Sleeping with ghosts

– Минхо-я, – из телефонного динамика доносится жалобный стон, и юноша понимает: что-то случилось. Госпожа Хван звонит только в редких случаях, а слышать нотки истерики в чужих словах для Минхо и вовсе дико. – Да, госпожа Хван? – в голове зарождаются нехорошие мысли, предчувствие надвигающейся беды бьёт наотмашь по лицу. Ли трогает ладонью щёку, убеждаясь, что боль от удара ему лишь померещилась. – Хёнджинни, он... – женщина срывается, по ту сторону слышится бульканье, она задыхается от слёз и не может собрать слова в кучу, но Минхо покорно ждёт, не пытаясь перебить. – Ты его единственный близкий друг, прошу, приезжай. Пожалуйста. Я вышлю тебе адрес. Парень не успевает сказать и слова, как связь обрывается. Следом за сброшенным звонком ему приходит сообщение. В координатах, указанных в тексте, юноша с ужасом находит адрес больницы. Его колотит всего: жар сменяется холодом, мажет ознобом по телу, клеится к затылку и душит слишком сильно. На улице холод собачий, до машины он доходит, борясь с ветром. Руки дрожат, трясутся в панике, и ключ зажигания он вставляет только с третьего раза. Ли приходится сдерживать себя, чтобы не выжать скорость на максимум, но это было бы слишком глупо: лучше приехать на несколько минут позже, чем не появиться больше никогда. На лобовое стекло липнет мокрый снег, юноша счищает его, заражается истерической лихорадкой и сжимает руль до белых костяшек. В голове тысяча и одна мысль вперемешку с нарастающей паникой, эмоции скачут безумным калейдоскопом, и Минхо жмурится, прогоняя цветные пятна перед глазами. До места назначения он добирается почти за пятнадцать минут. Он выходит из машины и хлопает дверцей так сильно, что чувствует кожей осуждающие взгляды. Ли влетает в больничный холл безумным вихрем, оставляя за собой влажные следы и запах холода. Юноша поднимается по лестнице, прыгает через ступеньку, почти летит кубарем вниз, но вовремя останавливается. На ходу память подкидывает номер палаты. Он входит внутрь тихо, видит хрупкий силуэт госпожи Хван над постелью и сглатывает вязкий ком в горле. Плечи женщины опущены, Минхо кладёт на них руки и кусает губы, боясь подойти ближе. Мать Хёнджина поворачивает к нему заплаканное лицо: под глазами размазана тушь, а помада совсем стёрлась. У Ли в груди что-то рвётся, он боится задать самый важный вопрос, поэтому молча проходит дальше, натыкаясь глазами на бледное лицо возлюбленного. – Привет, – улыбается Хёнджин. И в улыбке его лишь боль, усталость и нежелание продолжать всё это дальше. – Привет, Хёнджинни. Почему ты тут? – задаёт вопрос Ли, но смотрит на госпожу Хван, не желая беспокоить парня лишними разговорами. – Сегодня утром он упал в обморок, – женщина шмыгает носом, и Минхо подаёт ей бумажную салфетку со стола. – Врачи сказали, что у него рак, Минхо, – она понижает голос до низкого шёпота и отворачивается от кровати, но Ли все равно видит, как внимательно наблюдает за ними Хёнджин. – Это последняя стадия. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, Минхо! Юноша дёргается как от удара током и тупо смотрит в одну точку, не чувствуя, как намокает куртка на плече, куда уткнулась лицом госпожа Хван. Он на автомате хлопает её по спине и не может оторвать взгляда от бледного Хёнджина. – Можно нам... Поговорить с ним наедине? Женщина раздумывает, взвешивает мысли, а после тихо покидает палату, растирая слёзы по лицу. Минхо присаживается на стул около постели. – Как ты себя чувствуешь? – Глупый вопрос, – Хван говорит медленно, звуки даются ему с трудом. Голос тихий совсем, осипший, и у Ли дыхание перехватывает, сжимая тугим обручем тоски где-то под рёбрами. – Хреново. Дышать очень тяжело. Минхо сглатывает, опускает взгляд на костлявые ладони младшего и берёт его худую (совсем прозрачную) руку в свою. Кожа холодная; теплые пальцы Ли чувствуют каждый сустав, поглаживают выступающие вены и сплетаются с чужими пальцами невесомо. Из приоткрытых жалюзи в комнату проникает тусклый солнечный свет и ползёт по чужим предплечьям удушающим холодом. Как Минхо не заметил этого раньше? Хёнджин в последнее время не ел почти, сваливал всё за загруженность на учёбе, а после забывал. Уходил с пар часто, ссылаясь на усталость, и на глазах становился всё более тонким. У Ли перед глазами прошедшие полтора месяца летят одной секундой, и он понимает, насколько слепым дураком он был. В горле пересыхает, а в ушах звенит пульсом младшего, что тонким писком вырывается из аппаратов, которые к нему присоединены. – Скоро всё будет хорошо. Ты будешь в порядке, осталось только подождать, – тараторит Минхо, сжимая холодную ладонь в своей руке ещё крепче. Хёнджин улыбается грустно, под губой растягивается небольшой шрам от прокола. – Минхо, – шепчет младший, потому что голос не слушается и предательски пропадает, – ничего не будет в порядке. Хван качает головой и осторожно вытаскивает ладонь из чужой. Приборы начинают пищать быстрее, а Хёнджин – дышать чаще и поверхностнее. Он жмурится крепко, кусает губы от боли, и Минхо аккуратно стирает капельки холодного пота с его лба. Хван пережидает приступ, а Ли за это время почти умирает от боли. Боли, которую хотел бы забрать у младшего. Он не заслужил всего этого. – В верхнем ящике, – сипит юноша и головой кивает в сторону тумбы около койки, – возьми. Ли не понимает, что именно, но покорно выдвигает ящик, взглядом натыкаясь на черный диктофон. Он кладёт его в карман, поворачивается к Хвану и смотрит удивлённо, не решаясь задать вопрос. – Возьми с собой, послушай после. Там... Я кое-что записал. Старший сглатывает, ведь слова даются Хёнджину всё труднее. Он кладет ладони ему на щёки и смотрит со всей заботой, на которую способен. – Помолчи немного. Я вижу, как тебе тяжело. Помолчи, Джинни, – за каждым словом он дарит мягкий беспорядочный поцелуй. – Мы вылечим тебя, договорились? Как же я без тебя? Мы вылечим тебя и будем вместе ещё долго-долго. Я не оставлю тебя, а ты меня. Минхо моргает часто, прогоняя накатившие слёзы, и покрывает лицо младшего мелкими хаотичными поцелуями, совсем не разбирая ничего перед глазами. Хёнджин не сопротивляется, лишь прикрывает веки, когда бледный луч уходящего солнца заглядывает ему в лицо. Ли слушает скачущий пульс Хвана, чувствует его дрожащее дыхание и отстраняется, вглядываясь в родные до боли черты. По его щекам гуляет мертвый свет, потому что за окном умирает очередной декабрьский день, и Минхо действительно пугается от такого сравнения. Сердце Хёнджина то ускоряется бешенным ритмом, то затихает совсем, стучит еле слышно; юноша еле дышит словно, жмурится и тихо стонет. – Болит, – выдавливает из себя парень, сжимая руку старшего так сильно, как может. – Где? Сильно? Мне позвать врача? – Минхо волнуется, бросается из стороны в сторону и не знает, что делать, но младший лишь вертит в стороны головой, делая глубокий вдох. Хван облизывает пересохшие губы, но это мало чем помогает. Он поднимает на старшего мутный взгляд и тихим, слабым голосом просит поцелуй. Не то чтобы Ли был против, но младший выглядит так, словно сломается от любого движения. Пересиливая себя, он наклоняется к чужому лицу и прижимается к бледным, потресканным губам. Он чувствует каждую рану на коже Хёнджина, и сердце сжимается всё сильнее от боли. Хван зарывается слабыми пальцами в его волосы, опускает к уху и перемещает ладонь на скулу. А затем его рука просто падает обратно на постель, и Минхо в непонятках отстраняется рваным движением. Отстраняется, чтобы заглянуть в потухший взгляд. В уши словно сирена бьёт протяжный писк, он только и может что в ступоре отстраниться. – Хёнджин? Джинни. Малыш, – Ли трясёт младшего за плечо, игнорируя пустой взгляд, проходящий сквозь него. – Хёнджин, это не смешно. Прекрати придуриваться, посмотри на меня. Хван не отвечает и не смотрит на него. В ушах продолжает звенеть. Минхо ненавидит этот звук и закрывает уши руками. Лицо младшего белое совсем и сливается с цветом постельного белья, но глаза черными безднами продолжают смотреть сквозь. – Нет, малыш. Ну же, хватит играть в гляделки, посмотри на меня. Дыши, пожалуйста. Пожалуйста, Джин, – Минхо в бессилии опускается на колени перед кроватью младшего и в руках сжимает одеяло. Ноги не держат, трясутся и предают совсем. Он не замечает, как по щекам начинают течь горячие слёзы, не чувствует ничего, кроме боли. – Хёнджин, очнись! Нет! Ты обещал, что не оставишь меня. Ты обещал. Обещал ведь! – голос срывается на крик, слова оседают горечью на кончике языка и душат правдой. Со стороны двери слышится шум, в палату вбегает запыхавшаяся госпожа Хван в сопровождении двух врачей, и мужчины в четыре руки оттаскивают кричащего в истерике юношу от кровати. – Нет, отпустите! Он обещал мне! Не трогайте меня. Хёнджин, посмотри на меня! Нет! – руки дрожат, голос звучит хриплым рыком, срывается совсем и потухает. Перед тем, как его выводят из палаты, он видит медленно исчезающий солнечный свет в окне. Он догорает на лице младшего и растворяется в бледной коже. Минхо оказывается в темном коридоре, когда день умирает вместе с его любовью. Слёзы текут без остановки, юноша теряет счёт времени и не знает, сколько уже сидит под дверью палаты, глотая соль. Ему кажется, что вместе с влагой из него уходит вся сила. Когда слёзы заканчиваются, а боль становится только сильнее от осознания реальности, он только и может, что упасть на колени и кричать во всю мощь голоса, не думая о больных вокруг. Единственное, что у него есть сейчас – старый, потёртый временем диктофон, греющий его через карман.