глазами учителя, и как только я подумал, что он, наверное, опаздывает, дверь в аудиторию резко распахнулась и в нее влетел парень примерно нашего возраста. Почти все находящиеся в помещении подпрыгнули от такого резкого звука и перевели взгляд на не менее испуганного студента, что стоял в дверном проеме и нервно мял рубашку в руке, пытаясь отдышаться. В зале повисла гробовая тишина; все уставились на паренька, ожидая чего-то ужасного, и, видимо, ужасное случилось. — Я… я, я в-видел, — начал он, задыхаясь. Мы все таращились на него в непонимании, я даже начал чувствовать, как страх подбирается ко мне. Что случилось? Может, это теракт или же ограбление? Цунами, землетрясение, торнадо? Да, надо сохранять спокойствие, но получалось это у меня хуево, другого слова не подобрать. Я начал паниковать, но все же не подавал виду, мало ли что могло случиться. Может, просто трубу прорвало. — Что тут происходит?! — следом за парнем в аудиторию ворвался раздраженный профессор, но, когда он увидел испуганного блондина, его злость как рукой сняло. Он в шоке подошел к парню и тихо прошептал: — Что такое? Эй, Тоби, в чем дело? Тоби смотрел на учителя все тем же перепуганным взглядом, боясь даже пошевелиться, открывая и закрывая рот, словно разучился говорить. Вскоре он глубоко вдохнул и на выдохе продолжил: — Я в-видел тело. В-в туалет-те. — Он опять начал дрожать, будто его собирались убить за такое признание. Мы сидели, уставившись на беднягу в немом шоке. Вскоре парень решил добавить: — Н-на первом эт-таже. Оп-п-пять. Он еще д-дышал. — Сука, опять он… — выругался профессор и в спешке подбежал к столу, звоня в скорую, что-то приговаривая про то, что теперь точно последняя капля и больше этого терпеть никто не будет. — Так, кто из вас умеет оказывать медицинскую помощь? Ну же, ничего такого, просто поможете перевязать парня? В зале стояла тишина: всем было жутко страшно, оно и ясно, в туалете лежит полумертвый парень. Кто сделал это с ним? На него напали, попытались изнасиловать? Теорий куча, и следующей жертвой становиться уж точно не хочется. — Чего я ожидал… ладно. Эй, парень, —профессор обратился ко мне, так как я сидел ближе всего к его столу. — Как тебя зовут? — Фрэнк… — Да не имя, фамилию скажи. — Айеро. — Хорошо, Айеро, ты пойдешь со мной. Мне нужна помощь. — Я смотрел на преподавателя минуты две, пока все-таки не решился пойти за ним следом. Будто у меня был выбор, хотя я уверен, что, если бы я настоял на своем, остался бы сидеть в аудитории. Правда, любопытство все равно взяло верх: мне самому интересно узнать, что же случилось. Почему этот Тоби был так напуган, и почему могла понадобиться моя помощь. Почему в туалете такого престижного колледжа валяется тело и из-за кого оно там лежит. В моей голове было так много мыслей. Я боялся, но пытался успокоить себя тем, что моя жизнь хоть чего-то стоит. Я знал, что, если со мной хоть что-то случится, профессор и колледж понесут ответственность. Это успокаивало меня, пусть и не сильно. Тоби, блондин с серыми глазами, который в страхе прибежал к нам во время пары, шел впереди, дрожа и приговаривая себе что-то под нос. — Он т-там. Я не з-знаю, жив он еще или н-нет. — Все хорошо, Тоби. Иди домой, ты слишком натерпелся уже, — поспешил успокоить парня учитель. Он видел, насколько ему плохо, он понимал, что мальчику сейчас нужен покой и отдых. Не знаю, почему, но это даже заставило меня пропитаться уважением к мужчине. Мы зашли в уборную, и первое, что я увидел, были лужи крови на полу. Отпечатки ладоней на стенах, как в каком-то ужастике, красная от крови вода, разлитая по всей площе пола. Сначала я не видел раненного, но позже, когда мы открыли одну из кабинок, я открыл рот от удивления и шока. Передо мной был тот самый парень из кафе с перерезанными венами и легкой ухмылкой на лице. Его глаза были закрыты, а сам брюнет еле дышал. — Боже, он потерял слишком много крови, — стал шептать преподаватель. Я взглянул еще раз на тело незнакомца. Кто же с ним так поступил… — Айеро, помоги мне! Ты вообще тут или уже в обморок упал от увиденного?! — Все в порядке, — солгал я. Все было далеко не в порядке, так как мне было страшно. Страшно от неведения, что случилось и почему этот бедный парень лежит тут с перерезанными венами. Я стал помогать профессору, пытаясь как можно быстрей остановить кровотечение, пока еще есть шанс спасти этого бедолагу. Кожа стала еще бледней от потери крови, и сейчас парень был больше похож на наркомана. Я понимал, что учителю явно не до допросов, но мне было слишком любопытно, и я все-таки открыл рот: — Что случилось? Вы сказали опять, разве такое уже было? Профессор тяжело вздохнул и еще раз измерил пульс парня, продолжая при этом молчать. Он не знал, что ответить, подбирал слова — я чувствовал это. Я чувствовал то напряжение, ту битву, что разразилась в его голове. Видел, как он боролся с мыслями, иногда озабоченно поглядывая на тело парня, который, казалось, уже почти не дышал. Мы смогли кое-как остановить кровь, но это не отменяет того факта, что брюнет находился при смерти. В какой-то момент мне даже показалось, что жизнь потихоньку уходит из тела юноши, но все обошлось, и сердце в его груди продолжало медленно биться. Преподаватель смотрел на парня с такой грустью, непониманием и даже неким разочарованием, будто это был его собственный сын, которого он застукал за курением травки или чего похуже. Перерезанные вены были явно хуже какого-то косяка с марихуаной. Это было пустяком по сравнению с той картиной, которую я наблюдаю сейчас. Еще немного пробыв в таком забавном «трансе», мужчина отвел голову от тела и, посмотрев мне прямо в глаза, подал голос: — Этот парень, он… — К сожалению, мне не удалось услышать хоть какое-то объяснение: в туалет ворвалась пара незнакомых мне учителей, медсестра и директор. Мужчина средних лет в деловом костюме и с причудливой козлиной бородкой подошел к парню, лежавшему на полу, тихо что-то прошипел себе под нос и обратился к моему преподавателю: — Надеюсь, Вы понимаете, что так не может дальше продолжаться: он уже переходит все границы! А если он умрет посреди пары в одном из туалетов? Нет, я не намерен больше этого терпеть. А если он покончит с собой прямо во время лекции, перед детьми?! Я же буду потом еще и виноват! Этому парню надо лечиться, а не учиться среди нормальных людей! — Прошу Вас, такого больше не повторится, Джонатан. Я все понимаю, и прошу от Вас того же… — не успел директор хоть что-то договорить, как его перебил тот же самый учитель с козлиной бородкой, начиная активно жестикулировать руками. — Я пытался! Пытался, честно! Понимал, что мальчик не здоров, но это уже пятый раз! Пятый! Думаю, самое время исключить этого парня. Пусть калечит себя дома. — Мужчина выдохнул и, кинув злобный взгляд в собеседника, добавил: — Художник хренов. Директор вздохнул, осмотрел всех присутствующих и принялся давать указания преподавателям, так и не заметив моего присутствия. Они спорили о том, стоит исключить парнишку из заведения, сам ли он это сделал и будет он вообще жить. Я стоял в это время, молча смотря на незнакомца. Он улыбался, несмотря на то, что был без сознания и при смерти; он улыбался, будто ему снится что-то очень хорошее. Я смотрел на парня и не понимал: зачем? По разговору я понял, что он, скорее всего, опять пытался покончить с собой. И я говорю опять, потому что за три года, что он здесь уже отучился, это был пятый раз. Пятый раз его находили полумертвым в колледже, в этот раз с перерезанными венами. Что такого должно произойти в жизни человека, чтобы он так сильно жаждал смерти? Но при этом он ведь до сих пор жив. Должно быть, он чересчур везучий или просто не готов раз и навсегда уйти из этого мира. Даже представить не могу, насколько это тяжело — решиться на такое. Хотя нет, могу, ведь сам не раз об этом задумывался, но до дела руки никогда не доходили. Страшно принять окончательное решение. Страшно осознать то, что после этого ты больше никогда не встретишь тех, кто тебе дорог. Ты больше никогда не увидишь солнце и звезды, никогда не вдохнешь запах свежести после дождя. Ты больше никогда ничего не увидишь, ничего не услышишь и ничего никогда не почувствуешь. Прощай, реальность, яркие краски, закат и любые воспоминания; прощай, жизнь, ведь больше ничего, кроме пустоты ты не увидишь и не почувствуешь. Я не верю в Бога, поэтому для меня смерть — это конец. Я не верю в рай или ад, точнее, я бы хотел верить, но просто не могу. Не могу поверить в то, чего никогда не видел, не слышал и в то, что невозможно доказать. Может, что-то там и есть, но я не могу доверять этому «может», пока никто не докажет, что это «может» — реально. Мне не хватило смелости распрощаться с миром раз и навсегда, поэтому я стою здесь, около горе-самоубийцы, чья попытка опять не увенчалась успехом. Даже как-то жаль его: он же так хочет умереть, но каждый раз парня спасают, ну или просто что-то идет не так. Он кажется таким счастливым сейчас, даже учитывая то, что еще десять минут назад он истекал кровью. Боже, да он же еще даже не очнулся! Возможно, этого больше и не случится… Не знаю, почему, но от этой мысли мне становится как-то грустно, пусть я даже не знаю этого психа. Именно психа, ведь пока я тут размышляю, учителя успели обмолвиться, что у парня психическое расстройство. Я не расслышал, какое, но, видимо, это и является главной причиной его желания умереть. Заснуть вечным сном. — Меня не интересует, сколько он платит за свое обучение, он не должен находиться тут, среди нормальных людей, особенно с его «особенностями»! Мы что, должны следить за каждым шагом этого шизанутого, чтобы он случайно не забил себя указкой до смерти?! Он болен, и я даже не знаю, откуда у больного человека такие деньги! Его родителей я никогда не видел, да и сам он не раз заявлял о том, что зарабатывает самостоятельно. Но как?! Может, он маньяк или киллер?! Наркоторговец, а мы тут его покрываем и подпускаем к обычным детям! — Мужчина-козел (так я успел его прозвать из-за забавной бороды) никак не мог угомониться и постоянно приводил все новые и новые аргументы, почему надо как можно быстрее исключить этого парня из учебного заведения. И должен признать, он был прав, но мне почему-то совершенно не хотелось, чтобы незнакомца исключали. Было интересно узнать о нем побольше, почему он решился на такой серьезный поступок. Не может же он быть настолько безумным, чтобы пытаться умереть чисто ради забавы? Он же брал откуда-то деньги, в конце концов, если Джонатан, конечно, не прав, и он в самом деле не является главой преступной организации. — Не мели чепухи. Он и мухи не обидит, а ты тут обвиняешь его в убийствах и опасности для окружающих. Максимум для кого он представляет хоть какую-нибудь опасность, так это для самого же себя. И ты это видишь прямо сейчас. В конце концов, это он сейчас лежит в луже крови без сознания, а не кто-то другой. А насчет денег, то тут тоже ты должен быть в курсе. Он художник, а ты знаешь, сколько они могут зарабатывать. — Директор все еще заступался за своего ученика, что еще больше злило Джонатана, который, казалось, и так готов уже взорваться. — Это, блять, первый день года! Первый! А он уже чуть не умер! Вы все тут с ума сошли, раз не видите очевидного! Он не должен тут находиться, ему самое место в психушке! — Прошу не выражаться при учениках, профессор, — спокойно ответил директор и указал жестом на меня. Надо же, оказывается, они даже помнят обо мне, хотя, слушая их спор, я даже сам забыл о своем присутствии. Мужчина с бородкой, то есть Джонатан, или как там его, посмотрел на меня. По его глазам я понял, что, видимо, некоторые обо мне все же забыли… — И что же Вы предлагаете делать, м? Мистер Уэй — одиночка, почти никогда ни с кем не общается, а самим следить за каждым движением парня, думаю, никто из присутствующих не хочет, — сказал Джонатан после небольшой паузы, немного успокоившись; теперь его речь больше напоминала речь обреченного, чем крики. — Но нам надо следить за ним, иначе наш колледж обзаведется не очень хорошей репутацией. Суицид в наших стенах — не дело, от которого можно так легко отделаться, — решил подать голос профессор, который привел меня в это место. Директор задумался, переводя взгляд на меня, потом — на моего учителя, а после — на еле дышащего парня, которого по непонятным причинам еще не забрала скорая. Мы стояли в полной тишине, и только звук капающей воды из неисправного крана нарушал ее. Я опять посмотрел на бедолагу, который, казалось, уже вот-вот придёт в сознание. Если честно, меня это даже немного пугало. Что сказать парню, когда он поймет, что его попытка потерпела крах и теперь у него будут явные проблемы? — У меня есть одна идея, и, судя по всему, это наш единственный вариант, — наконец-то прервал тишину директор: старый, немного полноватый мужчина с седыми волосами и круглыми, как у Гарри Поттера, очками. Никак он не похож на человека, который может управлять хоть кем-то, а тут целый центральный колледж. — Мистер… извините, я не знаю Вашего имени, но это сейчас и не столь важно, — обратился он уже ко мне, а я лишь послушно повернулся к мужчине и стал его внимательно слушать. — Раз Вы уже стали невольным свидетелем такого представления, и все равно знаете о сложностях этого ученика, то я хочу попросить Вас о кое-какой услуге… Скажите, может, Вы бы могли подружиться с ним, если он выживет, конечно, — директор сделал небольшую паузу, а после продолжил с еле заметной ухмылкой: — а, зная этого парня, он обязательно выживет. Не могли бы Вы подружится с этим молодым человеком и хотя бы немного следить за его действиями. Сами понимаете, не хочется повторения подобных прецедентов… Понимаю, я слишком много прошу, но Вы бы нам очень помогли. Возможно, даже спасли бы жизнь человеку. — Я согласен, — быстро ответил я. Я уже и сам думал предложить такой вариант. Мне хотелось помочь этому человеку, хотя бы попытаться не допустить его смерти. К тому же, у меня до сих пор есть вопросы к нему насчет рисунка и его удивительного исчезновения из кафе. То, что этот парень — одиночка, явно не играет мне на руку, но, возможно, то, что он нарисовал меня, может помочь мне подружиться. Я был ему не противен — и это уже хорошо. — Я сам тут совершенно новенький, и пусть я уже и успел познакомиться с парой человек, но все еще должен освоиться. Думаю, друзья мне не помешают. — Вот и отлично, мистер… — Айеро. — Айеро, да, конечно. Спасибо за понимание. Но все же должен предупредить, Джерард — крайне специфический человек. Он не болен, как тут пытался нам доказать профессор Брунсон, — Джонатан недовольно фыркнул, — пусть некоторые психические расстройства все-таки имеются. Он не псих, нет, но и нормальным его назвать сложно. Творческая личность, сложная, непонятная для окружающих. Попытайтесь понять его, и тогда, возможно, вы найдете общий язык. Я на это надеюсь… — Я понял Вас. А сейчас, может, лучше помочь ему остаться в этом мире? — Я мельком взглянул на парня, который все еще лежал на полу без сознания. Он выглядел значительно лучше, чем когда мы только нашли его, но все еще был болезненно бледным. Улыбка спала с его лица, он даже начал издавать какие-то звуки, собираясь прийти в сознание в скором времени. Мы все смотрели на брюнета, ожидая прибытия скорой, и слава Богу, ждать пришлось недолго. Через минуты две в туалет вбежали два медбрата, а за ними — медсестра, что несла сложенные носилки вместе с набором неотложной помощи. Не без нашей помощи они аккуратно положили Джерарда на носилки, перед этим еще раз проверив пульс и вколов ему обезболивающее. — Мистер Айеро? — опять обратился ко мне директор. — Да? — Не могли бы Вы проследовать в больницу за мистером Уэем, — он указал на парня, которого выносили из помещения, — и проследить, чтобы он не натворил ничего по пробуждению. Поверьте мне: он может. У нас нет времени на это, так как есть еще полно учеников, которые без понятия, что случилось. Мы отметим вас как присутствующего на парах, проблем возникнуть не должно. Я еле заметно кивнул. Мне было немного неприятно, все-таки я надеялся на то, чтобы спокойно отсидеть остаток дня, но судьба по имени Джерард решила по-другому. Единственное, что успокаивает меня, — надежда, что таким образом я помогаю парню выжить. Я надеюсь на это, мне хочется ему помочь. Возможно, он страдает от одиночества, поэтому и пытается покончить с собой. Я не дам ему чувствовать себя одиноким: не хочу быть ответственным за его смерть. Да и самому мне интересно узнать его как человека. Надеюсь, мы найдем общий язык.