Новое начало

Гарри смотрел в непроглядную тьму за окном. Там ничего нет, одна сплошная пустота. Да и чему там быть? Всё исчезло на его глазах — мир, магики, маги и маглы. Кто, что — не имеет значения. Одна тьма — вот что представляет из себя сегодняшний мир. Остался только он, да этот небольшой осколок, застывшая под его воздействием частичка артефакта. Тяжело вздохнув, Гарри отвернулся от окна и сел за свой письменный стол. И снова уставился в пустоту, ничего не замечая вокруг. В его голове мелькали образы прошлого, его прошлого. Того, что он любил, о чём мечтал, чем восторгался, что ненавидел и чему мстил, на что закрывал глаза. У него было всё: жена, дети, внуки, правнуки, друзья, враги, знакомые, незнакомцы, просто люди, иногда встречавшиеся с ним взглядом. И всё это иногда казалось таким ненастоящим, каким и было на самом деле. Девушка, которую он, как казалось, любил. Но нет, не любил, просто поверил, что любит. Наставник и друзья, которые предали, вонзив нож в спину. Тюрьма — заключение в Азкабане, что затянулось на несколько десятилетий. Месть. Они заплатили, все. За всё, что сделали. Не он их судил, не маги — их судил суд самой Магии: три Сестры — Жизнь, Судьба и Смерть. А потом была любовь. Не иллюзия, а чуткая, честная, светлая любовь. Любовь, такая, что хотелось верить— всё на самом деле хорошо. Свадьба, дети. Чёрт бы побрал этих детей и их детей. Как же они все его достали. Все. — Ох, — Гарри сцепил руки в замок и посмотрел на них. Какие же они старые. Да чего же, ведь он сам стар. Пятьсот лет — это не пятьдесят, даже не сто. Взгляд упорно останавливался на фотографиях в рамках, стоящих на столе. Осторожно взяв в руки ту самую, близкую сердцу, Гарри принялся разглядывать, что на ней изображено. Но сколько бы ни всматривался, не мог разобрать. Одно сплошное пятно. — Не так долго осталось, правда? — слова угодили в пустоту. Мужчина смотрел на магический артефакт, зависший в центре комнаты и состоящий из множества сфер, которые постоянно вращались, каждая по своей оси. Они мерцали на одной частоте, освещая небольшую часть комнаты: окно, письменный стол, стул и книжный шкаф, который растворялся во тьме. Гарри с грустью смотрел, как исчезает его жизнь, его труды. Хотя, о чём жалеть, ведь кроме него больше никого нет. Вот то, что осталось от мира — он, этот шкаф, немного книг, стул, с правой стороны которого свисал старый меховой плед, стол, на котором стоят старые выцветшие фотографии, на которых ничего не разобрать, его журнал, перо и высохшая чернильница. — Интересно, я умру раньше, чем в тебе закончится моя магия, или меня поглотит тьма, как и всё вокруг? Гарри осторожно перевернул рамку с фотографией и аккуратно, почти осторожно достал другую, ту, которую прятал ото всех, ту, которой дорожил больше всего. Старые, сморщенные пальцы едва ощутимо прошлись по фотографии, где раньше было лицо самого дорогого человека, того, кого он любил. Какая жалость, что ему понадобилось всего каких-то полстолетия, чтобы это понять. По щекам покатились слёзы. Гарри, не веря, прикоснулся к лицу. Он не плакал больше трёх столетий, он уже поверил, что разучился чувствовать вообще что-либо. А тут слёзы так и катятся из глаз. Рука притягивает фотографию к губам, одно неосторожное движение — и она рассыпается, не оставляя после себя ничего. Трясущиеся руки закрывают лицо. Слёзы текут сами по себе и медленно, капля за каплей, опадают с подбородка на тяжёлую поношенную мантию.  — Что-то я устал, — рука тянется за пледом, но замирает на полпути. Артефакт освещает комнату, бросая тень на сидящего за столом человека. Со стороны кажется, что старик просто очень устал и, оперевшись на одну руку, дремлет. Но это не так. Ничего нет в этой кромешной тьме, последний звук артефакта затихает. Темнота поглощает последний осколок мира, оставшийся благодаря человеку, так горячо любимому магией.