Ты очень странная

      — Слишком шумно, — голос тихий и спокойный, даже слишком, не так, как это нужно и совсем не так, как это в целом должно быть. Класс всегда был шумным местом, хочешь ты этого или нет. Дети, что с них взять? Особенно такой трепетный возраст, тринадцать-четырнадцать лет, дети по своему определению еще несколько глупы, не понимают многих вещей и не умеют мыслить объективно, говорят в лоб, не знают чувства такта, а в целом, кажется, в таком возрасте все имеют подобные изъяны. И, пожалуй, с таким фактором стоит только смириться, понять, быть может. А может просто не обращать внимание, что в некоторых ситуациях само по себе было очень даже выгодно. Идешь вот и не слышишь в свою сторону самые разные высказывания, иногда настолько ужасные, что хочется провалиться сквозь землю, но чем человек заслуживает к себе такое отношение? А черт его знает. В основном тем, что он чем-то выделяется среди серой массы. Кто-то необычной внешностью, кто-то поведением, кто-то собственной историей, а чье-то имя порочат и не стесняются даже! Берут сплетни черти откуда, распространят их и гордятся этим. До чего глупо и плачевно, однако, хочешь или нет, но таков мир, в котором человек просто обязан жить, ну или выживать. Чаще всего приходилось второе. Выживай, как знаешь, когда на тебе словно сошлись все звезды с самыми ужасными предсказаниями. Мать умерла слишком рано для ребенка, которому было всего десять. Три года он живет и не понимает ценности собственной жизни, скитается по этому миру, словно он чужой, а ведь и так было. Единственная родная душа покинула его, абсолютно невозмутимо и внезапно, он и представить себе не мог, что когда-то будет жить подобной жизнью. Один. Практически. Да, у него был дядя, который давал ему все, что нужно, однако разве может заменить хоть кто-то материнскую любовь, ее тепло, нежность ее рук? Никто и никогда, пожалуй. Вот и дядя никак не смог бы, а ты сиди и страдай, жди, когда с тобой случится какое-то чудо, и на твоем лице растянется приятная улыбка или хотя бы ее тень. Да черт же возьми! — Эй, Аккерман, — голос, что окликнул его, был достаточно мерзкий, противный и скользкий, как и сам его обладатель, блондинистый юноша, возомнивший себя каким-то странным богом. Если так, то только богом идиотизма. Леви неторопливо поднимает взгляд, осматривая этого человека, а затем, ничего не отвечая, просто садится за свою парту, доставая учебники и тетради. Стоило отвлечься на то, чтобы достать пенал, как на его тетрадку вылили сок. — Что ты делаешь? — Леви скалится и хмурится, смотря на этого юношу, а затем просто выплескивает ему в лицо то, что не впиталось. А вот это уже зря. Импульсивный молодой человек не боится бить, делает это слишком резко, заставляя не совсем высокого юношу осесть на свое место за столом, зажимая разбитый нос ладонью. — Урод, — проговорил тот, пока Стивен потирал свои костяшки, делая вид какого-то героя, который наказал злостного преступника. Видимо, этого мало. Юноша наклоняет стул назад, смотря вплотную на Леви, который уж точно ничем не заслужил такого к себе отношения. — Ты просто ушлепок, — проговорил тот, подло усмехаясь. — Напомнить тебе, кто твоя мать? Пу-та-на. Как и ты. В перспективе. — И до чего же нужно быть гадким человеком, чтобы говорить это о человеке, который сгорел на его глазах. Моментально. Болезнь никак не проявляла себя, но в один момент, вспыхнув жаром, мать просто сгорела. На его глазах. Черт! Леви достаточно активно отталкивает от себя юношу, поторопившись выйти из кабинета, на выходе же сталкиваясь с одноклассницей. — Зое, отойди, — буркнул тот, чуть оттолкнув и ее, направляясь в сторону уборной. До чего… мерзко было сейчас. Воспоминания, которые он хоронил столько лет, мысли, которым не давал забираться в голову. Глумятся, подобно просто каким-то псам. Уроды. А когда ты несколько слабее и чуть более чувствителен — выжить крайне тяжело. И сделать ведь ничего не может, если даст сдачи — к директору поведут его, если промолчит, так навсегда и останется тем, кем его считают. Что хорошего в такой жизни, когда в тебе одном сошлись все проклятия и невзгоды этого мира? — Эй… — голос тихий, непривычный для этой особы, которая торопится заглянуть в мужскую уборную. Вот же черт ее сюда принес. — Иди к черту, — почти рычит тот, смывая с рук кровь. Больно чистоплюйный юноша. Но девушка почему-то не торопится уходить. До чего она казалась ему чудной. Волосы постоянно в каком-то хаосе, небрежный хвост, косые очки, сама по себе она какая-то... неаккуратная, что ли. Пятна бывают какие-то на рубашке, как же его это раздражает. И сейчас эта… девочка… подходит к нему, достает из своего кармана какую-то салфетку, а он в этот момент молится всем богам, чтобы эта ткань была чистой. Сомнения берут полным ходом, но он уже не успевает об этом думать, когда тонкая рука столь странный особы вытирает кровь с его носа. Благо, его всего-то слегка разбили, но не сломали, это радовало. И, что еще более его удивляет, она молчит, делает всё осторожно и аккуратно, после чего, вероятно, с огромной гордостью, удаляется, одарив его своей дико странной улыбкой.       Леви стоит и смотрит вслед этой барышне еще несколько минут, не понимая, что вообще с ним сейчас произошло. И его непонимание было обосновано. Они разные. Она новенькая в этой школе, но такая… открытая, веселая, улыбчивая, заражающая всех вокруг своим позитивом и жизнелюбием, а он просто ходячая туча, такая темная и густая, словно вот-вот с него польет дождь. Странно это все… Очень странно, но он никогда бы не понял того, как легко эта дама относится к жизни. Почему все так просто? Неужели ее жизнь настолько прекрасна, что она так беззаботно к ней относится, что она цветет, наслаждается, и даже маленькие пятнышки на школьной рубашке ее не смущают. Черт возьми, насколько это было странно. Леви еще некоторое время смотрел ей вслед, пока не понял, что урок уже давно идет. Он вернулся в класс и просто обомлел. Какого черта она сидит за его столом и делает вид, словно так и должно быть. Ах да, единственное свободное место.       Скрипя зубами Аккерман садится рядом и открывает тетрадь, но уже новую, так как старая полностью промокла. Он шипит и фырчит, сейчас чем-то напоминая сковородку. Видимо, такие мысли посещают и очкастую, потому что она хихикает и, слушая учителя, начинает записывать новую тему занятия, а Леви, не понимающий причины ее смеха, просто косится и лишь спустя минут пять выдает всего лишь три слова: — Ты очень странная…