Излечимо ли?

Are we still in love and is it possible we feel the same?

Неприятное ощущение иглы в области сгиба локтя, находящейся там неисчислимое количество часов, уже начинает подбешивать. Благо, сегодня его отпустят на «свободу». Правда, обязательно в скором времени запрут снова, это понятно даже несмышленому ребенку ясельного возраста. Денис лежит на этой койке под успокоительным уже третьи сутки; дни он считает по восходам и заходам солнца, лучи которого круглосуточно проникают в его комнату, ибо никто из медбратьев ни разу не удосужился зашторить окна. Эта фаза была, пожалуй, не только самой затяжной, но и самой жестокой. Досталось всем. Сначала заключенным от непредвиденного, но очередного «взрыва Черышева» (как данное здесь обзывают), потом сотрудникам, разумно решившим, что пора запечатать демона в его чистилище. А больше всего – его медбрату. Саше Головину.

He’ll always try to stop me...

Денис считал его поистине самым лучшим здешним работником, вечно таким нежным и правильным, искренне волнующимся о пациенте не только как врач, но и как друг. Очень близкий друг. Остальные были для нашего полярника обычными, ничем не примечательными серыми пятнами. — Денис, — лицо полусонного медбрата осветило последнее осеннее солнышко, от чего Саша зажмурился, закрывая за собой дверь, — доброе утро. Черышев угукнул и слегка улыбнулся, поднимая правую руку, присоединенную шлангом к капельнице. Выпусти. — А ты заслужил разве? — Головин подходит к парню, тут же закатившему глаза, и мягко кладет ладонь ему на лоб. — Ну, ночной жар, кажется, спал. — А ты получше проверь, — подает голос Денис. — Губами. Они более чувствительны к температуре из-за большого скопления капилляров и тонкой кожи. — Не учи ученого, — увиливает Саша и проверяет капельницу. — Ну так ты одаришь меня своим волшебным поцелуем или да? Медбрат вздыхает и избавляет «проблемного» от своеобразного наручника, затем помогает ему поднять корпус, когда видит, что у Дениса не получается сделать это самостоятельно. Черышев свешивает ноги, но вставать не спешит, сначала утыкаясь глазами куда-то в пол, а потом поднимая их вверх и встречаясь с Сашей взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — медбрат пальцами поправляет волосы Дениса, приглаживая их назад и убирая со лба. — Ужасно, — психбольной вновь отводит взгляд, непроизвольно начиная разглядывать отколупавшуюся краску в углу комнаты. — В этот раз я помню почти все, что сделал, и мне очень не по себе... Сашины глаза наполняются нескрываемой грустью, он устало выдыхает и мягко касается губами лба друга, а потом, достаточно долго не отнимая их, обнимает Дениса, прижимая того ладонью за затылок. — Саш, когда все это закончится? — выдавливает Черышев, обнимая парня. — Я не знаю...

***

Четыре года назад

Студенты разных возрастов суетливо шныряют по лестницам и аудиториям, сбивая с ног любого случайного прохожего. Влиться в, на первый взгляд, хаотичное движение оказывается не так-то просто, но у парнишки получается влезть в скоростной поток, что выносит его на нужный второй этаж. Саша с облегчением выдыхает, но не тут-то было – здесь ничуть не меньше народу. Сию же секунду его начинают, может и не специально, но пихать плечами, доставляя жуткое неудобство и почему-то вводя в тупой ступор. Внезапно его берут под руку и буквально вырывают из моря тел к светлому окну. Головин рассматривает своего, без преувеличения, спасителя. Не слишком высокий, как и он сам, достаточно хрупкого, но не слишком, телосложения, с темно-русыми волосами и небесного цвета глазами. В общем, абсолютно обычный парень, двадцати с небольшим лет. — Первокурсник? — осведомляется незнакомец, Саша кивает. — Тебе еще долго здесь учится, так что попробуй не умереть в обычной студенческой толпе, ладно? Головин вновь кивает. — Денис, пятый курс, — парень протягивает ему руку, по-доброму улыбаясь. — Саша, — он отвечает на рукопожатие и расслабляется. — Стенд с расписанием, я так понимаю, там, где больше всего народу, да? — Абсолютно верно. Они расходятся и не видятся около месяца. Саша быстро осваивается и умудряется влиться в студенческую жизнь, даже не пройдя ни одного зачета. Он живет в общаге совсем неподалеку и уже мечтает о съемной квартире, ибо соседи кажутся просто ужасными, а их двое, на секундочку! Костя с Федей тщетно пытаются захомутать Сашку в свой разгульный образ жизни, – ну уж нет, не для этого поступал. Будем честны, с «разгульным» он переборщил, ибо соседи очень даже старательно учились, просто обладали большей склонностью к веселью и легкому пофигизму, когда он так нужен. Тем не менее, Головин все больше от них отстранялся, отказываясь даже на выходных пойти погулять по Москве или же сходить в кино. Перестарался? Нет, это дало свои плоды – закрыл первую сессию на отлично. Как и Костя с Федей. С тех недавних пор парень задумался и решил давать себе время от времени отдых, чем несказанно порадовал своих прекрасных друзей. Но самым главным толчком все же стал Денис. Все началось с переглядок в коридоре: подмигиваний со стороны старшего и движения руки со стороны младшего. Парень знал, что Черышев не живет в общаге, только вот на частые тусовки он все же приходил. На таких мероприятиях парни сближались, но Саша не узнавал ничего про своего приятеля, в то время как сам рассказывал о себе довольно-таки много, не увиливая, в отличие от некоторых, от расспросов. Денис был странным? Наверное. И эта мысль все больше и больше терзала младшего; ему становилось трудно понимать парня, то целующего его в темном углу чьей-то комнаты, то игнорирующего всеми известными и неизвестными способами. После последнего экзамена, перед Новым годом, пятикурсник сидел на том самом широком подоконнике того самого окна и нервно крутил в руке сигарету, чье присутствие на территории заведения было категорически запрещено деканом начиная с этого года. — Не знал, что ты куришь, — Черышев слегка вздрогнул, возвращаясь из своих мыслей на землю, и обернулся на знакомый голос. — Первокурсник, — вместо приветствия протянул он (Саша не понимал почему, но Денису нравилось называть его именно так, даже после всего ими вместе пройденного). — Еще живой? Как учеба? Игнорирует и гнет свою линию, — Саша непроизвольно стал мыслить подобающе врачу, которому предстоит поставить диагноз. Вот что с тобой делает мед-институт и желание учиться за каких-то пару месяцев. — Все хорошо, я отличник, — Головин аккуратно подходит ближе и забирает сигарету из хватки совсем не сопротивляющихся пальцев. — На последнем курсе все настолько плохо? — Отдай... у тебя будут проблемы. Денис выглядит совершенно обессиленным, будто с трудом может произносить слова. — Я вижу тебя слишком периодически, это кажется мне странным, — Саша прячет сигарету в карман джинс. — Пару недель ты есть, неделю – отсутствуешь. Ты оборотень? Черышев внезапно заряжается энергией – его веки больше не тяжелы, а глаза сверкают недобрым огоньком, – и спрыгивает с подоконника. Точно оборотень, — в испуге думает Саша, но каким-то образом успевает перехватить руки приятеля, когда те, видимо, хотят его придушить. Противостоять в силовой схватке Денису – очень сложно, это парень понял еще осенью, когда, чуть выпив, они решили побороться на руках. Да и просто побороться тоже, дело ведь дошло до постели, но, как потом подумал Саша, хвала богам, что их застукали пьяные студенты. — Эй, с тобой все в порядке? — почти орет Саша, наклоняясь ближе и заглядывая в чужие глаза. — Успокойся и отдышись. Наверное, проницательный взгляд как-то подействовал на старшего, потому что его руки перестали находиться в тонусе и опустились вниз, но Головин не спешил отпускать их, продолжая держать за запястья. Вдруг это такой умный ход? Черышев продолжал тяжело дышать, но вроде успокоился. — Все? — осведомился Саша, что был теперь выше опустившего голову вниз приятеля. — Что это вообще было? — У меня биполярное расстройство... — совершенно неразборчиво и куда-то в пол пробурчал Денис. — Чего? — Чего-чего! Биполярка у меня! — парень вырвал руки из хватки друга и, схватив с подоконника рюкзак, быстро устремился к лестнице. Но его вновь схватили. Черышев не оборачивался, но и не вырывался. Саша не требовал, но сильнее сжимал запястье. — И... давно? — С девятого класса, — шепчет парень, но его слышно. — Я не знал... — Никто не знал! — снова вырывается. Снова не пускают. Молчание. Его тянут за руку к себе и, развернув податливое тело, обнимают. — Головин, что ты делаешь? — недовольное бурчание. — Делюсь теплом, а то тебя знобит, — очень тихо, прямо на ухо, произносит Саша. — Отвали. — Нет, — все так же тихо, но уже настойчиво. И он сдается. Его колбасит из стороны в сторону всю жизнь, он стремительно меняет взгляды на одни и те же вещи. Он все портит. Это бесит. Быть может, Саша – его путь к спасению? А потом он поджигает институт. Совершает попытку поджога. Но его останавливают бдительные люди, пугаясь безумной улыбки ненормального. Саша стремглав вырывает друга из лап незнакомых ему студентов и прислоняет к забору, садясь перед ним на корточки и сжимая его лицо в своих ладонях. — Блять, Денис! — Головин теряется при виде парня, бьющегося в истерике. — Смотри на меня! На меня, ладно? — А я не знаю, зачем я это сделал, — смеется Черышев. — Я говорю, на меня смотри! Успокойся, все будет хорошо, ладно? — Саш, больше не будет хорошо, — он кладет трясущуюся ладонь на щеку первокурсника, а по его собственной стекает одинокая слеза, которую младший тут же стирает большим пальцем. — Я ненормальный, понимаешь? — Нормальный ты! Просто... — Просто мое место в чертовой психушке. — Нет! Этот вопль становится адресованным в никуда, ибо Дениса забирают. Просто забирают, а Саша не может им помешать. Он просто сидит на коленях и впервые в жизни по-настоящему заливается слезами. А дальше помнит лишь обеспокоенный голос Феди, звенящий в ушах, и сильную хватку Кости, что ощущается в боку.

***

Дни сменялись ночами, месяца – другими месяцами, а Головин все продолжал под прикрытием научного студенческого исследования рыскать по психбольницам, еженедельно вычеркивая из списка московских психушек одну или две. Ему нужно было одно лишь имя, но он не сразу додумался просто спрашивать, представляясь каким-нибудь родственником, и в итоге его обман перерос в неподдельный интерес, сопровождаемый настоящей диссертацией. Два года он искал, но так ничего и не находил, впадая в бесконечное отчаяние. Помогали только книги. Книги и учебники, ведь он снова замкнулся, чем стал пугать ставших более осторожными по отношению к нему друзей. Когда все психиатрические больницы были вычеркнуты из блокнота, была закончена и диссертация. Пишут ли третьекурсники диссертации? Какая разница, если эта проблема и рассуждения, связанные с ней, не покидают Сашину голову так долго. И он сдает тридцать листов декану, надеясь на автомат за самостоятельную деятельность. С округленными глазами его безмерно хвалят и отправляют проходить практику вдали ото всех, под Санкт-Петербургом. И где? В чертовой психбольнице. Ладно, в самой лучшей психбольнице. Но он не отказывается. Это было бы глупо и как-то несуразно. А эта лечебница большая. Пожимая руку Станиславу Саламовичу, явно читавшему его труды, он приступает к работе, неохотно, но все-таки заводя знакомства с остальными медбратьями и врачами. И, кажется, он совсем забывает о Денисе, стоило лишь сменить обстановку. Только вот, подходя к комнате под номером 6, что-то в груди на секунду замирает, словно само сердце пропускает удар. — Здравствуй, меня зовут Саша, и я... Теперь сердце будто и вовсе отказалось биться. Глаза, конечно, доносят до мозга информацию, только вот последний не в состоянии ее обработать. Шоковое молчание длится настолько долго, что его больше невозможно терпеть. — Саш, — вроде спрашивая, а вроде и нет, хрипло произносит Денис, пытаясь приподнять голову с подушки. — Как ты... здесь? — Я не договорил, я твой новый медбрат... Все до сих пор как в тумане, но Головин находит в себе силы подойти к парню с красными белками отекших глаз и сесть на стул рядом с высокой кроватью, продолжая всматриваться в его лицо. Денис так же молча, еле-еле улыбаясь, разглядывает единственного человека, о котором он ежесекундно думал все это время и которого нарек своим путем к спасению. — А я ждал тебя. Саша улыбается, скрывая навернувшиеся слезы, и мягко накрывает ладонь Дениса своей ладонью. — И думал только о тебе. Слезы скрывать больше не получается, они предательски переполняют глаза и капают вниз. — Никогда не видел тебя в докторском халате, — тепло продолжает Черышев. — Тебе идет. Саша, не в силах выдавить из себя хоть слово, притягивает руку друга к себе и целует под смешок старшего, что осторожно вырывает ее и кончиками пальцев стирает мокрые слезы с щек Головина.

***

— С твоим приходом он стал реже «воспламеняться», — произносит медбрат, подходя к Саше, наблюдающему за процедурами через стекло одностороннего вида. — Ты так считаешь, Ром? — Так и есть, — отвечает за него Илья, облокотившийся спиной к стене. Саша скрывает улыбку и сует руки в карманы белого халата.