Излечимо ли?

I probably shouldn’t show you, but it’s way too late My heart is with you hiding, but my mind’s not made.

— А меня всегда будут провожать в столовую? — осведомляется Ерохин, когда видит некоторых больных, которых под ручку ведут медбратья. — Нет, не думаю, — как-то нервозно отвечает Саша, рыская глазами между столов; уж точно не место ищет. — Мы сопровождаем только, как сказать… Чрезмерно проблемных больных. Я почему-то уверен, что ты не войдешь в их число и будешь одним из немногих, кто вылечился и покинул нас. — Одним из немногих? — настораживается мужчина. — Возьми себе еду и занимай свободное место, мне нужно отойти, — бросает напоследок парень и скрывается за углом. Помещение столь же белое, сколько одежда святых. Даже самого Александра сейчас можно сравнить с ними: белая просторная футболка, широкие хлопковые штаны, будто для занятий тхэквондо, белые носки и непонятная здешняя обувь, видимо, плод любви тапочек и слипонов. Он смог насчитать около двадцати человек, и все были одеты так же. Ерохин берет поднос и становится рядом с высоким, хорошо сложенным мужчиной в очередь из трех человек. Он неосторожно шагает в сторону, двигаясь ближе, когда один из них покидает очередь, и случайно наступает тому мужчине на ногу, тут же кратко извиняясь. В ответ он получает очень свирепый взгляд, казалось бы, таких добрых глаз. Мужчина чуть было не начинает орать, но сам же себя и одергивает, зажимая рот рукой и отворачиваясь от Саши. Тот слышит неясное бормотание и разбирает лишь некоторые слова, которые позже складывает в картинку, получив что-то из разряда: «Так, Артем, спокойно. Андрей сказал, это единственный выход…». Артем забирает свою порцию обеда и удаляется к столикам, продолжая повторять мантру. Саша, слегка удивленный, следует примеру большого брата и, забирая свой поднос с картофельным пюре, котлетой, салатом и компотом, садится за один из двух больших столов, растянувшихся по всей длине столовой. Напротив, почти что рядом с ним, сидят двое и довольно громко шепчутся. — Полярка? — Нет, она у Дениса. — Ну и что? — Я думаю, деменция. — А может, наркозависимость? — Лёх, не гони. Александр отвлекается от еды и поворачивает голову в сторону парней, изучая каждого томным взглядом. У одного все руки в татуировках и немного нахальный вид, другой же похож на беззащитного птенца с родинкой на шее. Это его Ерохин видел тогда на качелях. — А знаешь что? — очень эмоционально выдает татуированный, делая умный вид и глядя прямо в глаза незнакомцу. — Депрессия. Затем кивает сам себе, будто точно уверен в правильности своей догадки. И он, черт возьми, прав. — А ты страдаешь ясновиденьем? — острит Саша, снова опуская взгляд в тарелку и отламывая вилкой кусочек котлеты. — Пау! Я угадал, с тебя компот, — он тянет руку за стаканом того парня, что теперь выглядит весьма грустным, делает глоток, а после возвращается к Ерохину. — Гиперактивный эпилептик Федя Смолов, здравствуйте. А это Лешка Миранчук, или ты сегодня Антон? — Эй, — Леша толкает друга в бок. — Ему не нравится, когда ты так говоришь. Парень произносит это с такой серьезностью, что Смолов перестает издеваться. — Да-да, прости, — будто обыденно отвечает он и кашляет. — Ты на нас не обижайся, это просто развлечение такое, угадывать недуги новичков. Александр мычит что-то сквозь наполненный картошкой рот, и к нему внезапно приходит осознание того, что он ест. Нормально ест, без обычных рвотных рефлексов и детского «не хочу». Все, выписывайте. Я здоров. — Уже познакомился с «кругом отрицателей»? — рядом присаживается Головин. — Не лучший выбор для скорого выздоровления. — Ой, начинается, — закатывает глаза Смолов, двигаясь по скамейке вместе с полупустым подносом вправо, чтобы сидеть ровно напротив молодого медбрата, тем самым пресекая попытки Миранчука стащить огурцы из его салата. — Вы забрали у нас Дзюбу, и нам нужно пополнять ряды. — Дзюба сам выбрал правильный путь и, как видите, идет на поправку, — диктует Саша, вываливая салат из отдельной мисочки в общую тарелку. — Но вы, конечно, продолжайте отрицать и тогда точно никогда отсюда не выйдете. — Отрицать что? — Ерохин начинает теряться в разговоре. — Свою болезнь, конечно, — просто отвечает Саша. Ты болен и ты это знаешь. Только не отрицай. — Оу, мне точно нужно к ним, — кто вообще слушает этот внутренний голос? — Вот! — радуется Смолов. — Добро пожаловать! Головин мотает головой. — Пожалуйста, не воспринимай их всерьез. Я честно не понимаю их упрямства. — Черышева вы у нас точно не заберете, — бросает Смолов, на что Саша молча забирает поднос и уходит за круглый столик в углу к остальным медбратьям. Леша вздыхает и еще больше хмурится, отворачиваясь от друга, который изо всех сил старается скрыть свое смущение. Не получается.

***

Значит, его зовут Денис Черышев, вокруг него крутится вся планета, и он здесь главная звезда. Ладно, главная проблема. Ерохин, лежа на кровати и глядя в потолок, прокручивал в голове полученную за день информацию. После обеда он посетил библиотеку и познакомился с двумя медбратьями, Далером и Андреем. Тогда еще одна пара пазлов сложилась в смутную картинку. «Андрей сказал, это единственный выход…» Новым знакомым стал еще один медбрат по имени Рома, весь вечер не сводивший взгляда со своего коллеги Ильи, но второй, кажется, не замечал чрезмерного внимания со стороны первого. Или же правдоподобно делал вид. Рома заскучал, когда Станислав Саламович срочно вызвал Илью из библиотеки, и решил познакомиться с новым заключенным. Ерохину он показался очень милым и… мягким? — Куда позвали того парня? — между делом спросил Саша. — Ну, как и в любой больнице, тем более в нашей, есть тяжелые, лучше сказать проблемные, пациенты… — Черышев? Рома немного опешил. — Да, и он в том числе. Наслышан? — Чуть ли не от каждого слышу. Дальше Саша остался в компании тысячи книг и пары-тройки больных. Рому тоже пришлось задействовать. Ерохина распирало желание пойти вглубь коридора жилых комнат, ведь, по его предположениям, именно там базировались «проблемные». Он собирался выйти после отбоя. Оставалось лишь пройти формальную проверку, которая не заставила себя долго ждать. — Привет, — уставший Головин мягко закрыл за собой дверь комнаты, взял стул, поставил его у кровати Александра и сел рядом с ним. — Как прошел твой первый день? — Слишком длинный, много информации, ничего не понятно, — красочный рассказ получился у Ерохина. — Тебе здесь нравится? — Мне не нравится быть заключенным психбольницы, но к этому месту я отношусь нейтрально, — он по-прежнему смотрит в белый потолок, будто разговаривая не с Сашей, а именно с ним. Головин выдерживает паузу, а затем озадаченно смотрит на своего пациента. — Хочешь верь, хочешь — нет, но я не понимаю, зачем ты здесь. — Я же потерял смысл жизни, вроде как. — Понимаешь, лично я вижу у тебя легкую депрессию, то есть, — Саша чешет затылок, — такая иногда бывает и у меня, и у всех на свете. Но раз ты здесь, значит все намного хуже, и нам только остается ждать этого «хуже». — Разве это не хорошо, что мне стало объективно лучше? — Ерохин поднимается на локтях. — Может, мне просто нужна была смена обстановки? Головин пожимает плечами. — Ладно, обсудим это как-нибудь потом, хорошо? — спрашивает медбрат. Когда потом? У тебя нет времени на еще одного больного. — Сколько у тебя таких, как я? — Ты один такой, — ухмыляется парень. — А вот остальные «проблемные». — Сколько? — Еще трое. Ерохин молчит. — И пока что я живой, — продолжает улыбаться Саша. — Ты для меня теперь как глоток свежего воздуха в этой суматохе. Головин убирает стул на место и уже открывает дверь, оборачиваясь и бросая мягкое: — Спокойной ночи. — Спокойной, — голос Александра врезается в дверь. Он еще пару минут лежит на кровати, а затем старается тихо открыть дверь и выходит в коридор, неожиданно сталкиваясь с Артемом. — Опять ты? Какого хрена ты здесь шляешься? — Я здесь живу, — равнодушно отвечает Саша. — А ты? — Я тоже, — Дзюба указывает на дверь напротив с номером 22. Они долго молчат, когда Артем наконец не выдерживает и, скрипя зубами, будто его бесит все вокруг, специально толкает Сашу плечом и идет в сторону первых комнат. А ему там что надо? В прямом и длинном коридоре никак не спрятаться, но, похоже, Артема совсем не волнует то, что Ерохин не собирается уходить в свою комнату. Ежу понятно, что он будет следить. Дзюба заходит в комнату с номером 1, предупредительно и как-то по-особенному постучав в дверь, как бы заверяя или даже успокаивая ее хозяина, мол, это я, а не кто-то другой. Александр начинает делать маленькие и тихие шажки по направлению к заветным и таинственным комнатам. Он почему-то начинает с пятнадцатой, прислоняясь ухом к белой двери. — Он пообещал, что больше так не сделает. — Я ему не верю. Ерохин был готов поклясться, что слышал два голоса, а не один, разговаривающий сам с собой. Он решил подумать над этим потом и стал прислушиваться к каждой из последующих дверей. Везде тихо. Из десятой еле слышны какие-то стуки, а из шестой всхлипы и странный шепот. Из второй почему-то доносится то же самое, но сосредоточить слух стоило бы на первой. — Игорь, нужно лишь принять это. Даже если сложно, даже если ты не веришь. Мы же хотим выбраться отсюда, да? Александр напрягает слух, но ответа не слышит. — Подумай, я тебя умоляю, пожалуйста… Сладких снов. Ерохин быстро отстраняется, но понимает, что вряд ли успеет добежать до комнат второго десятка. Поэтому он как можно тише добегает до шестой и делает задумчивый вид. — Ерохин, у тебя шило в заднице или да? — Артем кричит шепотом. — Да я тут гулял, услышал стоны-всхлипы, — актер из Саши никудышный. — Стой, а откуда ты знаешь мое имя? — Оттуда. Я тоже с медбратьями общаюсь, — мужчина доходит до Александра. — Иди-ка ты спать, не стой здесь. Ерохин ждет, пока за Артемом закроется дверь, и только потом в каком-то трансе доходит до своей кровати и отключается.