Новое начало

Щелчок, ещё один. Затем снова и снова. Гарри машинально вскакивает, от чего ударяется головой обо что-то деревянное. Больно. Рука хватается за ушибленное место и замирает. Гарри озирается — что-то не так. Темно, но не так, как должно быть. Постепенно глаза привыкают ко мраку. Шорох, снова и снова. Тиканье не прекращается, нарушая тишину. Что-то не так, определённо не так. Мозг старается обработать информацию, но что-то не сходится и никак не склеивается. — Ненормальный, вставай! Живо поднялся, я сказала! — дикий женский крик рвёт барабанные перепонки. — Я знаю, что ты уже встал. Живо тащи сюда свою задницу! К крику присоединяется грохот от ударов в дверь маленького чулана под лестницей. Он ещё больше выводит Гарри из себя. Он затыкает уши, закрывает глаза и как мантру начинает повторять одно и тоже: — Это невозможно, это невозможно, это сон, сон, просто сон. Но крик не стихает, и грохот усиливается. Отвыкшему от всего за столетия Гарри ничего не приходит на ум. Ничего. Постепенно всё стихает. Остаётся лишь тиканье часов. Гарри открывает глаза. Чего он боится? Это всего лишь сон. Привыкшие к темноте глаза начинают различать вещи вокруг. Перед самым носом на паутине висит паук. Гарри аккуратно протягивает руки и уже хочет схватить членистоногое, но замирает. Его кисть такая маленькая, хрупкая, совсем не похожа на прежнюю. Рука сразу хватается за лицо, к ней присоединяется вторая. Он ощупывает своё лицо миллиметр за миллиметром, пока руки не натыкаются на оправу очков, такую громадную, что становится страшно. Очки? Откуда очки? Зрение он исправил уже давно. Лицо под руками такое настоящее, такое тёплое, такое худое, такое маленькое. Гарри осторожно, словно боясь, что сейчас исчезнет, касается всего, до чего может дотянуться. Всё такое настоящее. Сердце стучит так, что кажется, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Последняя проверка. — Люмос, — тихий шепот. Краткая вспышка вместо шарика света ошарашивает еще больше. — Где этот неблагодарный щенок!? — слышится сердитый мужской голос. — Где, я спрашиваю? — Ещё не вышел, спит, наверное, — тихий женский ответ. — Сейчас я ему посплю, мелкий неблагодарный паршивец! — Может не стоит?.. — Почему? — Вернон, ты его вчера хорошо потрепал, рука даже посинела… — на секунду в женском голосе послышалась мольба, но тут же пропала. Гарри посмотрел на свою левую руку, она дрожала. В голове промелькнули воспоминания. Дурсль, лестница, любимое кресло, сломанная левая рука, висевшая плетью, когда его, находившегося практически без сознания, закидывали в чулан со словами «чтоб ты сдох, мерзкая тварь». Гарри качнул головой. Если это взаправду, то ему шесть лет. Ему всего шесть. Мальчик стал оседать назад, голова снова ударилась обо что-то. Мысли путались. В голове мелькал только один вопрос — как? Как?! Пару раз хлопнув себя крохотными ладошками по щекам, Гарри постепенно начал приходить в себя, анализировать ситуацию. Он сейчас в 1986 году: ему всего шесть, он ребёнок, он у Дурслей, в чулане под лестницей. Он ещё не пошёл в Хогвартс. Какой Хогвартс, он ещё вообще в школу ни разу не ходил. — Так, тебе не шесть. Ты — взрослый рассудительный человек, повидавший в своей жизни всё. Ты справишься, ты справишься. Вдох, выдох, вдох, выдох. Минуты тянулись медленно. Первый шок пропал, остались холодные расчётливые рассуждения. Ещё ничего не произошло, всё впереди. Он всё изменит, он не будет заживо гнить в Азкабане двадцать пять лет, он не допустит ничего из того, что произошло. Всё будет так, как он захочет. Настал его час. Время всё изменить, переписать практически уничтоженные судьбы всех погибших тогда людей. Не быть марионеткой в чужих руках, разорвать эти нити, спасти хороших людей. Тех, кого он раньше и за людей не считал. Всё изменилось тогда… Когда его предали, он перестал быть человеком, он стал монстром, тем, кого хотели из него сделать. А монстры всегда побеждают — таковы правила этого жестокого мира. На крошечном детском лице заиграла нечеловеческая, злая, до дрожи страшная улыбка. Та, от которой все падали перед ним на колени и молили, молили о пощаде. Некоторые даже хватались за его мантию, желая вымолить прощение, и становились пылью, которую он счищал со своих ботинок лёгким движением руки. — Люмос. Шар света озарил крошечный чулан. Свечение было настолько ярким, что казалось сотканным из солнечного света. — Нокс. Сразу же стало темно. Улыбка стала шире, ещё злее, чем была. Сейчас она больше походила на оскал. Что же, пора поговорить с родственниками по душам. Ох, как же давно он так не делал, не об этом ли он мечтал всегда? Мальчик медленно приоткрыл дверь чулана и вышел наружу. Гарри осмотрелся: казалось, всё было так давно, но насколько же свежи его воспоминания об этом доме. Сделав шаг, затем ещё один, мальчик пошёл на кухню. Там были тётушка Петунья и дядюшка Вернон. — Явился-таки, мелкий выродок, — начал было Вернон, но тут же осёкся, встретившись взглядом с мальчишкой. Глазами холодными и злыми, яркими до невозможности, от которых хотелось спрятаться подальше. Они смотрели прямо в душу и уничтожали. Это были не глаза ребенка, который ещё вчера боялся не только взглянуть на них, но и даже дышать рядом с ними. Это были глаза монстра. — Я здесь. Вы что-то хотели, тётушка Петунья? — холодный, практически ледяной голос и страшная жуткая улыбка, как в тех ужасах, от которых всю ночь потом снятся кошмары. Голос и улыбка убийцы, после встреч с которыми не остаётся никого, потому что такие никогда не оставляют в живых. — Я пришёл, — тихий приглушенный голос, и мальчик делает шаг на кухню. Дядя и тётя непроизвольно делают шаг назад. Петунья выпускает из рук тарелку, фарфоровые кусочки разлетаются по полу. — На счастье, — усмехается Гарри. — Что тебе нужно, говори и убирайся немедленно, мелкий… — воздух неожиданно заканчивается. Вернон хватается за горло, не в силах сделать ни единого вдоха. Петунья бросается к нему, пытаясь помочь своему мужу, но, оказавшись рядом, понимает, что ничего не выйдет. Она смотрит на мальчишку, и сердце замирает от увиденного. Он стоит в дверях и держит перед собой руку, подняв два пальца вверх. — Давайте начнём с начала. Меня зовут Гарри Поттер, я ваш племянник. Будем знакомы, — рука с двумя пальцами медленно опускается вниз. К Вернону вернулась способность дышать, как и ярость, которая затуманивает рассудок. Он бросается на мальчишку и сразу же падает на колени, схватившись за грудь. Дышать практически невозможно, сердце вот-вот остановится. Гарри сжимает кулак, почти соединив пальцы. Опускается на колени, склоняя голову набок и, оскалившись, продолжает: — Давайте жить дружно. Их зрительный контакт длится недолго. Вернон шепчет едва слышно, умоляя: — Пожалуйста. — Третьего раза не будет, — констатирует мальчишка, и кулак медленно разжимается. — Не люблю повторять трижды. Если после второго не доходит — это конец. Мальчик разворачивается и уходит с кухни, возвращаясь к себе в чулан. Стоит двери закрыться, ребёнок просто валится на пол, едва успев выставить руки, чтобы не разбить в кровь лицо. Тело дрожит и не слушается. Магия бежит по телу, волна за волной окутывая его. Это тёмная энергия, детское тело не может её выдержать, магическое ядро дрожит. Дыхание сбилось, стало прерывистым, тяжёлым. Перед глазами всё плывёт. Гарри старается смотреть вперёд и надеется, что всё скоро закончится. Нет, нельзя было так поступать, это было безумием, тело ребёнка такого не выдержит, не выдержит несформировавшееся ядро. Но дыхание постепенно выравнивается, а магия успокаивается, принося невероятное облегчение. Мальчик ложится на тоненькое, заплатанное одеяльце на голом полу без матраса. Ребёнок сворачивается в маленький калачик, стараясь стать ещё меньше, чем есть на самом деле. Это была чья-то злая шутка: поместить сознание взрослого человека в тело ребёнка. Безумие. Время не спеша идёт вперёд, в такт ему тихо, едва слышно тикают часы в гостиной. Гарри просто лежит и думает. Что дальше? Что? Были такие планы, но реальность жестока, не зря так говорят. Он — ребёнок, у него нет той огромнейшей силы, за которую его боялись, уважали, почитали. Она там, в той далёкой, старой комнате со столом, стулом, шкафом и иногда дребезжащим артефактом. Нет, это не так. Она у него есть. Мальчик резво вскакивает, снова ударяясь головой о чёртову лестницу. Её нужно только развить. Он сможет, он справится, у него впереди новая дорога — новое начало.