Ангел-хранитель.

Жизнь – дерьмо. Наверное, такая позиция была у всех, чьи финансы не позволяли приобрести, неважно в каких целях, высшее творение человеческого разума – андройда. Идеальные люди. Цветы, которые никогда не увянут. Цветы, которые не отличить от настоящих. Пластиковые цветы. И как не посмотри, а они не могут так же благоухать жизнью, как настоящие представители флоры. Но каким-то образом, пластик умудрился вытеснить жизнь. Настоящую жизнь. А всё ведь начиналось с простых идиотов, которые, вместо того, чтобы попытаться решить проблему, начали устраивать забостовки и митинги, в ходе которых лейтенанту Андерсену, недавно ставшему отцом, приходилось оставаться на ночные смены, чтобы отправить всех бунтовщиков в участок и попутно успокоить заплевавших Хэнку слюной всё лицо хозяинов поломаных андройдов. Времени на семью почти не было, что очень расстраивало жену Хэнка. Та была дамой почти вымерших в двадцать первом веке ярых представителей верущих. Не сказать, что миссис Андерсон была религиозной фанатичкой, но нередко её мужу приходилось слышать из её покусаных уст слова, на подобии: боже, господи, святые небеса, и прочее тому подобное. Хэнк никогда не зацикливал на этом особого внимания. Ему даже нравилось, как она называет их малыша маленьким ангелом. Лейтенант, как человек, повидавший многое, действительно считал своего сына подарком судьбы. Он даже нередко стал бурчать какие-то обрывки из молитв, которые сумел запомнить ещё в детстве, чтобы благополучно вернуться домой с опасной работы полицейского живым. И увидеть таковыми жену, с улыбкой встречающую его, и, конечно же, сына на её руках, блестящего радостными большущими глазищами и улыбающегося ему беззубым ртом. Конечно, как и многих других семей, у них происходили ссоры, касательно работы Хэнка. Сколько слёз, битой посуды и упрёков заполоняли его голову, что каждый день в полицейском участке ноги сами вели его в кабинет к шефу – писать рапорт об увольнении – и, не доходя до кабинета начальника, возвращали обратно к столу, к глазам-тарелкам коллег по работе. Казалось бы, что может быть важнее семьи? Особенно, когда твоя работа – ловить опасных преступников, которым ничего не стоит отнять человеческую жизнь. И у Хэнка была весомая причина. Ни какой, мать вашу, ангел-хранитель не поможет им с финансами и новым местом работы, где требовались бы руки, состоящие из плоти и крови, а не из пластика. А если финансы не позволяют купить андройда, который будет работать за место всех членов семьи – тогда дела обстоят ещё хуже. Хэнк во многом понимал тех бедолаг, которые в отчаянии хватались за картонные плакаты с требованиями вернуть работу. Полиция была единственным местом, до которого пока не дотянулись пластиковые руки идеальных андойдов. Но он не понимал тех ублюдков, вовсю скупающих ещё одно, и, пожалуй, самое поганое творение человека – "красный лёд." В какой-то момент забостовщиков заменили полчища идиотов с красными глазами и слюнями у рта матерящие таких идеальных андройдов, благодаря которым у них нету денег элементарно на еду. Откуда тогда деньги на наркоту? – не мог взять в толк Хэнк. «Люди – слабые создания. Отбери у них то, что им дорого и они, если не впадут уныние, то непременно найдут замену утраченному. И эта замена не всегда будет хорошей.» Одна беда к другой. Сначала Хэнк допоздна засиживался на работе потому, что участок был сплошь заполнен бунтовщиками, оставшимися без работы. Сейчас же восемьдесят процентов задержанных в полицейском отделении составляли наркоманы и барыги, ну и, конечно же, сама конфискованная наркота. Целые мешки с пакетиками красного льда. Теперь не только Хэнка пилила жена за безучастие в семейной жизни. Кто-то даже из участка стал подворовывать конфискованные средства, чтобы хоть как-то расслабиться. Только Хэнк держался от того, чтобы тоже, как и некоторые коллеги, хватануть красного льда или несколько бутылок выпивки. Жена не переживёт. С её паранойей – в эту же ночь соберёт вещи и Коула и уйдёт в ночь. «И правильно бы сделала, – думает Андерсон. – Кому нужен такой папаша и муж?» Как же он тогда ошибался. Подкинутую в полицейскую куртку упаковку "красного льда" он закинул куда подальше, вместо того, чтобы выбросить. Обнаруж супруга – вместо очередной тарелки ему в голову прилетел бы нож. Андерсон уже не знал, как успокоиться. Жена истерит, работа гудит... Сын заболел. Годовалого Коула мучил жар, а чтобы купить лекарства – нужно было дождаться зарплаты Хэнка, чей график идёт с восьми утра до одиннадцати вечера. Ещё одной напастью стала сама супруга. И когда целомудренная, нежная, немного религиозная женщина и заботливая мать превратилась истеричную мегеру, за каждую пропавшую минуту выставляющую на порог вещи Хэнка? Окончательный пиздец случился, когда в день зарплаты Хэнк, скупивший чуть ли не всю аптеку, шёл с полными пакетами домой. А там его встретил лишь холодный мрак и плач маленького сына из ванной, в которой горел свет. Андерсон готов был рвать на голове волосы и надрывать глотку в животном крике, когда увидел супругу, сидящую на бортике ванны с Коулом на руках, бездумно качающуюся из стороны в сторону, совершенно не обращая внимания красных глаз на душераздирающе плачущего малыша, у которого, судя по пунцовому лицу, вновь был жар. А рядом валялась треклятая коробка из под "красного льда". Хэнк забрал плачущего малыша и первым же делом позаботился о его жаре. А там же и о подгузнике, и о питании. А с женой обстояло всё труднее. И дело было даже не в том, чтобы "отчистить" её и уложить спать. Дело было в том, кто позаботится о Коуле, если Хэнк круглые сутки на работе, а мать превратится в наркоманку. И у лейтенанта был повод думать так. Следующим же днём вместо слёзных объяснений о том, что она устала от всего этого, миссис Андерсон обвиняла мужа в том, что это он довёл её до такого. Это был первый и единственный раз, когда Хэнк окончил истерику жены звонкой пощёчиной. И эта пощёчина повлекла за собой ряд событий, в ходе которых Хэнк постепенно стал превращаться в законченное хамло и выпивуху. Жена больше не встречала его с работы. Он заставал её спящей в кровати. А Коула в своей кроватке (и, что уже вполне можно было считать странным, чистым и сытым). Но супруги больше друг с другом не разговаривали, не то что больше не спали друг с другом в одной постели. Но стоит ли говорить, что Хэнк не особо удивился, когда вернувшись с очередной ночной смены не обнаружил супругу, а только голодного и плачущего Коула? Он был готов к чему угодно. Она просто ушла развеяться. А может уехала к матери. Или вовсе к любовнику. Без разницы. Теперь Хэнк вынужден был сам опекать сына, которого как и прежде считал подарком судьбы, не меньше чем мать. Не меньше, чем, мать его, ангел-хранитель на плече. Ангел-хранитель, блять. Жена утверждала, что сидящий на плече пернатый будет оберегать до самой смерти. И он будет сопутствовать рядом с хозяином, помогая преодолеть испытания, посылаемые Господом. – А этот сраный Господь, как и полагается, должен был свалить? - Хэнк впервые за долгое время, несмотря на побег жены, смог нормально расслабиться. Уже и забыть успел, когда в последний раз вот так спокойно лежал спиной на кровати, держа на весу в руках маленького весело хохочущего уставшему папе сына. – А, Коул? Но ребёнок ответил лишь непонятным весёлым агуканьем. Протяжный выдох слетает с уст Хэнка. Он опускает ребёнка на себя, большой шершавой рукой осторожно притягивает малыша к груди за голову, на которой пробивается светлый, как одуванчиковый пух, пушок. – Не переживай, сынок, - тихо произносит Хэнк, глядя в потолок. – Я о тебе позабочусь. А маленький ребёнок, по пришествию времени, неосознанно спасал отца от того, чтобы грянуть в полную зависимость от выпивки, как от чёртового красного льда. Красный лёд... «Люди – слабые создания. Отбери у них то, что им дорого и они, если не впадут уныние, то непременно найдут замену утраченному. И эта замена не всегда будет хорошей.» Эти слова Хэнк повторял себе неустанно весь вечер, когда тихий маленький семейный ужин, за которым Коул неустанно балаболил о том, как двое мальчишек из его детского садика не поделили машинку, прервала трель мобильника. Жену нашли. Мёртвую. Конечно Хэнк не был таким мудаком, чтобы забыть о супруге и матери своего ребёнка. Он сам искал её первый год. Весь участок подключил. Но её и след простыл, словно в Детройте и никогда не существовало женщины, приходившейся Хэнку женой. – Передоз красного льда... - голос Фаулера в трубке звучал тяжело и прирывисто. – Мне очень жаль, Хэн... Голос капитана прервался гудком сброшенного звонка. Мужчина больше ничего не желал слышать. Чёртов "красный лёд"... – Папа? Тонкий, детский голосок спасательным кругом доносится из кухни, в которой, в отличие от тёмного коридора, где стоял Хэнк, был свет. Детский силуэт на фоне света вызвал у мужчины всплеск негодования и отчаяния, которое он тщетно старался подавить, вцепившись объятиями в ошарашенного сына. – Папа, папа, - непонимающе лепетал ребёнок, по-своему стараясь привести отца в чувство. – Что с тобой? До Хэнка эхом доносились слова сына. Крохотным побегом в пластиковой земле теплилась надежда, что жена вернётся. Не потому, что Хэнк не любит сына или не может справиться с обязанностями родителя. Как, чёрт возьми, он бросит работу полицейского? А если бросит, то где ему найти работу, где зарплата позволит содержать трёхлетнего ребёнка? – Всё будет хорошо, Коул... - звенящий слезами шёпот отца на ухо пугает малыша до дрожи. – Мы справимся, сынок. Мы справимся... Горло сдавливает железной хваткой солёный ком, жалобно, до боли, прося освежится ядом опьяняющего алкоголя, которым Хэнк снимал нервы редким свободным временем, которое он выделил не для времяпрепровождения с маленьким сыном. Нельзя. Малыш Коул неосознанно спасал папашу от пристрастия к бутылке, соблазн которого был так велик. Но как тогда будет единственное сокровище с папашей-пьяницей? Чёртова работа, чёртовы андройды, чёртовы наркоманы, чёртова жена... Всё, что свалилось на плечи Хэнка, каким-то чудотворным образом снимал малыш-Коул, который ангелом-хранителем оберегал отца не меньше, чем тот его. Самое дорогое, пригретое под сердцем сокровище было тесно соединено с Хэнком. Если вырвать этот маленький росточек подрастающего цветка, который своим еле ощутимым благоуханием жизни вдохнул в отца саму жизнь – Хэнк умрёт вслед за ним. ... Сраная авария. Сраный андройд. Сраный докторишка. Сраный "красный лёд". Не случись эта чёртова авария, забравшая у простого человека единственное, что так ему было дорого – не породился бы тот хамоватый пьяница, грубящий всем подряд в своём отделении. Жизнь Хэнка словно вырвали железной рукой с корнем, который на самых концах удерживал душу мужчины. Люди переживают трагедии, каждую секунду кто-то в мире теряет близких. Для кого-то смерть самого дорогого человека равносильна самой смерти. Когда этот сраный кусок пластика оповестил нервно расхаживающего в коридоре Хэнка о серьёзных ранах, сопровождающимся типичным: «мы сделали всё, что в наших силах» – в голову Хэнку будто прилетела пуля, забирающая его жизнь за ручку, вместе с жизнью единственного ребёнка. Единственным звеном, что связывал Хэнка с этим поганым, мерзким мирком, в котором жизнь заменил пластик, а люди превратились в ничтожный кусок дерьма, глушащим своё горе всякого рода дрянью, вроде проклятого "красного льда". Как и жена Хэнка. Как и это сраный докторишка, на работе закинувшийся наркотой, "с горяча" подумав, что на его место пришёл андройд. А потом ещё возмущался, сопливо с обоссаными штанами уползая в угол, когда разъярённого, рыдающего, сломленного Хэнка оттаскивали от этой гниды в белом халате. «Люди – слабые создания. Отбери у них то, что им дорого и они, если не впадут уныние, то непременно найдут замену утраченному. И эта замена не всегда будет хорошей.» Смерть Коула оборвала ту грань, связывающую Хэнка с жизнью. С человеческой жизнью. С работой, нормами, элементарным приличием. Единственная вещь, которую не забрала костлявая, подло укравшая у него сына – это любовь к четвероногим друзьям человека. Сумо был единственным существом, благодаря которому у лейтенанта сохранилось хоть что-то, связывающее его с прежним собой. Он не сберёг Коула. Не сберёг того, кто берёг его. На плечах Хэнка больше не было счастливо улыбающегося наивной ему улыбкой пернатого малыша с лицом, отдалённо напоминающее его собственное. Не прибегал больше счастливый малец встречать усталого папку с работы, со спины обнимающий отца за ноющие плечи. Теперь же эти плечи давила тяжесть всей отвратности собственной жизни, отравляющая Хэнка изощрённым садистом, но не убивающая до конца, давая возможность на пустое существование и вечное мучение. «Люди – слабые создания. Отбери у них то, что им дорого и они, если не впадут уныние, то непременно найдут замену утраченному. И эта замена не всегда будет хорошей.» И Хэнк не был тому исключением. И дело было вовсе не в том, что он приобрёл собаку через несколько месяцев после смерти сына. Хэнк старался быть Коулу и отцом и матерью. Старался готовить вкусно, быть хозяйственным, чтобы дом за пару лет отсутствия женской руки не превратился в притон. Но уже не было того, кто "направлял бы на путь истинный". Горькая выпивка идёт в пищевод, обжигая стенки органрзма невыносимым зудом. Таким зудом, что начинает колоть где-то в области живота, груди, шеи одновременно, а наружу выходят только надрывной рёв, похожий на вой недобитого животного и обжигающий кипяток злых слёз отчаяния. Вся его его жизнь в один день превратилась мрачную и грязную пародию на неё прежнюю. Сраный пластик вытеснил его жизнь. Один день и нет супруги, которую Хэнк, из-за её поступка, старался не вспоминать. Один день и нет Коула. Один день и нет его самого. И никакой "ангел-хранитель" уже Хэнку не поможет. Он мёртв вместе с Хэнком. Умер из-за того, что Бог повернулся к ним жопой и свалил чёрт-знает-куда. Наслал херову кучу испытаний вследствие которых ангелок теперь лежит в земле, а слабый человек, которого он оберегал, опустился ниже земли. И уже вряд-ли когда-нибудь станет прежним. Так случается, отбери у человека что-то – и он превратится в кусок дерьма. ... Хэнк рвёт глотку, возмущённо орёт на начальника, который преспокойно объясняет, что теперь, хочет того Хэнк или нет, он будет работать с этим пластиковым интелигентишкой. Коннор, мать его. Дать полицейскому в помощники андройда, как раз тогда, когда эти наборы железа и пластика начали слетать с катушек и убивать своих хозяев на право и на лево. Прекрасно, просто прекрасно. Терять уже было нечего. Напившись до чёртиков, Хэнк снова взялся за полюбившуюся в последние годы игру "Русская рулетка". «Люди – слабые создания. Отбери у них то, что им дорого и они, если не впадут уныние, то непременно найдут замену утраченному. И эта замена не всегда будет хорошей.» Какого хера этот сраный андройд так напоминает ему Коула? А ещё важнее – почему они так похожи? Хэнк смотрит в рамку на столе, из которой на него глядит, улыбаясь, счастливый мальчишка. На глаза вновь наворачиваются слёзы, а внутри всё тянет и режет. Коул... – Это жалкое подобие человека в белом воротничке не заменит тебя, как бы похожи вы с ним не были. Вообще, Хэнк был бы рад, если бы этот манекен в форме поступил бы с ним так же, как и его сородичи, которых стали звать "девиантами". Он бы ему даже спасибо тогда сказал, жаль, мёртвые не говорят. Но теперь Хэнк сам был не уверен – хочет ли он смерти от руки того, чьё лицо идентично копирует лицо погибшего сына? А ведь шанс был. Коннор ворвался в его дом, разбил окно, донёс его в ванную. Чёрт, даже Сумо на него не набросился! А ведь у этого Железно-Пластикового Дровосека была отличная возможность утопить Андерсона в унитазе, а затем расчленить его в его же ванной. Лейтенант всё ждал подвоха, но эта кирпчная рожа не показывала ничего, чтобы Хэнк мог хоть в чём-то заподозрить её обладателя. Но Хэнк перестал щетинится на своего андройда, когда Коннор предпочёл, вопреки своей программе, отпустить беглеца. И не ради андройдов, не ради rK9. Ради Хэнка, который уже на пике своих возможностей, притупившихся из-за выпивки и вредного рациона питания, готов был разбиться в лепёшку... Если бы только Коннор, которому для общей картины только крыльев не хватало, не вытащил бы Хэнка, не дав тому разбиться. В клубе "Рай" Коннор, надо бы сказать, тоже показал себя... с лучшей стороны, если можно так выразиться. Даже Хэнк, не питающий тёплых чувств к андройдам, не одобрил бы убийства одной из этих «Трейси», чьи чувства были куда более настоящими, чем чувства любых других парочек, за каждый пустяк глушащие своё горе порошком. Обе «Трейси» хотели сберечь друг друга. Они были друг другу дороги. Одна бы просто не пережила смерть другой. Она бы, возможно, как тот бедолага с чердака, совершила самоубийство в допросной. Лишь бы не видеть людей. Лишь бы не видеть больше этого поганого мира, который забирает самое дорогое, что у тебя есть и обрекает на вечные страдания. И Хэнк её прекрасно понимал. И почему-то в покрывшемся ледяной коркой безразличия семенем ростка к будущей весне поселилась надежда, что Коннор, который тогда мог нажать на курок, тоже это прекрасно понимает. И этот росток стал раскрывать свою скорлупу к таянию льда, даже после того не самого приятного разговора, что после смерти андройдов ждёт ничего, кроме пустоты. Побег взрос, когда этот психолог-эстет-гений Камски приказал ему убить одну из своих помощниц – Хлою. Сильный акцент после произошедшего Хэнк делал на приказе Элайджа. Проявление эмпатии, значит. Этот нарцисс, даже уйдя с должности руководителя собственно созданной компании, видит побольше других, в чьих глазах девианты - не более, чем машины с отклонениями. Последний выбор «Киберлайф» для спасения человечества сам по себе является девиантным. Хэнк смеет предположить, что этот хитрый ублюдок, в чьих глазах живут и Бог и Дьявол, знал всё с самого начала, с момента создания первого андройда. ... «Ну конечно...» Хэнка будто осенило, когда в голове, словно по программе как у андройда, зазвучал голос жены, повествующий о Боге, об его испытаниях, посланных своему творению, о чёртовых ангелах-хранителях... «Сраный нарцисс...» – Андерсон с досадой плюёт на асфальт, мысленно пообещав, что если он выживет в этой битве за Детройт, то непременно расскажет о хитрых делишках лиса-Элайджи Коннору. А больше хаму-алкоголику ни кто и не поверит, учитывая, что он обвиняет "Человека века" в том, что он с самого начала планировал, считай, устроить геноцид, послать людям "испытания" – без разницы, в воспитательных мерах Творца, или же в хитрых происках Дьявола, мечтающему проучить людей. «Это гад и тот и тот, – про себя думает Хэнка, провожая взглядом пробуждающего одного за другим свою копию Коннора. – Интересно, что он об этом подумает?» Но Хэнк точно уверен, что Коннор поддержит его позицию. Не потому что он его андройд. Он девиант, и потому Хэнка уже ему и не хозяин вовсе. Коннор поддержит его, потому что он его ангел-хранитель. «Люди – слабые создания. Отбери у них то, что им дорого и они, если не впадут уныние, то непременно найдут замену утраченному. И эта замена не всегда будет хорошей.» Коннор не заменит ему Коула. Никогда не заменит. ... Но это не значит, что встречающий Хэнка на рассвете Коннор у любимой забегаловки лейтенанта, не сможет стать ему сыном. Ведь он уже стал его ангелом-хранителем. Девианты стали им для всего человечества.