Дети "Бури столетия"

О том, что у нее появился новый сосед, Мэри узнает в магазинчике миссис Браун –помимо свежих булочек в нем всегда водятся и самые свежие сплетни квартала. - Уилсоны сдали ему дом, на месяц пока, - доверительно сообщает старушка, расторопно собирая продукты по списку, - американец, приехал отдохнуть, сменить, так сказать, обстановку... Заходил ко мне сегодня – такой красавчик! И без обручального кольца, заметь, - подмигивает, принимая деньги. - Думаю, тебе стоит угостить его своим яблочным паем… Мэри только улыбается. С тех пор, как она развелась два года назад, миссис Браун не оставляет попыток наладить ее личную жизнь, выступая в роли сводни. Это могло бы быть мило, если б не столь навязчиво. Но, тем не менее, этим же вечером она звонит в двери коттеджа Уилсонов, второй рукой удерживая блюдо с пирогом, от которого в морозный воздух поднимается ароматный пар. Сосед открывает быстро (и он действительно красавчик, высокий, атлетичный, с темными волосами, тронутыми сединой, и грустными глазами), рассыпается в благодарностях за приветственный визит, приглашает на чай... Они чудесно беседуют на нейтральные темы – о погоде, Америке и Англии, особенностях культуры и стереотипах, а перед уходом Мэри предлагает на завтра провести ему небольшую экскурсию по городу… …Гуляют они несколько дней подряд, наблюдая, как преображаются улицы и квартала, украшаемые к Рождеству, фотографируются с достопримечательностями, греются в кафе, смотрят кино… Но он не делает других шагов к сближению, и Мэри решает, что пора брать дело в свои руки. Когда она приходит к дому Уилсонов в очередной вечер, на улице метет снегопад, а ее с порога встречает запах апельсинов и корицы – он варит глинтвейн в большой кастрюле, вооружившись черпаком и томиком Шекспира. Он просит ее подождать, пока переоденется, и Мэри лениво листает его книгу на кухне, когда находит закладку – старое фото, выцветшее, с обтрепавшимися уголками. На нем счастливые дети лет четырех играют в осеннем парке, собирая букеты из опавших кленовых листьев. У мальчика темные волосы и зеленая курточка, девочка – блондинка в красном пальтишке… Это что-то личное, важное, и она прячет фотографию обратно в книгу, будто пойманная на подглядывании в замочную скважину. Входная дверь хлопает так сильно, что вздрагивает весь коттедж. - Кто-то пришел? – удивляется Мэри. – Звонка не было… Она выходит в прихожую. - Гребаная школа! – громко возмущается мальчишка лет пятнадцати, раздраженно разматывая шарф, на котором широкие синие полосы чередуются с узкими белыми. - Гребаная социализация! – вторит ему девочка, отряхивая снег с высоких шнурованных ботинок, и звонко отбивает пять по протянутой ладони. На ней шарф зеленый с белым. Мэри узнает их сразу – дети с фотографии, повзрослевшие, но, несомненно, они. - Пап! – кричат они хором, а потом замечают ее, замирают на мгновение, щурятся хищно, расплываясь в одинаково неприятных ухмылках, обнажающих чудовищные клыки, и она испуганно отшатывается, врезаясь спиной в подошедшего Андре. Он кладет руки ей на плечи, но этот жест отнюдь не успокаивающий, так птицы впиваются лапами в добычу. Горло перехватывает спазмом, сердце заходится бешеным ритмом. - Что вы такое? – хрипло спрашивает она, прежде чем голос отказывает напрочь. - Легион, - шепчет ей на ухо Андре и отпускает, шагая навстречу детям, крепко их обнимает. - Мы скучали, - признается девочка. - Я тоже. Милая, пасторальная картина, вот только Мэри смотрит на нее с все возрастающим ужасом – она хочет убежать, как можно дальше, но не может даже пошевелиться, будто тело обратилось в соляной столб. - Так не отправлял бы нас в эту школу, - бурчит мальчишка, выскальзывая из объятий. - Вам нужно было научиться держать себя в руках, взаимодействовать с людьми, не убивая каждого, кто вам чем-то не приглянулся, - поясняет мужчина. - А ее-то можем убить? – мальчик обходит Мэри по кругу, аккуратно трогает прядь волос. Она не думала, что способна испугаться сильнее, но то, как буднично он говорит об убийстве... Глаза девочки затягивает беспросветная тьма. - Нам не нравится, что она думала о тебе, - неприкрытая ревность сквозит в ее голосе, и Андре только вздыхает. Впрочем, недовольным он не выглядит. - Сегодня такая красивая ночь. Посидим на улице? - Я возьму глинтвейн, - скрывается на кухне мальчишка. - А я – ее! – девочка манит пальцем, и тело Мэри отмирает, вот только контроль над ним не возвращается. Она беспомощно наблюдает, как надевает куртку, сапоги, подчиняясь чудовищу в теле подростка, как марионетка опытному кукловоду. И только горячие слезы текут по ее лицу, когда она переступает порог. Снегопад уже прошел, в морозном воздухе кружатся одинокие снежинки, искрящиеся в свете фонарей. Андре щелкает пальцами, и фонари гаснут, как и окна во всем квартале. - Так будет лучше видно звезды… Она проходят в дворик позади ее дома, ложится на спину в снег. Чудовища садятся рядом, не приминая наметенные сугробы. Мэри холодно, Мэри страшно. Она догадывается, что задумали ее убийцы, тихонько переговаривающиеся между собой, прикладывающиеся к пряно пахнущим глинтвейном пузатым глиняным кружкам. А она даже глаза закрыть не может, чтоб в них не падали снежинки, тающие при соприкосновении с ее теплом. Впрочем, вскоре они перестают таять…