Чёрный и белый

      Чонгук специально задел плечом учащегося, что перевёлся в его класс пару недель назад. Юноша, который всё своё внимание направил на соседа по парте, по совместительству старосте класса, не устоял на ногах и рухнул назад, ударяясь задницей о пол, покрытый деревянной доской. Он глухо охнул, зажмурился. Из его рук выпали все три учебника по дисциплинам, конспекты и пенал с ручками и карандашами, которые, как назло, раскатились по всему коридору. Чонгук оглянулся назад, усмехнулся, вскинув подбородок. Юноша бегло посмотрел на него исподлобья.       — Подвинься, не на курорте, — Чонгук с удовольствием улыбнулся, показывая всё своё превосходство над новичком.       Чимин поджал губы и не сказал ничего против. Он молча начал собирать свои вещи, складывая ручки обратно в пластмассовый пенал, слегка потёртый на краях, но ещё кажущийся относительно новым. Он даже не поднял глаз на обидчика, пока тот выжидающе стоял около него с минуту, ожидая хотя бы какого-то ответа.       Фыркнув, Чонгук сунул руки в карманы брюк и двинулся вперёд. Радом с ним появился и его спутник, который оглянулся назад.       — Чон Чонгук! —сказал староста, но тот проигнорировал крик юноши в очках в толстой оправе. Зато обернулись случайные свидетели этого инцидента, которые остановились посреди коридора с широко открытыми глазами.— Как ты можешь вести себя подобным образом? Ты обязан немедленно извиниться перед новичком. Чимин не заслужил подобного отношению к себе. Ты как невоспитанный пёс, который на каждого бросается.       Чонгук поднял руку вверх, сложив ладони таким образом, чтобы показать непристойный знак, который тут же заткнул все возмущения старосты, оставляя его в ошеломлённом состоянии.       Друг Чонгука поднял на него глаза.       — Чон, ты и правда слишком часто задеваешь новенького. Ты ведь всегда оставался равнодушным к окружающим тебя людям.       — Он...       — Если ты скажешь, что это из-за того, что он светлый, то я проедусь по твоей физиономии и не пожалею о своём поступке, — сказал друг, и Чонгук опустил на него взгляд, наконец выдыхнул. — Ведёшь себя как младшеклассник, который всеми способами пытается привлечь внимание девчонки. Неужели он зацепил тебя настолько, что ты стал менять в отрицательную сторону?       — Фу, нет, — Чонгук поморщился, скривился. Он быстро посмотрел назад и тут же отвернулся, когда увидел, что Чимин при помощи старосты встал, и он вроде бы был в порядке. — Он такой страшный, что каждый демон крестится при его виде, моля о том, чтобы умереть снова и забыть об этом, как о страшном сне. Ты думай, о чём говоришь. Это насколько нужно быть слепым, чтобы вот это понравилось? — Чонгук качнул головой.       Друг усмехнулся.       Они оба вошли в пустой кабинет, в котором стояли музыкальные инструменты: струнные, духовые, а слева от входа, перед огромным зеркалом, — рояль.       — Достаточно быть тобой, чтобы влюбиться в милашку, — друг пожал плечами, улыбнувшись. — Да и навряд ли ты мог пропустить эти сочные пухлые губки, которые так и просятся на грех. Кто придумал ручку? Он так сексуально её кусает, когда думает над заданием. Это воистину дьявольский проступок, — с его стороны послышался смешок. — Один хён, между прочим, говорил, что был бы не против посмотреть, как эти соблазнительные губы будут смотреться на его члене. Хотя, — он пожал плечми, — каждый в академии об этом хотя бы раз задумывался.       — Плевать.       Чонгук сел на пустующий стул, что стоял у рояля. Он поднял крышку вверх и аккуратно провёл пальчиками по клавишам, смахнув тонкий и редкий слой пыли.       — Значит, тебе всё равно?       — Мне абсолютно всё равно, — Чонгук поднял ладони, раздвинув пальцы так, словно бы держал в руках огромное яблоко. Он опустил на клавиши, и я рояль издал грубую мелодию низких нот. Звуки разнеслись по кабинету, постепенно снижая интенсивность.       — Следовательно, я могу дать клич псам? Добыча свободна.       — Только попробуй, — Чон надавил на клавиши, пока не побелели пальцы. — Это станет последним, что ты сделаешь в своей никчёмной жизни.       Чимин так сладко спал, что парень, который лежал рядом с ним, боялся нарушить столько хрупкий сон собственным дыханием или неловкими движениями. Так он застыла на месте, как только Чимин, грубый днём, но сладкий ночью, уснул, с трепетом прижимаясь спиной к стене. Может именно потому, что Чонгук хотел насладиться его умиротворенным лицом, он не мог пошевелиться в течение незаметно проходящего времени. Он просто смотрел, погружаясь во все воспоминания, связанные с юношей, и не позволял чему-либо потревожить сон.       Чонгук с осторожностью поднял ладонь, провёл кончиками пальцев по гладкой тёплой щеке вниз, к подбородку. Он посмотрел на закрытые веки всё ещё спящего юноши, о чём-то задумавшись.       — Твои губы — лучшее творение дьявола, — прошептал Чонгук. Он с горящим взглядом смотрел на слегка приоткрытые губы юноши, но не позволял своим инстинктам взять верх и наброситься на них. Парень закусил нижнюю губу, когда в голове бурно проносились извращённые мысли. — Перед их соблазном никто не способен устоять. Ни творение Божье, ни самого дьявола.       Чонгук приподнялся на локте. Он подался к юноше, навис над ним, над его лицом и в частности над губами. Его взгляд остановился на чужих губах, которые так манили его всю дорогу, пока Чимин разговаривал, спал или просто смотрел к окно за проплывающими мимо деревьями, за замлёй, покрытой толстым слоем опавших листьев, чернеющих от времени, за проносящимися по соседней полосе автомобилями. Он не мог оставить без внимания и тот факт, что эти чёртовы губы выглядят дьявольски привлекательно, когда Чимин, прикрыв глаза, сложив руки в молитве, задержав между пальцами серебристый крестик. Кажется, Чонгук не раз желал оказаться на месте креста, чтобы коснуться чужих губ, но каждый раз оставался ни с чем.       — Чимин?       На шёпот парня Чимин не отозвался. Он лишь причмокнул губами и повернул голову на другую сторону, обнажив идеальный изгиб шеи, на которой белела гладкая кожа, что была пропитана тонким, едва уловимым ароматом яблок.       — Тебе по-хорошему следовало бы проснуться, — прошептал Чонгук, склонившись над ухом юноши, касаясь носом чужих мягких волос, и вдохнул в себя их аромат. — Если не хочешь неприятностей.       Губы Чонгука легли на кожу за ухом юноши и начали плавно и мягко опускаться всё ниже, пока он не остановился на середине. Со стороны Чимин послышался тихий краткий стон, только разжигающий извращённые мысли парня. Чонгук вновь взглянул на лицо юноши, в памяти само по себе всплыло воспоминание о том взгляде девушки, что так рассматривала Чимина, как только увидела на пороге своего дома.       Парень вновь поцеловал Чимина в шею. Он провёл по коже языком и лишь затем, плотно прижавшись губами, засосал её. Он отстранился, чтобы посмотреть на результат своей работы, чтобы удостовериться, что все его действия оказались продуктивными и правильными.       На влажном участке шеи Чимина багровыми цветами распустилось пятно с чёткими границами, резко отличающейся от основного цвета кожи, которое юноша не заметит сразу после пробуждения или в душе, или за завтраком, пока будет с волнением слушать рассказ очередной жертвы мистических явлений.       Чон, словно сытый кот, облизнулся. Он усмехнулся от удовольствия, от гордости за успешно проделанную работу. Но этого было недостаточно, потому что это был слишком редкий момент, когда парень мог бы позволить себе нечто подобное, не выслушивая Чимина.       Чонгук поднял лицо юноши, с осторожностью беря пальцами его за подбородок. Он прикоснулся к губам Чимина, горячо и жадно, удостоверившись, что они и правда мягкие, приторные.       Со стороны юноши послышался тихий лепет, и Чон отстранился, чтобы проверить, спит ли священнослужитель, громкий днём, и опроверг возникший взволнованный вопрос: Чимин по-прежнему сладко спал и казалось, что ни один внешний шум или какое-либо другое воздействие на него и его тело в частности не окажет никакого отрицательного воздействия. Он будет спать и даже не вздрогнет.       Чонгук лишь усмехнулся такому по-детски крепкому сну.       Парень хотел уже было лечь обратно и попытаться уснуть, хотя это было отчасти осложнено присутствием Чимина, когда его спутник чмокнул губами, и Чон замер. Юноша поморщился, закусив нижнюю губу, качнул головой.       Качнув головой, Чонгук уже решил, что это всего лишь один из сотен снов, в котором юноша мог увидеть множество разных сюжетов, например, что-то вкусное, что-то красивое или что-то, о чём юноша мечтал в реальности, но смог получить лишь в своей выдуманной долине.       — Кукки... — пробормотал Чимин, разрушая все попытки парня отвлечься от такой лёгкой наживы, которой являлся юноша.       Плечи Чонгука заметно напряглись, обострилось его зрение и слух. Парень застыл на месте, глядя на увлажнённые губы. Он буквально готов был впитать в себя все последующие слова, которые произнесёт Чимин.       — Ахх, Кукки, — сладким и тягучим, как мёд, голосом протянул Чимин, закусив нижнюю губу.       Если бы Чимин знал, как его голос повлиял на парня, он бы сбежал от него, даже не оглянувшись. Он не знал, что означала эта приторность в его голосе, потому что не употреблял чего-то возбуждающего и без того сверхактивной либидо молодого и прекрасно сформировавшегося организма парня.       Чонгук едва ли мог сдерживать себя, не поддаваться на провокационный голос юноши. Он правда пытался проигнорировать сложившуюся ситуацию, изо всех сил, осознавая, какие могут быть последствия.       — Кукки... — Чимин поморщил носик. Его пальчики сжались в кулачки. — Кукки, он такой... такой большой... Даже слишком... для меня...       Но ещё Чон был ужасно нетерпеливым. Парень опустил ладонь на грудь Чимин, скользнул вниз, по складкам слишком большой фланелевой рубашки, которая была настолько поношена, что не годилась даже в качестве половой тряпки. Расправляя складки на ночной одежде юноши, Чонгук опустил ладонь немного ниже, остановившись на уровне пояса, и, не задумываясь, скользнул к оголённому бедру.       Мягкая на ощупь и кажущаяся настоящим шёлком на округлых бёдрах разжигало звериное желание внутри молодого организма.       Чонгук провёл кончиками пальцев по бархатистой коже к внутренней части бедра и с осторожностью скользнул к паху. Он наткнулся на половой орган юноши, поднял ладонь вверх, скользя по паху и...       Чимин ощутил жуткий холод, который колючей проволокой обвивал его ступни, щиколотки, поднимаясь настолько высоко, что ему казалось, что даже волосы покрылись изморозью, застыли во взлохмаченном состоянии, наровясь сломаться от любого внешнего воздействия.       Чимин обнял себя за плечи. Всё его тело оказалось абсолютно обнажённом, из-за чего стало ещё холоднее. Кажется, он вот-вот обратился бы в ледяную статую, неподвижную, от чего ещё прекраснее. Что-то сохраняло тепло в его теле, не позволяя обратиться в ледяной столб.       Священнослужитель было поднял голову и увидел бескрайнее небо, словно покрытое молочной пеленой из плотных облаков, которое лишь редкими местами было прорезано слабыми потоками блеклого света. Над ним возвышались густые чёрные еловые ветви, покрытые голубоватой коркой, что состояла изо льда.       С ветки сорвался огромный чёрный ворон и, расправляя свои могучие крылья, которые на мгновение скрыли в своей тени еловый лес, взмахнул вверх, спустя секунду уже прячась в молочном небе.       Чимин опустил взгляд, и вместо елового леса перед ним распластались и чёрные, и старые, и кривые кресты с пожелтевшими и давно отсыревшими табличками, на которых были указаны расплывчатые номера, которые не имели какого-либо логического значения или последовательности.       Мгновенно всё стемнело. Словно бы кто-то надавил на рубильник, выключая и без того едва уловимые солнечные лучи. Юноша, долго не думая, шагнул вперёд, опустил руки, расправив плечи.       Позади креста с номером триста двенадцать появился чёрный силуэт. Под ним холодной змеёй прополз белый туман, заглатывая ступни и лодыжки незнакомца, который выделялся на общем фоне леса только из-за наличия молочной дымки.       Чимин сощурил глаза, вглядываясь в черноту в попытке рассмотреть силуэт и смог увидеть разве что безликое смертельно-белое лицо человека, по фигуре напоминающего коренастого мужчину в чёрной накидке.       — Кто ты?       Слова юноши будто бы отскочили от невидимого зеркала и прозвучали как-то двояко, глухо.       Чимин протянул руку навстречу незнакомцу, когда заметил возле пальцев ног бесшумный туман, что крался подобно хитрому хищнику. И он рефлекторно отпрыгнул, ощущая лишь опасность в этом не менее холодном белом тумане.       Он поднял глаза на незнакомца.       Тёмный силуэт медленно обнажил белоснежные зубы в зверином оскале, от которого кровь стыла в венах, сердце замедляло свой ход. Юноша ощущал, как всё внутри него сжалось в ожидании. По спине скользнул холодок, из-за которого он поёжился, вновь обнимая себя за плечи.       Чимин обернулся. Он готов был бежать, не различая дороги, лишь бы не видеть этот хищный оскал, эти чёрные кресты с непонятными номерами на табличках.       Но он наткнулся на человека, причём на кого-то, кто был выше него, возможно шире и сильнее. Пальцы человека вжались в его плечи, а лицо незнакомца вышло из тени от старой ели, подставляя его лунному свету, позволяя рассмотреть его.       Чимин замер.       Священник прищурился, вглядываясь в лицо человека, который оказался на его пути к спасению, который с такой силой схватил его за плечи. Юноша склонил голову, сдвинул брови к переносице.       — Чонгук?       Ладони парня нагрелись, его пальцы сжали руки юноши. Чимин опустил глаза на свои плечи. Кожа вокруг чужих ладоней покраснело, начало колоть от боли. Он поморщился, прошипел.       — Беги.       — Чт...       — ...и потом моё тело загорелось, — закончил Чимин, застёгивая пуговицы до самого верха. Он взял со стола белую пластиковую полоску и вставил её в воротник чёрной рубашки. Он с осторожностью взял серебренный крест с изумрудными вкраплениями, держа обеими руками.       Чимин, прикрыв глаза, кратко поцеловал крест, задержавшись на время, попросил про себя Божью защиту, и положил предмет его веры на бархатную подушку. Он плотно закрыл свой чемодан.       — И что это значит? — сказал Чонгук, который молча, не перебивая, слушал рассказ юноши. Он просто смотрел на него, за его действиями, за губами, которые так плавно и мягко двигались под воздействием каждого слова.       Чимин посмотрел на него.       — Ты же знаешь, что я никогда не мог расшифровать свой сон, — он опустил глаза в пол. — Я уверен, что это связано с нашим делом, но не могу предположить, что это значит. И, пожалуй, не кресты меня пугают или внезапное самовозгорание моего тела, хотя мои способности абсолютно другие, — Чимин посмотрел на парня. — Ты был единственным человеком, который что-то посоветовал мне. Это так странно... Обычно все молчат... А тут ты... и огонь... Это пламя... Кажется, это какое-то безумие, потому что я впервые даже не могу предположить, что это может быть.       — Чимин что-то не может? — Чонгук изогнул бровь, его губы изогнулись в усмешке. Чимин опустил на него тяжёлый взгляд, склонив голову набок и поджав губы. — Ладно-ладно, не дуйся, принцесса. Я не хотел задеть твои чувства и тому подобное, — он закатил глаза.       — Ты хотел это сделать.       — Чимин, не начинай, — Чонгук встал. Он взял телефон со стола и ключи от машины. — Лучше расскажи, что тебе снилось ещё, — парень поднял на него глаза, заметив, как священнослужитель напрягся.       — Да много чего. За ночь разные сны снятся. Разве каждый запомнишь? — Чимин громко сглотнул. Он нахмурился, покачав головой.       — Ты звал меня по имени, — Чонгук был достаточно близко, чтобы заметить, как порозовели щёки юноши. Чимин опустил голову, сцепив руки перед собой в замок. Его пальцы перебирали деревянные чётки.       — Не помню...       — Помнишь ведь.       — Сказал же, что не помню! — Чимин поднял глаза на парня, когда тот, стиснув его запястье, притянул юношу к себе. Он опустил брови к переносице, повернулся лицом к Чонгуку. Юноша опустил глаза, нервно сглатывая. Во рту почему-то пересохло. — Мне приснилось, как ты...       После короткого стука в дверь, в проёме показалась хозяйка дома. Женщина при дневном свете показалась немного старше, её лицо ещё более уставшим, а глаза ещё более впавшими. Её потрескавшиеся губы изогнулись в уставшей улыбке, которая скорее была чем-то наподобие формальности, нежели проявлением истинных чувств. Она полностью открыла дверь и с осторожностью вошла в комнату своего же дома.       — Приношу свои извинения за бесцеремонное вторжение. Завтрак уже готов, — женщина махнула куда-то назад, подсознательно указывая на дверь. Я —хочу вас пригласить за стол.       — Мы сейчас придём, — Чимин очаровательно улыбнулся, ослепляя собой серость раннего утра. Он дёрнул руку, с твёрдым намерением на то, что хотел избавиться от сильных, подобно стальным прутьям, пальцев. Чонгук лишь сильнее сжал запястье юноши, на что тот с раздражением посмотрел на него и более приложенной силой избавился от хватки парня.       — Я буду ждать вас в столовой, — женщина отвела взгляд в сторону и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.       — Господи, как неловко. Она увидел нас в такой позе, напридумывала себе разное. Теперь будет стыдно ей в глаза смотреть... — Чимин поднял глаза на парня. — Всё из-за твоего чрезмерного любопытства. Такие, как ты, портят всю жизнь верующих. Лезете куда вас не просят, нарушаете все установленные Богом заповеди. Ищите причины, чтобы опровергнуть существование Господа Бога, а потом, когда умираете, возносите молитвы во имя Его.       — Зачем жить по установленным правилам? Бог создал нас, чтобы жили так, как нам захочется, жить для себя, а не для кого-то. Люди сами ограничивают себя, ставят в рамки и живут также блекло, серо, хотя в мире так много всего яркого, от чего потом, в глубокой старости, становится тепло и радостно. Есть что вспомнить.       — Служение Богу ещё большая радость. В конце концов, я смогу гордиться собой, потому что преодолел все соблазны этого мира, смог остаться верен своим убеждениям. И это будет счастьем для меня.       — В конце концов ты будешь сожалеть, что потратил свою жизнь, всё время ограничивая себя.       — Я не ограничиваю, — Чимин прищурился. — Я могу делать всё, что захочу. Абсолютно всё. Но я знаю, что за правильные поступки мне будет в тысячу раз приятнее, чем от любого вашего мирского соблазна.       — Не оставив следа в жизни близких людей.       Уголки губ юноши дрогнули. Чимин опустил голову и, поджав губы, он сделал шаг в сторону двери, намереваясь оставить комнату с этим чёртовым парнем.       — Чимин.       — Ли Соним... Она ждёт нас. Нужно выйти, иначе это будет грубо вот так вот не появится на завтрак, который она приготовила. Я слышал, как она вставала рано утром.       Священнослужитель исподлобья посмотрел на парня, заглядывая в его глаза, и, закусив нижнюю губу, молча удалился из комнаты.       Чимин с осторожностью вошёл в столовую: в залитом золотым светом помещении, красиво и роскошно убранном, послышался детский смех, который остановил юношу. Он осмотрелся назад, но никого не было в этом тёмном коридоре. Но, когда он вновь посмотрел в столовую, увидел пробегающих мимо него весёлых ребятишек — трое мальчишек разного возраста. Они играли друг с другом в догонялки, пока один из них первый не занял стул, затем сел и второй, и, с надутыми щеками, третий. У изголовья, улыбаясь детям, сел привлекательный темноволосый мужчина. Семья словно бы и не замечали гостя, который застыл в дверях. Они переговаривались между собой, отец шутил, веселя своих детей, а те громко смеялись.       В следущее мгновение они вчетвером подняли свои взгляды на нежданного гостя. Глаза каждого словно бы были заменены стеклом, словно куклы с застывшими улыбками на губах. Их лица начали темнеть, покрываться гниющими пятнами, которые обезобразили их до неузнаваемости. У одного из мальчиков отпала левая щека, обнажая ряд молочных зубов, истончившихся и искрошившихся от времени, между которыми застряли частички почвы. У другого запали глаза настолько, что казалось, что их вовсе нет, к тому же почти полностью истончились, обломились волосы. И у каждого из них был одно глубокое отверстие в правом виске, в котором уже запеклась кровь, почерневшая от времени, словно бы все попали под один точный, но мощный удар.       Чимин закусил нижнюю губу. Не дыша, прислушиваясь к мёртвой тишине, он, с осторожностью по полу, что был покрыт дымчатым ламинатом, прошёл вперёд. Глаза мёртвых не сдвинулись с места. Отец и его дети почти не двигались, как могло показаться на первый взгляд, но когда в следующий раз Чимин поднял на них взгляд, из стеклянные глаза были прикованы к нему.       — Что с ним? — спросил женщина, сжимая на груди шерстяной платок. Она искоса посмотрела на парня, который, зевнув в ладонь, прошёл в столовую и, отодвинув стул, сел на свободное место. Он притянул к себе тарелку с горячей пищей, от которой исходил лёгкой дымкой пар.       Не поднимая глаз, Чонгук отделил друг от друга палочки, сложил их поудобнее.       — Чимин-а, отключи свои экстрасенсорные способности и садись за стол. Ты выглядишь, как монашка с другой планеты.       — Чон Чонгука-а, не будь таким... плохим человеком, — Чимин отвлёкся, и семейство пропало. — Я не могу контролировать это. Они сами приходят... — юноша поднял глаза, когда понял, что они в комнате не одни. Он опустил глаза.       — Вы видели... их?       Чимин посмотрел на женщину.       — Я не могу ответить на этот вопрос, пока мы не начнём официальное расследование, — Чимин с улыбкой посмотрел на женщину. — Прошу, простите, если это прозвучало грубо. Я не хотел задеть ваших чувств, — он остановился рядом с хозяйкой, положил руки на её плечи. — Всё будет в порядке. Мы поможем вам.       Чонгук сжал палочки так, что они с хрустом треснули.       Чимин в сотый раз пожалел о том, что оставил куртку в автомобиле, потому что пиджак, который хоть и был из плотной ткани, никак не спасал. Поэтому юноша спасался как мог: согревал себя, обнимая за плечи, вжимая пальцы в плотную ткань. Он поднял глаза на парня, что шёл впереди него в тёплом пальто чёрного цвета, сунув руки в узкие карманы.       Юноша громко выдыхнул, выпуская пар изо рта, привлекая тем самым Чонгука. Парень искоса посмотрел на него и вновь взглянул вперёд, на кромки деревьев, пушистые ветви голубой ели, которая прорастала через остальной лес, скрывая дорогу своими массивными лапами, пряча всё в тени.       — Осталось совсем немного, — сказала женщина. — Жители решили, что лучшее место для успокоения мёртвых будет среди леса, чем где-то на обочине дороги или в гуще деревни. К тому же, детишки не потревожат покой людей, что лежат тут, да и подвыпивший рабочий не станет бесчинствовать на территории... кладбища... — шёпотом добавила женщина и опустила голову. — Надеюсь, я выбрала красивое место для детей, и им там нравится...       — Не сомневайтесь в этом, — вновь добродушная улыбка тронула пухлые губы юноши. И снова Чонгук поджал губы, завидев очаровательную улыбку. — Ваши родные в самом лучшем месте.       — Да... — миссис Ли выдыхнула, она кивнула головой. — Спасибо, что согласились приехать... На самом деле, меня уже давно начало беспокоить сложившаяся ситуация: сначала... сначала они мне просто снились, муж, а затем... младший, средний и старший сын. Уже после в доме начали слышаться шорохи и скрипы. А потом... — женщина усмехнулась. — Хоть это и может показаться безумием, я увидела своего мужа. Он стоял как живой, словно бы... Словно бы не было той жуткой аварии. И он вернулся домой, ко мне вернулся. И знаете, я сначала испугалась. Но потом его улыбка... Та самая улыбка, что покорила моё сердце, убедила меня в том, что всё в порядке, что всё происходит точно так, как должно быть. И весь страх куда-то пропал. Я даже захотела прикоснуться к нему, но он... он растаял в воздухе, будто бы его никогда и не было, — женщина выдержала паузу и исподлобья посмотрела на Чимина. — Мой рассказ выглядит безумным?       — Нет. Он реалистичен, как и я, как этот лес, — Чимин обвёл руками лес. — Души умерших иногда приходят в мир живых, чтобы повидаться с родственниками или любимыми людьми и удостовериться, что с ними всё в порядке, что они не нуждаются в помощи или в присутствии ушедшего человека. Но через сорок дней они должны покинуть этот мир. И если умерший остаётся среди живых надолго... Значит, у него осталась какая-то незавершённая цель, которая его удерживает. И мы здесь как раз для того, чтобы разъяснить ситуацию, которая возникла у вас.       — Это так сложно, наверное, жить со способностями, которые даны не каждому? Видеть мёртвых, говорить с ними... Кажется я бы уже сошла с ума, если бы вот так, каждый раз, видела бы их перед собой.       — Со временем привыкаешь, — сказал Чонгук. — Свыкаешься со своими способностями, развиваешь их и, в конце концов, это становится чем-то привычным, как, например, дыхание или приём пищи. Чем-то важным, необходимым, но уже привычным и незаметным, — парень опустил взгляд на Чимина. — Поэтому вы бы свыклись к тому, что видите мёртвых. И, пожалуй, есть множество возможных сфер, где могли бы применить свои силы: арена, бизнес, альтруистические побуждения и даже чёрная магия.       — Ни один нормальный человек не захочет пользоваться чёрной магией, зная, какова цена за неё, — Чимин поднял глаза на парня.       — Поэтому так здорово быть ненормальным, — Чонгук остановился в месте, где песчаная дорога закончилась, и начиналось сплошное поле из полинявшей тёмной травы. — Кажется, мы пришли.       Чимин поравнялся с ним, чтобы убедиться в достоверности слов парня. Он увидел почерневшие от сырости и времени кресты, размякшие возвышения земли, которые частично были спрятаны под бетонными монолитами. Некоторые могилы были совсем свежими, словно бы люди были похоронены совсем недавно, некоторые сохранили живые цветы, огарки от свеч, некоторые держали на себе посеревшие, обесцвеченные венки с чёрными лентами, на которых не сохранилось ни одной надписи.       — Да, осталось совсем немного, — прошептала миссис Ли и несмело шагнула вперёд. — Дальше я покажу дорогу сама, — женщина заправила локон прямых чёрных волос за ухо и смело шагнула вперёд.       Миссис Ли провела через поле с влажной тёмной травой, шурша кожаными ботинками по тропинке, которая едва ли отличалась от бурого цвета растительности. Потребовалось около пяти минут для того, чтобы наконец настигнуть линию первых могил, заросшими травой, с сильно почерневшими крестами.       Чимин сцепил руки перед собой прежде, чем поднять глаза на кладбище местных жителей.       Возле первых крестов стоял человек в чёрной одежде. Голова его была опущена, плечи тоже, создавая впечатление сутуловатости в его осанке. И казалось, что он не сдвинулся бы с места, даже если бы в это место приехали бульдозеры, чтобы сравнять кладбище с землёй, но что-то невидимое, едва уловимое всё же вынудило его оторваться от вечного мёртвого сна.       Незнакомец в чёрном поднял свои глаза, которые сверкали серебром в этот пасмурный день, взглянул прямо на Чимина, что застыл на месте, молча наблюдая за ним. Мужчина в балахоне склонил голову набок. Его тонкие нити губ искривились в оскале, обнажая ряд сгнивших зубов, и мужчина бросился вперёд, раскинув руки в стороны, разбрасывая широкий балахон, что развивался на ветру.       У юноши свело живот. Казалось, что всё съеденное утром выплеснетс,я наружу в виде непереваренных остатков с жёлтым желудочным соком, вызывая ещё большие болезненные спазмы в организме, в горле.       Он понимал, что не успеет отойти в сторону: слишком велика была скорость мужчины. Он бы даже не успел закричать, что уже было говорить о том, чтобы предупредить своих спутников о надвигающейся беде.       Чимин громко выдыхнул, когда мужчина бетонным блоком врезался в ослабшее тело юноши. Он протянул руки вперёд, чтобы хоть как-то спастись от неминуемого падения назад, чтобы найти хотя бы какую-нибудь опору, выступ, чтобы зацепиться.       Но вокруг был только воздух, который, словно бы насмехаясь, засвистел в ушах.       Чимин ощутил холод и влагу на спине и бёдрах прежде, чем боль пульсирующим огнём вспыхнула на его теле. Болезненные вспышки атаковали его затылок, постепенно углубляясь всё дальше в мозг.       — Чимин-а? — голос Чонгука прозвучал где-то близко, над головой юноши. Он разомкнул глаза и увидел нависшее над ним лицо парня, который, отстранившись, протянул руку ладонью вверх. Чимин вцепился пальчиками в протянутую руку, и, прежде, чем сообразить, что делать, чужая ладонь рывком подняла его на ноги.       Чимин прижался к парню, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая аромат одеколона, резкого, но всё равно приятного. Он сжал плотную ткань пальто парня и, выдыхнув, прикрыл глаза.       — Почему... эти черти никогда не могут быть адекватнее? Почему набрасываются каждый раз, стоит им заметить кого-то, кто может их видеть? — Чимин разомкнул глаза, посмотрел за спину парня, выискивая мужчину в чёрной одежде. Тот растаял, словно туман.       — Мистер Пак! — взволнованный голос женщины отвлёк внимание Чимина, и тот отстранился. Чонгук с явным нежеланием опустил руки, которыми удерживал чужое тело. — Мистер Пак! — миссис Ли, запыхавшись, остановилась возле них. — Мистер Пак, с вами всё в порядке?       — Да, всё хорошо. Простите, если я побеспокоил вас.       — Вы так напугали меня, — женщина положила руку на грудь, где колотилось сердце. — Я уже зашла вглубь, когда увидела вас на земле... И тут же побежала навстречу вам, подумала, что уже что-то случилось с вами... — она опустила голову. — Прошу прощения, что привела вас так далеко и подвергла опасности.       — Нет, что вы, — Чимин помахал руками. — Вам не за что винить себя. Я... я был немного неуклюжим, не увидел ветку под ногами, вот и споткнулся, — он улыбнулся. — Со мной правда всё в порядке.       — Хорошо, — женщина кивнула. Она опустила руки, и Чимин заметил что-то тёмное на них, словно бы миссис Ли опустила пальцы в чёрный дёготь, испачкавшись им до середины ладони.       Юноша переглянулся с Чонгуком, который лишь едва заметно кивнул.       Чимин проследовал за женщиной вперёд, вглубь кладбища. Юноша кусал губы, пока покошенные от времени кресты, которые едва ли не трескались, не ломались, не падали на могилы, что давно покрылись травой по середину бедра человека среднего роста, как миниму. Он впился ногтями в ладонь, когда миссис Ли остановилась напротив трёх крестов, что стояли относительно близко друг к другу.       Почерневшая трава, свалявшаяся под напором ливней, что совсем недавно прошлись по прилегающим территориям. Земля под травой вся размякла, покрылась белыми разводами, кусками падая у очертания, где был захоронен один из членов семьи женины, что остановилась у невидимой линии, которая отделяла сплошное травяное покрытие от человеческих могил.       Губы юноши задрожали, его кулачки затряслись.       — Да как вы... — Чимин шагнул к могилам, падая перед могилами на колени. Он рьяно начал выдирать с корнями заросшую траву, с каждым разом вырывая как можно большими клочьями сорняки. — Как вы смеете называть себя неутешной вдовой, страдающей от горя матерью, когда могилы вашего мужа, — он поднял глаза, пылающие гневом и непониманием, на женщину, — ваших сыновей? — Чимин, прищурившись, покачал головой, и миссис Ли заметно вздрогнула. Она потупила голову, сцепив руки перед собой, кусая губы. — Вы спрашиваете, почему ваша семья приходит к вам? — юноша подскочил с места, ткнул клочком травы в лицо женщины. — Вы когда последний раз их посещали? Вы хотя бы были на похоронах?       — Мне было сложно...       — Сложно? Вы хоть представляете, как страшно очутиться по ту сторону жизни? Как сложно, когда единственный дорогой тебе человек даже не приходит на могилу. Почему я, посторонний человек, должен убирать место, где похоронены ваши, слышите? Ваши близкие.       — Чимин.       Слова Чонгука в мгновение ока вырвали юношу из разгневанных и негодующих мыслей. Чимин поднял глаза на парня, громко выдыхнув, опустил глаза на кожаные туфли, начищенные до блеса.       — Оглянись.       Чимин едва заметно вздрогнул. Проведя языком по губам, он с осторожность обернулся, готовясь к самому худшему.       Позади крестов, в рядь, стояли четверо людей: один мужчина и трое детей. Их головы были пробиты со стороны левого виска. Чимин не сразу заметил запёкшуюся кровь на груди, где была порвана одежда, позволяя рассмотреть ровные, точные ножевые следы, что оставили после себя рванные мясистые отметены.       — Вы что-то видите? — женщина хотела было сделать шаг вперёд, к священнику, но Чонгук с силой сжал её руку, возвращая назад. Миссис Ли, подскочив на месте, взволнованно посмотрела на него. Чонгук покачал головой.       — Не мешай.       Чимин, словно заворожённый, смотрел на четверых людей, рассматривая их как можно тщательнее. Он оценивал каждого из них, пока позади этих четверых появлялись всё новые и новые люди с проломленными головами и колющими, рваными ранами, на которых виднелась почерневшая от времени кровь, из-за которой прилипала одежда к исхудавшими, отчасти прогнившим телам. Их слепые глаза смотрели прямо на Чимина, пронзительно, остро.       Юноша приподнял руки.       — Они погибли отнюдь не в в автокатастрофе, — сказал Чимин. Он покачал головой. — Словно бы все на этом кладбище... погибли вовсе не от несчастных случаев или... по причине болезни. Будто бы... их всех... убили? — юношу сощурил глаза. Он покачал головой. — Кто это сделал?       Дети медленно подняли указательные пальцы, указывая куда-то за спину юноши, потом к ним присоединились и остальные люди, сводя в одну точку. Чимин оглянулся назад, на женщину.       — Они что-то говорят? — затаив дыхание, спросила женщина, сложив руки на груди.       — Они говорят, — прошептал Чимин. Он громко сглотнул, заглянув в глаза миссис Ли. — Что это вы виновны в их смерти.