Цена человечности

      Блайд стоял на Главной площади столицы перед зданием правительства. Здесь собралось множество людей, множество зевак и тунеядцев, которым нечем было занять себя этим утром. Все они пришли сюда, чтобы поглядеть на редкое и оттого весьма будоражащее зрелище. Им скучно жилось, они жаждали хлеба и зрелищ.       Блайд оказался здесь случайно. Он шёл мимо, когда увидел скопище улюлюкающей толпы и, поскольку спешить ему тоже было некуда, он решил узнать, что так привлекло горожан.       В центре площади высился наскоро возведённый эшафот, на котором, понуро склонив голову, стоял изуродованный ожогами мужчина в тюремной робе.       В один момент на эшафот взошли три солдата с винтовками и человек в чёрной мантии. Он поднял правую руку, призывая толпу к молчанию, и, дождавшись, когда последние возгласы стихнут, заговорил:       — Жители Централа! Перед вами в наручниках стоит опаснейший преступник, на чьей совести кровь многих наших соотечественников, в том числе и погибших в Сенне от Каменного поветрия. Да, это страшная болезнь тоже его рук дело!       По толпе прошёл гул презрения.       — Но усилиями нашей полиции, наших отважных стражей спокойствия и порядка, он был схвачен и доставлен в Централ для справедливого суда. Слушайте же приговор! Подсудимый Норис Р. Эдисон, обвиняемый в многочисленных преступлениях против Аместриса, пособничестве политическим преступникам, хищении документов, представляющих военную и государственную тайну, массовом убийстве людей и террористической деятельности, постановлением военного суда номер 3846 приговаривается к высшей мере наказания — смертной казни!       Толпа взорвалась одобрительными криками и аплодисментами.       — Приговор привести в исполнение немедленно через расстрел.       Солдаты вскинули винтовки, прицелились. Мужчина в ожогах не шелохнулся. Он так и стоял, склонив голову. Блайду показалось, что губы мужчины шевелятся, словно он судорожно читал молитву.       — Огонь! — скомандовал человек в чёрной мантии.       Раздалось три выстрела. Затем ещё три. Стройные, чёткие, громкие. Ветер разнёс над площадью запах пороха.       Эдисон лежал на спине, навеки воздев глаза к небу.       Представление было окончено.       Блайд двинулся дальше. Он не знал, кем был этот Эдисон, не знал, правда ли старик совершил всё то, в чём его обвинили. Ему, в сущности, было плевать. Он видел лишь тщедушного, усталого старика с изуродованным лицом и впалыми щеками.       Люди шли вслед за ним, шли навстречу, шли и шли, куда-то спешили или телились перед самым носом. Их было так много, что возникни у него желание сосчитать их, он непременно сбился бы со счёта. И он растворился в этой массе, такой же серый и безликий.       

***

      Мустанг наблюдал за ходом казни из окна своего кабинета. Столько слов и такая быстрая развязка. Но ужаснейший из преступников казнён, это должно было удовлетворить общественность.       Идея повесить всех собак на Эдисона принадлежала Мустангу. Обстоятельства смерти Калеба Лефрера засекретили, даже его существование теперь носило больше полумифический оттенок, однако простым людям трудно объяснить подобные тонкости. Люди должны видеть, что государство справляется со своими обязанностями. Людям должно казаться, что они держат руку на пульсе. Мустанг дал им такую возможность…       — Рой, — произнесла Лиза, — всё закончилось?       Она не смотрела на творящееся внизу представление. Она изначально была против.       — Закончилось, — подтвердил Мустанг, отойдя от окна и встав рядом с ней.       — Это неправильно, — тихо сказала Хоукай.       — Его в любом случае ждал расстрел. Одним грехом больше, одним меньше — для него уже не было разницы, — Мустанг обнял её за плечи, зарывшись носом в светлые волосы. Они пахли цветами.       — Казнь — наказание, а не показуха. Что бы он ни сделал, он всё равно оставался человеком.       — Подлым и никчёмным человеком, — уточнил Мустанг. — Нечего его жалеть, он получил по заслугам.       — Я не жалею его, — Лиза отстранилась. — Мне не нравится, как ты использовал чужую жизнь себе на благо.       Мустанг тяжело вздохнул.       — Иначе было нельзя, — ответил он.       — Это твоя любимая отговорка, — отмахнулась Хоукай. — У тебя всегда нельзя по-другому.       — Не начинай. — Мустанг уселся в кресло и придвинул к глазам газету, которую Лиза принесла с собой. — «Из сиротского дома на Пятой Парковой пропала девочка», — прочёл он заголовок.       — Речь идёт о Джилл, — сказала Лиза. — Я им звонила. Джилл бежала два дня назад. Кто-то слил информацию прессе.       — Это та девчонка, которая прикидывалась глухонемой?       — У неё была глубокая психологическая травма, — холодно поправила Хоукай.       — Не помешавшая ей сбежать, — заметил Мустанг.       — Я уже связалась с полицией и дала указание держать меня в курсе.       — Ничего себе. А мне казалось, это не в твоих полномочиях, — ухмыльнулся Мустанг.       — Поэтому я действовала от твоего имени.       — Хм… Теперь я занимаюсь пропавшими детьми? Интересно.       — Это лучше, чем устраивать представление из казни преступника.       — Лиза…       — Ты изменяешься не в лучшую сторону, Рой, — жёстко произнесла Хоукай. — Ты пытаешься пробиться на верх, но сам при этом падаешь на дно. — Она развернулась и пошла к выходу из кабинета. — Нужен ли стране лидер, чьи методы и моральные качества такие же, как у расстреливаемых им преступников? Подумай об этом.       Она хлопнула дверью.       Мустанг долго смотрел ей вслед, не замечая, как пальцы его руки, точно по собственной воле, барабанят по тёмному дереву стола. «Вы больше похожи на того себя, который чуть не убил Зависть, — прозвучали в голове слова мальчишки-Элрика. — Вы встали на опасный путь, полковник».       Он с силой ударил по столу.       — Я бригадный генерал, чтоб тебя! — пробормотал Мустанг.       

***

      «Здравствуй, Ал! Надеюсь, дела у тебя идут хорошо, и ты узнал много нового из древних искусств Сина. Уверен, Мэй стала для тебя отличным гидом по премудростям Востока. С нетерпением жду, когда мы снова встретимся и объединим наши знания. Мне есть, что тебе рассказать. Это способно перевернуть абсолютно всё. К сожалению, я не могу доверить эти сведения бумаге, но, поверь мне наслово, речь идёт об очень серьезных вещах.       Передавай привет Мэй. С наилучшими пожеланиями, твой брат.       P.S.: Сообщай мне о случаях неудачной трансмутации, жертвами которых стали люди. Возможно, я смогу им помочь».              Эд написал ещё три письма со схожей просьбой: учителю, Мустангу и майору Армстронгу. Насчёт последнего Эд долго колебался, однако мысль, что Мустанг, скорее всего, промолчит о половине случаев, склонила чашу весов в пользу Армстронга.       Это стало отправной точкой. Эд не сомневался, уже скоро придут первые отклики. Дураков много, случайных жертв чужой глупости ещё больше. А алхимия жестоко наказывает за ошибки. Между тем он не проработал на станции и пары месяцев, уволившись оттуда и посвятив освободившееся время изучению свойств Серебра и рукописи Хоэнхайма, которую ему прислала Адда. Удивительно, но у этой стервы, похоже, всё-таки была совесть…       Тяжесть пережитого постепенно спала с груди, дав мыслям юноши проясниться. Он понял, что самобичевание ни к чему не приведёт, в его руках находился мощнейший инструмент упорядочивания порождённого алхимией хаоса, а он вместо этого занимается чёрт пойми чем. Не для того он уплатил столь высокую цену, своеобразную цену человечности, чтобы убиваться по невозвратному. Истина ведь предупреждал: «Не потеряй себя». Кроме того, сама натура Эда не позволяла ему превратиться в тень с человеческим лицом. Всех не спасти. Это так, но что-то делать он всё равно должен.       И Эд знал, что. Калеб Лефрер в своём безумии указал Эдварду на одну важную правду — бессмысленно бороться с последствиями, надо рубить под корень. Но Лефрер действовал чересчур радикально, геноцид человечества — не выход. Вместо этого Эд намеревался находить нарушителей Запрета и действовать по обстоятельствам. Эд не сомневался, что у него получится. Ведь в этом был весь он.              Они сидели на берегу реки, глядя на невозмутимый ток воды, с успокаивающим журчанием уносящийся вслед за облаками. Было тепло. Май стоял в самом разгаре.       Уинри прильнула к плечу Эда, а Эд обнимал её за талию, и так они сидели под ласковыми лучами солнышка, болтая о всяких пустяках.       Эд старался проводить с девушкой как можно больше времени. Он знал, ему скоро в дорогу. Может быть завтра, может быть через месяц, но этот день настанет, и ему вновь придётся проститься с ней. И кто знает, на сколько? А до тех пор надо было как следует насладиться друг другом.       — Послушай, Эд, — произнесла Уинри.       — Чего?       — Я давно хотела спросить...       — Да?       — Что ты собираешься делать дальше?       — Не знаю, — пожал плечами Эдвард. — Исправлять чужие ошибки.       — В смысле? — наморщила лоб девушка.       — Ты так мило выглядишь, когда чего-то не понимаешь, — усмехнулся Эд.       — Ты не ответил, — смутилась Уинри.       — Спроси меня как-нибудь в другой раз.       — Почему это? Эй… Эд! Что ты…       Он повалил Уинри на спину и прильнул к её губам.