Я просто хочу приехать и быть рядом

Стадион. Большой стадион, что вмещал в себя более 30 000 человек. Стадион, чьи трибуны почти всегда были заполнены до отказа, а на поле никогда не прекращалось движение. На этом стадионе всегда шла полная взаимная самоотдача, и каждый, кто пришел сюда понимал, что сделал это не зря. Футболисты здесь чувствовали поддержку трибун, болельщики понимали, что здесь играют для них и ради них. Это место жило своей маленькой и очень шумной жизнью. Но иногда эта жизнь останавливалась, замирала, словно делала перерыв и давала себе возможность отдышаться и передохнуть. В такие моменты любому человеку, оказавшемуся здесь, становилось как-то не по себе, в душе просыпалось чувство, что это не правильно, что так быть не должно. А между тем, трибуны пустели, с поля уходили уставшие игроки, звуки становились тише, яркие фонари гасли один за другим — стадион медленно погружался в сон. Когда она впервые оказалась здесь после матча, она невольно застыла на месте от осознания того, что, если крикнуть, то ее голос звонким эхом разлетится по стадиону и расколется на тысячи осколков, осыпаясь между сиденьями и травинками на поле. Шум болельщиков, что с каждой минутой отдалялся все сильнее, уступал место звону в ее ушах. И она неосознанно вздрагивала каждый раз, когда свет становился все тусклее и тусклее, пока вовсе не погрузил всю арену во мрак. Ей показалось это каким-то маленьким волшебством. Еще совсем недавно здесь гудели трибуны, а уже сейчас устрашающе звенит тишина. С тех пор прошло почти два года, но ничего не изменилось. Она до сих пор считала это превращение чем-то нереальным, волшебным. По-другому и не назовешь. Единственное, что по-настоящему изменилось — это то, что она полюбила это время и совершенно перестала его бояться. Ей нравилось оставаться здесь одной, когда вокруг не было ни единой души. Она будто чувствовала себя маленькой хозяйкой этого большого стадиона. Удобно устраивалась на сиденьях, предназначенных для игроков, ставила на колени ноутбук и занималась своими делами, лишь иногда отвлекаясь на медленно гаснущие фонари и с интересом наблюдая за каплями дождя, что, как и сейчас падали на газон футбольного поля. Это место стало ей вторым домом, оставить который она бы ни за что не согласилась. Вот и сейчас, все вокруг медленно засыпало, погружалось в темноту, по стадиону гулял промозглый ветер, что неожиданно напал на столицу, а она стояла у выхода и внимательно следила за всем, что происходит. Погас один фонарь, второй, третий, не спеша поехала крыша, закрывая стадион от внешней непогоды. И все было так спокойно, тихо, привычно, что сердце невольно затрепетало от осознания того, что безумно скучало по этому месту. Тишину нарушил скрип входной двери, за ее спиной послышались легкие неторопливые шаги, и она, не оборачиваясь, сразу определила, кто это был. Давно уже научилась с ходу определять, кто именно шагал за ней по этому стадиону. — Значит, «Монако»? — едва слышно пролепетала она, все так же неотрывно наблюдая за гаснущими фонарями. Вошедший неосознанно замер в полуметре от нее и понуро опустил голову. Улыбка, что еще совсем недавно сияла на его лице, улетучилась, будто ее и не было. — «Монако», — так же тихо ответил он ей и, оторвав глаза от газона, столкнулся с взглядом этих небесно-голубых глаз. Она обернулась. Обернулась, когда над стадионом остался, лишь один горящий фонарь. Обернулась, чтобы увидеть его и убедиться в том, что он, действительно, доволен своим решением. А он… Он неосознанно замер и залюбовался ей. Ему захотелось запомнить ее именно такой. Запомнить, как ветерок треплет ее рыжие волосы, как на щеках, чуть тронутых румянцем, появляются игривые ямочки и запомнить блеск ее глаз, который он уж точно никогда не забудет. Ведь ее глаза блестели всегда: и когда она радовалась, и когда грустила, и когда занималась своими делами или неотрывно следила за их тренировками, когда они одерживали победы или терпели поражения. А как ее глаза искрились, когда они с Аланом бегали по самолету, возвращавшему, их домой, и убеждали всю команду в том, что пенальти — это лотерея. Да, в первый раз — повезло, во второй — нет. Но ведь это не повод расстраиваться. В конце концов, они совершили то, чего от них никто не ожидал, и получили любовь и поддержку страны, за которую они играли до последнего. Она тогда нашла слова для каждого, попыталась развеселить, поддержать, заставить не раскисать. Хвалила Дениса, просила Федю не замыкаться в себе, называла Артема главным заводилой трибун и слезно умоляла Игоря завещать ей свою «золотую» ногу. Только к нему она подошла в самую последнюю очередь, будто старалась оттянуть этот момент. Тихо спросила, можно ли опуститься рядом и получив согласие, села, протянув ему руку, в которую он, не раздумывая, вложил свою. — Тебе всего 22, — шепотом, будто боясь, что остальные игроки услышат, произнесла она. — У тебя еще все впереди. Много игр. И, к сожалению, не все они обходятся без поражений. Но это ведь не повод раскисать, верно? — он чуть сжал ее хрупкие пальчики и, посмотрев в эти искрящиеся участливые голубые глаза, едва заметно улыбнулся и кивнул. — И это не последний чемпионат в твоей жизни. И я уверенна, что со следующего мы обязательно вернемся с победой, — она вдруг подскочила со своего места и, заставив Артема бегающего по салону с мобильным телефоном от одного сокомандника к другому, замереть на месте, бодро воскликнула: — Эй, парни! Следующий «Чемпионат мира» ведь за нами, правда? — и под дружный согласный клич, она обернулась к нему и довольно улыбнулась. Она всегда верила в их победу. Теперь «Чемпионат мира-2018» остался позади, а впереди… Впереди перед ним маячила хрупкая девичья фигурка, чьи плечики чуть подрагивали от промозглого сырого ветра. Она куталась в легкую кожаную курточку и прятала свои разрумянившиеся от холода щеки тонким шелковым шарфиком. Ее голубые глаза неизменно блестели, заметно выделяясь в полумраке стадиона, а на губах играла, незаметная ему, легкая улыбка с чуть вздернутыми вверх уголками рта. Эту улыбку за все те два года, что он ее знает, он видел лишь однажды. Когда тот самый самолет приземлился в Москве. — А где наш маленький талисман? — громко крикнул Денис, заметив, что заполненный футболистами автобус, кажется каким-то пустым. — Не надо меня так больше называть, — прозвучал тихий девичий голос со стороны открытой двери. — Талисманы никогда не подводят. Ребята тогда почти не дали договорить ей фразу: наперебой начали кричать, что талисманам тоже нужен отдых, особенно после таких тяжелых побед. И она сразу их послушалась, засияла, и из маленького расстроенного комочка, вновь превратилась в солнышко, пытавшееся взбодрить всех и вся. Это была какая-то минутная слабость, которую она позволила себе лишь однажды. Но он до сих пор помнил ту вымученную улыбку, словно отражавшую ее разочарование в самой себе. — Ну, что ж, тогда удачи, Саш, — стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал и не сдавал ее с потрохами, произнесла она. — Больше побед и меньше поражений, — она хотела ему улыбнуться. Хотела, но боялась вновь показаться слабой, оттого и куталась в этот нелепый зеленый шарфик. — Я надеюсь, что у тебя все получится. Я… — она вдруг запнулась и чуть тише добавила: — Мы все будем по тебе очень скучать. И он все понял. Понял, как бы она ни старалась это скрыть. В одно мгновение преодолел разделяющее их расстояние, обхватил ее лицо своими теплыми ладонями и, посмотрев в глаза, на одном дыхании выпалил то, что уже давно носил в себе. — А хочешь, поехали со мной? Тогда и скучать не придется. Будешь вместе со мной радоваться победам и поддерживать во время поражений. Ну, так, как ты умеешь. Будем вместе с тобой приезжать в… — Саша, Саша, Саша, — пытаясь не заплакать, перебила она его и осторожно убрала руки, что нежно держали ее лицо, согревая в этот холодный вечер. — Остановись, пожалуйста, — хотела добавить «мне больно», но лишь судорожно вздохнула. — Куда я поеду? У меня здесь семья, работа. В конце концов, у меня здесь целая жизнь. Я не могу так просто взять и… Он смотрел на нее как-то удивленно, разочарованно, что ли? Будто не ожидал отказа, хотя, прекрасно понимал, что именно таким и будет ответ на это спонтанное предложение. А она, столкнувшись с взглядом его зеленых глаз, вдруг смолкла и не в силах продолжить, молнией вылетела со стадиона. — Я буду тебе звонить! — что есть мочи крикнул он ей вслед. И на «Арене ЦСКА» погас последний фонарь.