Чёрный и белый

      Хоровое пение всегда завораживало Чимина. Мелодичные нотки голосов, сливающихся в единый приятный тёплый поток, ласкающий слух прихожан, не оставлял его равнодушным, а наоборот трогала и заставлял чувствовать себя радостно в хмурые дни, когда его настигали хондра и тяжесть разочарования, которые настигали его. Он с самого детства безмолвно наблюдал за хоровым пением, с трепетом в сердце прислушивался к красивыми голосам, про себя пел каждое слово, которое он запомнил из-за частых прослушиваний текста.       Люди, пришедшие на утреннюю службу, сложили ладони в молитве, склонили головы, читая про себя выученные наизусть священные слова. Солнечный свет проходил через огромные окна с цветными вставками в виде изображений святых и заливал собою уютное, но прохладное помещение, перебегая заострёнными лучами по серым бетонным стенам, деревянному полу, длинным лавкам и, наконец, по людям, путаясь в их волосах, ресницах и одежде.       Чимин неотрывно продолжал петь.       Он был так счастлив, потому что Бог благословил его прошлым вечером. Настоятель наконец-таки порекомендовал юношу на опустевшее место в хоре, и руководитель согласился после прослушивания. И казалось, что уже ничего не могло испортить этот во истину волшебный момент, от которого замирало сердце, биение которого стало неощутимым, лёгким и умиротворённым.       Чимин настолько увлёкся пением, что глухой удар тяжёлой двери о стену не сразу дошёл до него. Он, как и поющие и молящиеся, с недоумением уставился на столько дерзкого человека, который так грубо нарушил спокойствие и умиротворение, что восстановилось в утренней церкви.       Под ошарашенные взгляды, которые забегали по стенам, наконец останавливаясь на двери, и недоумевающий шёпот, который едва ли не переходил в бессвязный гул разных голосов прихожан, вошёл Чонгук.       Парень, одетый в яркую жёлтую рубашку в синюю полоску, рукава которой были закаты по локоть, открывая вид на цветного дракона в японском стиле, что опоясывал его предплечье, пряча морду под одеждой, чёрный облегающие джинсы с цепочкой на бреде, в тёмных солнцезащитных очках, которые сползли на кончик носа и едва ли не падали ниже, на подбородок или грудь, или на пол.       Чон, сунув руки в карманы, с поднятым вверх подбородком и расправленными плечами проследовал через короткую линию рядов, пока не остановился возле свободной скамьи, что располагалась впереди. Он молча опустился, закинув ногу на ногу, задвинув очки вверх, Чонгук поднял глаза на хор, ища глазами лишь одного исполнителя, чтобы потом улыбнуться ему.       Все собравшиеся переглянулись.       Один юноша, что стоял рядом с Чимином, наклонился к нему и прошептал что-то на ухо, прикрывая руками свои губы, искоса глядя на бессовестного нарушителя. Он что-то пробубнил, просипел с негодованием, на что получил лишь коротки кивок. Чимин покачал головой.       Чимин кротко, исподлобья, посмотрел на вошедшего парня и поджал губы, стискивая пальцы, пока кончики не побелели.       Руководитель хора повернулся лицом к исполнителям и махнул руками, привлекая внимание оторопевших певцов. Почти все тут же выровнялись, напряглись, ожидая дальнейшего распоряжения длинных безмолвных рук наставника. И руководитель тут же взмахнул руками, давая знак аккомпанементу.       Только Чимин всё ещё волком смотрел на нахального гостя, не замечая, как началось пение. Только лёгкий толчок в локоть отвлёк от парня, от его пронзительного взгляда. Юноша махнул головой и, пропустив пару строчек, про себя вспоминая текст, начал петь, тихо, почти беззвучно, не превышая голоса других.       Чонгук с усмешкой на губах смотрел на побледневшего юношу в чёрной рясе, намеренно не отрывая взгляда от него. Он опустился чуть ниже, раздвинув колени в разные стороны, из-за чего женщина, сидящая рядом с ним, с недовольством посмотрела на парня, который занял чуть больше места, чем было принято.       Чимин уже на ходу накинул на плечи чёрный пиджак, попутно удерживая в руках толстый чемодан с острыми углами, не позволяя ему упасть на асфальтированную дорогу. Он окинул злобным взглядом Чонгука, когда тот отстранился от автомобиля, на котором приехал в церковь.       — Какой же ты чёрт, — прошипел Чимин, останавливаясь у открытого багажника. Он с осторожностью положил чемодан рядом с вещами парня. — Как ты можешь так нагло приходить на службу, — он захлопнул багажник и вновь поднял глаза на Чонгука. — Да ещё в этой цирковой одежде. Как новогодняя игрушка, — Чимин поморщился. — В тебе нет ни капли благоразумия, если ты позволяешь себе подобные выходки. Знаешь, сколько установленных правил ты нарушил? —юноша фыркнул, огибая парня, чтобы остановиться возле пассажирского места. — Мне пришлось выслушивать нотации настоятеля, краснеть на пороге, хотя это ты нарушил утреннюю службу.       — Ты не отвечал на телефонные звонки, — голос Чонгука прозвучал достаточно тихо и, как показалось юноше, устало.       Сощурив глаза, Чимин качнул головой.       — Аморальное поведение . В тебе нет ни капли совести, чувства такта и уважения к верующим людям, — сказал Чимин и распахнул дверцу чужого автомобиля.       Юноша уже хотел было сесть, но верхняя часть дамского белья, что лежала на нём, остановила его. Чимин поморщился поднимая глаза на владельца машины.       — Можешь скинуть назад, — отозвался Чон, занимая водительское место. — Видимо, после вчерашнего осталось. Извиняюсь.       Чимин поморщился. Кончиком пальца он зацепил бюстгалтер и, словно змею, откинул на заднее сидение. Он открыл бардачок, извлёк из него открытую упаковку влажных салфеток и достал пару штук.       Чонгук закатил глаза, когда спутник ловкими движениями рук отсоединил одну салфетку и быстрыми движениями стал протирать сидение, а второй — спинку кресла. Чимин выкинул использованные салфетки в ближайшую урну и, перекрестившись, сел на своё место, пристёгиваясь.       — Блудники горят а аду, — сощурив глаза, сказал Чимин.       — Если бы ты переспал с девушкой, то не был бы таким агрессивным, — сказал Чонгук, заведя автомобиль. — Ах, да, ты же всё ещё девственник во славу Бога и бла-бла-бла, — он усмехнулся. — Только надо ли ему это.       — Я отдал свою душу и тело служению Богу. И я горжусь собой и не жалею о своём выборе. В этом нет ничего такого, что могло бы рассмешить такого, как ты.       — Мой Хозяин более снисходителен, потому что ему всё равно на то, что ты делаешь, с кем спишь и какую ведёшь жизнь. Поэтому ты подумай...       — Я ни за что не присоединюсь к вашей секте.       — Быть тёмным не означает состоять в секте. Множество тёмных не любят организованные коллективы и остаются служить Хозяину в одиночестве, отстраненно от других. В какой-то степени это обозначает свободу действий, о которых такие святоши, как ты, едва ли знают.       — Сплочённость позволяет нам веровать ещё больше. Никто не оставит друг друга и всегда поможет, не потребует ничего взамен.       — Глупые слова трусливых людей. Вашему Богу всё равно на ваши церкви и на жертву во имя Его.       — Бог любит нас. Всех нас. И мы обязаны платить за Его милость своей верой в Него. И многие готовы пожертвовать собой, чтобы доказать, как мы верны Ему. И в отличии от сатаны, — Чимин поёжился, — нам за это воздастся после смерти.       — Это не мой Хозяин разжигал войны, это не он уничтожал людей в качестве наказания. Если Он любит нас, так почему допустил всех тех тяжёлых моментов в истории человечества? От любви своей?       — Пути Господни неисповедимы.       — Всегда будешь прикрываться этой изношенной до дыр фразой, когда закончатся аргументы?       Чимин взглянул на парня. Поджав губы, он скрестил руки на груди и отвернулся к окну, вскинув подбородок. Юноша прикрыл глаза как раз в тот момент, когда автомобиль остановился под светофором.       — И вовсе у меня не закончились аргументы, — пробубнил Чимин. — Просто ты упёртый осёл, который не видит истины. Если бы ты был более верующим, то несомненно тебе бы открылась вся правда существующего мира. Но что поделать, — юноша развёл руками, — твой так называемый Хозяин запудрил тебе мозг, и ты слепо веришь во все его слова.       Чонгука посмотрел на него, но ничего не сказал, лишь усмехнулся. Он нажал на газ, и машина плавно тронулась со своего места, следом за потоком других автомобилей, что неторопливо ползли по автомагистрали за черту города.       Длинная дорога без каких-либо остановок или крупных построек постепенно разделилась на две меньшие полосы и одно ответвление — съезд с шоссе в населённый пункт, который всё же считался частью столицы.       Чимин подскочил на месте. Словно воробушек, выпавший из гнезда, он осмотрелся по сторонам, останавливаясь на Чонгуке. В воздухе повис немой вопрос.       Парень томно вздохнул.       — Я голоден.       Чимин молча сел, скрестив руки на груди. Он снова отвернулся к окну, не задавая ни одного вопроса. Юноша молча наблюдал за проплывающими мимо насаждениями, переливающимися золотистыми, оранжевыми, бордовыми и местами зелёными цветами, пропуская через себя жёлтый цвет осеннего солнца.       И он подумал, как можно не признавать Бога, когда его чудесное творение, земля, люди — всё это так прекрасно и волшебно. Всё имеет огромнейшую цену и значение. Всё по-своему красиво.       Чимин, погружённый в собственные мысли, и не заметил того момента, когда автомобиль остановился у какой-то закусочной, маленькой, но уютной на вид. Он увидел, что соседнее место пустовало, а знакомый силуэт спрятался за дверью торгового заведения. Чонгук не заставил себя долго ждать. Он объявился спустя минут пятнадцать после своего ухода и тут же, заняв своё место, завёл автомобиль, поставив пакет с готовой пищей рядом с коробкой передач. Чимин кротко посмотрел на бумажный пакет, который уже начал пропитываться обильным количеством масла.       — Лучше бы ты заказал у нас в церкви комплексный обед, — выдыхнув, сказал Чимин, отворачиваясь к окну, морща нос.       — Такие помои даже животным не дают.       — У нас подаются только сбалансированное питание, которое необходимо любому организму в разном возрасте. В состав любого блюда входят экологически чис...       — Я понял. Можешь не продолжать, — Чон закатил глаза. — Ведёшь себя, как старая бабка на рынке. Почему все святоши такие дотошные? Мама в детстве не любила?       Чимин вздрогнул.       Его губы задрожали, затряслись руки. Он с гневом в глазах посмотрел на спутника       — Не смей так говорить о моей матери. Я ей обязан хотя бы за то, что она подарила мне жизнь в этом мире, — Чимин сложил руки в мольбе, поднимая глаза в небо. — Ведь я могу молиться единому Богу, быть Его верным рабом и жить для Него.       Чонгук закатил глаза, когда поток льстивых слов полился из губ юноши, который без остановки мог лепетать о гордости к своей вере, кажется, целую бесконечность, если не переключить его внимание на что-то другое или грубо не заткнуть.       Чонгук потянулся в бумажный пакет, доставая большой, сочный гамбургер, обильно напичканный сыром и кетчупом, с ароматной прослойкой мяса и мягкой булочкой, посыпанной кунжутом.       Парень медленно поднёс к разомкнутым губам гамбургер и уже готов был откусить первый огромный кусок, когда заметил пристальный взгляд на себе. Чонгук остановился, опуская пищу, что так раздражала вкусовые рецепторы, и, изогнув бровь, посмотрел на соседа.       — У меня лежит второй, если хочешь, — Чонгук указал на бумажный пакет. Чимин поморщился и с уверенностью покачал головой, повернулся к окну. — Как знаешь, — он выдыхнул и вновь поднёс к губам, когда Чимин, заёрзав на сидение, приблизился к нему. Парень опустил на него взгляд. — Что ещё?       Чимин отстранился, надув губы и щёки, став походить на обделённого в маминой ласке утёнка, милого и беззащитного.       — Я просто хотел попросить... дать мне попробовать твою булочку, — сказал священнослужитель, теребя пальчиками ремень безопасности.       Чон с минуту молчал, оценивающее рассматривая соседа, пока юноша не поднял на него глаза. Лишь тогда, цыкнув языком, протянул верхнюю часть от гамбургера, и Чимин с трепетом и благодарной улыбкой на губах принял его дар обеими ладошками, склонил голову.       — Боже, благослови добрую душу этого человека, который не остался равнодушным к чужой беде, — Чимин зажал булочку между ладонями, зашептал на неё. — Я помолюсь за твою ду...       — Ещё слово — и я отберу булочку.       Чимин тут же, как по струнке, сел, прижался к спинке, его глаза распахнулись, округлились. Он уже собирался было откусить огромный кусок, но остановился, искоса посмотрел на руки парня.       — Что ещё?       — Не кричи на меня... — нахмурился Чимин, поджав губы.       — Я говорю нормально.       — Нет, ты постоянно кричишь на меня! Всегда чем-то недоволен. Думаешь, я не слышу, как вздыхаешь, не вижу, как глаза закатываешь? — Чимин раздул и без того пухлые губы, сдвигая брови к переносице. — У тебя совершенно нет никакого уважения к старшим.       Парень громко выдыхнул. Он кинул гамбургер обратно в пакет, одним движением руки смял верхний край, и положил ладонь на кожаную обивку руля.       — Ты уверен, что ты старше меня?       — Конечно же, я старше тебя, — Чимин с гордостью вскинул подбородок вверх, сложил руки на груди. — Это же очевидно: по умозаключениям, характеру и внешнему виду, что у нас с тобой разница в возрасте.       — А, ну да, ведёшь себя, как железная дева.       Чимин всплеснул руками, ударяя ладонью по бардачку. Его лицо, которое минуту назад полыхало от возмущения и обиды, побледнело, на него упала тень отчаяния. Он замер, забыл, как нужно дышать.       Автомобиль плавно остановился, слегка качнув нерадивого пассажира вперёд.       Чимин поёжился, опуская подбородок как можно ниже к груди, пряча лоб за завесой чёрных, густых волос.       — Чонгук... — прошептал Чимин. Он громко сглотнул. Юноша отодвинулся к дверце, вжимаясь в обивку спиной. — Я не хотел... Правда. Я не знаю, как это вышло. Просто... рука соскользнула.       — Выходи.       — Чонгук...       — Выйди из машины.       — Чонгук... ты не можешь выгнать меня на улицу. Мы так далеко от города. И... и... И наставник разозлиться, когда узнает о том, что ты препятствовал моему расследованию и жестоко накажет.       Парень поднял указательный палец на юношу и, сделав круговые движения в воздухе, застыл. Щёлкнул ремень безопасности на сиденье Чимина. Плетеной ремень, словно только что пробудившаяся от долгого и очень спокойного сна змея, поднял замок пряжки, словно голову, посмотрел на Чимина и застыл на минуту, и по щелчку пальцев рванул на юношу, со свистом пронизывая воздух.       Чимин вскрикнул, отпрыгнув назад, закрыл лицо руками. И ремень остановился на маленьком расстоянии от его ладоней, поведя концом сверху вниз и замирая. Юноша медленно раздвинул пальцы, чтобы открыть обзор на напавшего на него вдруг ожившего ремня, и грубая полоска плетённых нитей рванула на него, обводя металлической пряжкой по его телу, чтобы заковать его прочными кольцами, словно бы сделанными из прочнейшей стали, и вернул пассажира на место, по стойке смирно усаживая священнослужителя, не давая и шанса двинуться с места.       — Если хотя бы ещё попробуешь дотронуться до моей детки, — сказал Чонгук. Когда Чимин искоса посмотрел на него, заметил, что парень находится намного ближе, чем в прошлый раз. Он задержал дыхание: слишком уж пугали тёмные глаза парня, которые горели адским пламенем. Чимин про себя уже вспомнил молитвы, прощаясь с жизнью, вспоминая все грехи, которые мог когда-либо совершить.       “Он дьявол... Дьявол!” — думал про себя Чимин.       — Кукки... — сказал юноша, и Чонгук, подобно клешне краба, схватил его лицо пальцами, вжимая щёки до побеления кожи. Чимин поморщился, зажмурился, но когда открыл глаза, ничего не сказал.       — Или снова попытаешься открыть рот без моего разрешения, — Чонгук приподнял подбородок, осматривая побледневшее лицо, дрожащие губы, задерживая свой взгляд на них, — я принесу тебя в жертву во имя своего Хозяина, — голос парня стал тише, тягучее и твёрже, словно застывший из-за сахара клубничный джем. Юноша вздрогнул, его глаза сверкнули от навернувшихся слёз, и Чонгук улыбнулся уголками губ. — Надеюсь, ты будешь послушным мальчиком, потому что, — он подался вперёд, наклоняясь к уху юноши, — мой гнев куда реалистичнее, чем негодование твоего так называемого Бога.        Чонгук слегка наклонился вперёд. Прикрыв глаза, он вдохнул в себя аромат, что источала молочная кожа на красивом изгибе шеи. Запах походил на тончайший вкус яблок с привкусом корицы.       Парень наконец отстранился, услышав краем уха облегчённый выдых. Он быстро завёл машину и, не задерживаясь, надавил на педаль газа, тронув автомобиль с места, постепенно набирая скорость.       Прошло длительное время прежде, чем стальные и непоколебимые кольца неживого змея-ремня слегка ослабли, позволив пленнику хотя бы немного, но всё же хоть как-то пошевелиться. Чимин повёл затёкшими плечами, разминая их, размял кисти рук, а также пальцы, лишь затем, сладко зевнув, прогнулся в спине, ощущая хруст некоторых позвонков. Он хотел было ещё поднять руки, чтобы как можно глубже размяться, но плетеной ремень не позволил ему подобной роскоши, всё ещё сдерживая юношу в своих кольцах.       Чонгук потянулся пальцами к радио, включая первую попавшуюся станцию на среднюю громкость. Колонка тут же затрещала, зашуршала. Послышался торопливый грубый мужской голос, на фоне которого кричали чайки, шуршала вода, словно бы океан разбивался о гладкие, но стойкие прибрежные скалы Репортёр вскоре передал слово в студию, прощаясь со слушателями. Уже там, в студии, ведущий посоветовал одеваться потеплее в связи с ухудшающимися температурными показателями и переключился на музыкальную паузу. Заиграла ритмичная, весёлая мелодия, на которую накладывались женские резвые голоса.       Чимин хотел было уже выдать очередную порцию негодования по поводу "неправильной" музыки, которая ничему, кроме глупостей, не учит, но его остановил один короткий взгляд, в котором юноша без сомнения мог увидеть прочную сталь, от которой по коже мурашки поползли, сдавили его горло, и он уже не мог вздохнуть. Чимин поёжился, прижался к спинке кресла и тут же сполз вниз.       Он не выдержал и минуты долгого, тягучего молчания, из-за которого Чимин заёрзал на кожаном кресле, которое прерывалось одной песней, текст которого был простым и незамысловатым.       — Мне скучно, — сказал Чимин, надув губы. Он положил ладони на бёдра, надавил на них пальцами, побарабанил. Юноша исподлобья посмотрел на парня, пытаясь рассмотреть на его лице хотя бы какие-то эмоции, но выражение оставалось по-прежнему без каких-либо изменений.       Чонгук искоса посмотрел на своего напарника. Он с тяжестью вздохнул, закатил глаза.       — Я не нанимался на роль твоего клоуна, — в голосе парня слышаться холодная сталь. — Слушай музыку, смотри в окно, посчитай птичек. Потом похвастаешься своими подсчётами, когда будем на месте.       — Зачем мне считать птиц? — Чимин изогнул бровь. — Ты совсем уже глупый что ли. Ты едешь так быстро, что я не успеваю рассмотреть деревья, не могу насладиться красотой природы глубокой осени, а ты говоришь сосчитать тех, кого я даже не могу увидеть? — юноша повернул голову к окну. — Глупый Кукки.       — Если тебе не нравится, то я могу высадить тебя на обочине и оставшиеся сорок семь километров ты будешь добираться сам, на своих коротеньких, маленьких ножках и сам же отчитаешься перед заказчиками по поводу своей задержки, — он замолчал и добавил: — Если ты выживешь.       — Хэй, у меня не короткие ноги! — Чимин насупился. — Это глупо придираться к росту человека. Не я его выбирал. Не я виноват, что ты отрастил себе конечности длинною в шоссе.       — Да-да, — Чонгук закатил глаза.       Парень искоса посмотрел на своего спутника, рассматривая его правильные черты лица, скользя взглядом по скулам и носу, останавливаясь на плотно сомкнутых губах, влажных из-за того, что их владелец всего секунду назад провёл по ним языком. Чимин насупился, отвернулся к окну. Он хотел было скрестить руки на груди, но в итоге едва ли смог пошевелить локтями.       Чимин сдул со лба прядь волос.       — Ты такой дурак, потому что принял не ту веру. Вот правда, если бы ты встал на путь истинный, принял единственного Владельца нашими бессмертными душами, — Чимин поднял глаза на темнеющее небо.       — Ты же понимаешь, что когда-нибудь договоришься, — Чонгук искоса посмотрел на юношу, тут же возвращая своё внимание на дорогу. — Мне пора ставить прижизненный памятник за то, что я терплю тебя.       — Хэй, — Чимин нахмурился. — Не смей со мной так говорить.       — Как мне с тобой говорить?       — Как я с тобой говорю. Нормально. В этом нет ничего сложного, если приложить усилия, — Чимин повёл плечами.       — Я не хочу говорить, как истеричка.       — По-твоему, я говорю, как истеричка?       — Ты говоришь как истеричка, — сказал Чонгук. Ремень сжался сильнее, когда парень повёл кончиками пальцев. Чимин выдыхнул, округлившимися глазами он посмотрел на парня, сдвинув брови к переносице.       — Не используй на мне свои способности, ты... — Чимин попытался развести руки в стороны. — Ты чёртова подстилка...       Металлическая пряжка резко воткнулась в кожу, что обтягивала изгиб шеи, надавливая на неё. Чимин вскрикнул, подпрыгнув на месте. Он замер, уткнувшись глазами на холодную пряжку, которая постепенно начала вжиматься в его кожу лишь сильнее, глубже.       — Кукии... — просипел Чимин. Он зажмурился. Пряжка резко двинулась в сторону, огибая его шею, стягиваясь на коже. Юноша потянулся пальцами к ремню, но не смог пошевелиться, пока плетенной палач сжимался на его шее, перекрывая доступ к воздуха. Начали сгорать лёгкие. Чимин хрипел, хлопая губами, пытался хотя бы как-то сглотнуть столь недостающий воздух.       Но перед глазами начало рябеть, двоиться, темнеть. Мысли, которые всего пару секунд назад кричали о помощи, искали поиск решения в сложившейся ситуации, куда-то улетучились, оставив лишь успокаивающую тишину и безмятежность. Всё тело горело, пока тяжёлый свинец не побежал по сосудам, отяжеляя его конечности, грудь и, самое важное, голову.       Чимин обмяк. Он плавно сполз по спинке кресла. Ослаб и ремень, который тут же лёг на бёдра проигравшего юноши, который никак не ожидал, что предстоит сражение с ним. Его голова наклонилась набок.       Чонгук остановился возле дома, указанного в запросе, после долгих и медленных поисков по тёмной деревне без каких-либо намёков на источник света или что-то похожее на него. Чимин всё ещё спал, почти с тех самых пор, как на улице начало темнеть, и поэтому его напарник, отстегнувшись, толкнул спящего в плечо. Чимин распахнул глаза. Он осмотрел всё встревоженными глазами и, завидев парня, как-то облегчённо выдыхнул. Юноша потянулся, поднимая руки вверх, прогибаясь в пояснице, сладостно зевнул, зажмурившись.       — Мы уже приехали? — сказал Чимин, пока изо всех сил боролся со сном и зевотой. — Я почти и не заметил дороги. Надеюсь, ты не утомился, потому что нужно...       — Я буду спать столько, сколько потребуется. Даже если заказчики будут в беде, — Чонгук распахнул дверцу, впуская в салон холодный и настолько свежий воздух, что, кажется, Чимин уже был готов раствориться в нём, чтобы как можно больше надышаться им и оставить в памяти до того момента, пока они не окажутся за городом. — Иди забирай свои вещи.       — Не подгоняй.       — Не подгоняю.       Чимин, забрав свои вещи, встал за парнем, затем поравнялся и в тишине прошёл к дому — чёрному в темноте, но, кажется, крепкому.       Не успел Чонгук поднять руку, чтобы постучать в дверь, как она распахнулась. В проёме, что был залит жёлтым светом, появился худой женский силуэт. Бледное лицо девушки улыбнулось. Чимин прищурился, отвернулся, прячась от пронзительного источника света.       Молодая хозяйка дома устало улыбнулась.       — Я уже думала, что вы приедете утром, — тихий голос прорезал полотно сгустившейся ночи. Девушка натянула шёлковый халат. Она неотрывно смотрела на Чонгука, оценивая его продолжительным взглядом, лишь потом посмотрела на Чимина, на его объёмный чемодан и на спокойное лицо. Хозяйка улыбнулась ему, слегка склонив голову. — Я рада, что нас посетил святой отец.       Чимин смущённо улыбнулся, опустив голову.       — Я ещё не остригся, — пробормотал Чимин. Он подвинул чемодан так, что тот оказался перед ним.       — Ох, вот как, — девушка захлопала ресницами. — Ну ничего. В скором времени вы обязательно пройдёте все обряды по получению сана, — девушка отошла в сторону, махнув в сторону дома. — Простите меня за мою негостеприимность, — девушка заметно вздрогнула. — Прошу, проходите.       — Спасибо, — Чимин склонил голову, как-то по-доброму улыбнувшись. Он вошёл впереди. Ступив за порог, он исподлобья посмотрел на узкий коридор, плавно переходящего в гостинную.       Словно волны, исходящие из-под подошв чёрных ботинок, обогнули маленький домик, показывая Чимину интерьер до мельчайших деталей. Он прикрыл глаза, анализируя каждый уголок дома, каждую фотографию, кружку с недопитым кофе и другую посуду, предметы обихода.       — Вы, наверное, устали. Я могу предложить вам только одну комнату за неимением каких-либо других... Гостиниц, к сожалению, нет. Хотя ходил слух, что должны построить мотель, но пока всё тихо, — девушка остановилась возле дверей одной комнаты. Она открыла дверь в темноту, нащупала выключатель, и вспыхнул тусклый свет. — Правда, комната маленькая... детская... должна была быть... — девушка опустила голову, пряча лицо под чёрной чёлкой жидких волос. Чимин заметил полоски морщин, собранных у тонких губ. Чимин, склонив голову в благодарности, прошёл вперёд, а следом за ним — Чонгук. — И здесь одна кровать.       Чимин осмотрел комнату, останавливаясь на застеленной мягкой постели с двумя одеялами и пледом. В центре стоял стол с настольным светильником и фотографией счастливой семьи, сбоку, у стены, — шкаф. Юноша обернулся и ещё раз очаровательно улыбнулся, сжимая ручки чемодана.       — Большое спасибо за вашу доброту. Я помолюсь за вашу душу.       — Спасибо, — девушка кривовато улыбнулась. — Пожалуй, я оставлю вас, чтобы вы разобрались с вещами и отдохнули, — хозяйка склонила голову, тоже самое сделал и Чимин. Девушка плотно закрыла дверь.       — Ты спишь на полу.       — Не надейся. Слишком шикарно послушнику спать на такой шикарной кровати. Разве ты не приучен к простоте?       — Ты обязан уступить своему хёну, — сказал Чимин и прошёл к постели. Он положил чемодан на плед кремового цвета, перебирая цифры на замке, открыл его и провёл кончиками пальцев по свечам, серебристому кресту с изумрудом в центре, по иконе с золотым нимбом.       Чужие руки легли на бёдра священнослужителя, и Чонгук резко придвинул его к себе.       — Я тебе ничего не обязан, — парень уловил, как шея Чимина покрылась гусиной кожей. Юноша сглотнул. Чонгук отстранился и сел рядом, на край кровати. — Не доставай при мне свои безделушки, которые едва ли кто согласиться купить за пару вон, — он поднял глаза на юношу и улыбнулся. — Ну что ты застыл на месте? Я ведь не такой плохой. Из доброты душевной позволю спать у стены.       — Мне не нужны твои подачки, — Чимин фыркнул.