Мой грёбанный конец.

      Я не знаю который сейчас час, не знаю какой месяц и какой день недели. Я даже понятия не имею, что сейчас за год. Я просто не помню, не помню, когда перестал считать дни, прячась за углом тумбочки от них. Я бежал по улице, пытаясь не задохнуться от слёз и заставляя дыхалку поработать ещё немного. Сейчас моя жизнь зависела от моего физического состояния. Бля, и почему я прогуливал физкультуру в универе, думая, что мне это не пригодится? Вот долбаёб, прямо сейчас и сдохну, даже не добежав до этого ржавого светофора. Сзади всё отчётливее раздавались хлюпающие звуки и топот ног, руку саднило от куска трубы, которая, казалось, въелась уже в кожу. Я и не думал, что могу так её схватить. Перед моим лицом всё ещё маячил этот ненавистный светофор, когда я запнулся о какую-то столетнюю, пятилитровую бутылку. Мы всегда, смотря ужастики, думаем, мол, какого хера ты упал? Обо что можно споткнуться на ровном месте? Да об огромную, мать её, бутылку, блять! Я просто её не заметил, пропахав носом по пыльному бетону вымершей дороги. Когда оглянулся посмотреть, что происходит сзади, на меня сразу кинулась одна из этих тварей. Оно рычало и скалилось, а изо рта на меня текли кровавые слюни. А что делал я, спросите вы? Я брыкался и орал, как баба. Кто бы не орал на моём месте? Перед лицом моячили гнилые зубы, воняющие как сотни немытых узбеков, а рука начинала болеть. В тот миг, когда я почувствовал резкую боль где-то в начале предплечья, я заорал пуще прежнего, вспоминая все маты на свете. Было настолько больно, что я совершенно не понимал, что происходит. Мысли будто решили подъебнуть меня и убежали в туман, оставляя в голове лишь эхо моего дикого рёва. И даже все помянутые маты я забыл, просто сходя с ума.       Когда я опомнился, то я уже стоял рядом со светофором и смотрел вперёд. Передо мной в десяти метрах сидело это и причмокивало. Мне хотелось орать от боли, биться в конвульсиях и звать маму, но я не мог. Я мог лишь застыть от ужаса и смотреть, как эта тварь жрёт мою правую кисть. Стало так херово, что все проблемы, которые были до этого момента, показались просто детской мелочью. Меня вырвало прямо на ебучий светофор. Я сразу потянулся вытереть рот, но размазав по лицу сгустки кровищи и увидев висящую плоть, начал кричать так громко, что сразу обратил на себя внимание моего недавно приобретённого друга, который, по-моему, ухмылялся. Эта скотина сорвалась с места, и тут я понял, для того, чтобы начать быстро и выносливо бегать, надо лишиться руки. Я почувствовал такой адреналин, которого никогда не было даже в самых жопных ситуациях в моей жизни, коих было достаточно. А пробежав пару домов, я понял, что ситуации уёбещнее у меня не было.       Я прямо сейчас бежал в центре Москвы, придерживая теперь уже культяпку, и не понимал, где же остальные твари? Почему за мной бежит лишь одна? Время к этому моменту было уже достаточно, чтобы сходить на обеденный перерыв. Будь сейчас не апокалипсис я бы так и поступил, но, к сожалению, я теперь однорукий Макс, пытающийся по дороге остановить кровь, которая просто ручьём текла, оставляя тёмно-красный след на асфальте. У меня уже кружилась голова, когда прямо перед носом появилась тяжёлая дверь подъезда. Я забежал внутрь и попытался придержать домофон, но выходило плохо. А потом я просто резко остановился, отчётливо осознавая, что эта мразь, откусившая мою руку, настолько тупая, что просто прислонилась с другой стороны и никак не может открыть эту металлическую махину. Рука горела адским пламенем, обращая на себя внимания. Я взглянул на неё и меня опять вырвало. С утра бы бабульки негодовали, что же за негодяй нагадил у них в подъезде, но фишка в том, что все бабульки сейчас либо подыхают от голода, либо откусывают руки компьютерным гениям.       В подъезде было достаточно тихо, вроде бы даже не воняло и я решил не тусоваться на лестнице, а взглянуть в квартиры и оказать уже себе помощь, хотя понимал, что это бесполезно. Я уже труп, уже грёбанный зомби. Может, конечно, этого можно избежать, отхерачив себе руку ещё больше, как в голливудских фильмах, но мне бы сил хватило, чтобы просто залезть в какую-нибудь хату и немного посидеть. Что уж тут говорить об отрезании руки?       Этаж сменялся этажом, а открытых квартир не наблюдалось. Стены в этом подъезде соответствовали всем русским нормам и правилам. Они были окрашены в зелёный, болотный цвет, от которого тошнило каждый раз, когда наступала пора топать домой с универа. Я помню, как посрался с соседом и получил пиздюлей от мамы за то, что хотел не этот цвет в парадной дома, а оранжевый. Ну разве я мог знать, что этот мужик брат участкового и посылать его на три буквы некультурно? В тот день я пошёл извиняться, но всё равно сказал ему, что этот цвет говно. А потом мама недоумевала, кто ссыт под дверью этого усатого козла. Ну разве я мог просто так отступить? Нет, конечно. Подумаешь неделю поссал на его болотный цвет. Сейчас я почему-то хотел оказаться именно в своём стрёмном подъезде, где жил усатый брат участкового и мелкая пианистка, которой я угрожал отрезать пальцы, если она будет играть на своей хуйне в одиннадцать вечера. Можете подумать, что я больной садист, но это не так. Она действительно заёбывала меня своими нотами, когда я ложился спать.       Перед глазами всё поплыло и я рухнул на очередном этаже, оперевшись о чью-то входную дверь. Упав, я почувствовал, что никакой преграды у меня под спиной нет и я просто завалился в чужую хату.       Наверное, вам интересно узнать о том, как же вся эта хрень началась? Я даже не знаю с чего начать. Тот день был абсолютной копией предыдущего, я мирно топал в универ, когда в пятидесяти метрах от пешеходного перехода, где я и другие люди ждали зелёный сигнал, мотоциклист влетел в молодого паренька. Мотоцикл отлетел метра на два, водитель же полетел в противоположную сторону, а парень бездыханно лежал в луже крови. Все ринулись на помощь, началась суматоха, кто-то уже кричал в телефон, вызывая скорую. Не знаю почему, но я даже не моргнул, я просто пролез через собравшуюся толпу и присел к парню, лицо которого ободралось об асфальт. Когда совсем рядом запищали мигалки скорой, я заметил, как пацан дёргает пальцами на левой руке. Я хотел было уже потрясти его, но огроменный мужик оттащил меня, приговаривая что-то себе под нос. Проводив взглядом карету скорой помощи, моя тушка потащилась в универ.       На часах красовался час дня, когда по всему зданию университета раздалась сирена. Все, кто был в компьютерном классе, понеслись на выход. Я бы тоже последовал за этой толпой, если бы не увидел в окно, как люди кидаются друг на друга. В голове сразу же созрела картинка, я всё просёк. Сумасшедшие крики раздавались уже где-то в коридорах здания, когда я подпёр дверь столом препода. Они орали и долбили по стенам, но я стоял на месте, не смея пошевелиться. Не знаю, что тогда со мной случилось, но я замер, вслушиваясь в дикие вопли.       Не помню, сколько прошло время с того момента, как сирена замолчала. Сидя на столе, я пытался дозвониться до мамы, но у меня не выходило. Она не брала трубку, а потом связь и вовсе пропала. Апатия окутала меня с ног до головы, и я в ярости разбил телефон об стену. Ситуация тогда была и правда безвыходная. В окне всё ещё бегали люди, но не долго. Некоторые из них прямо на полпути падали и вставали уже совершенно другими, крича в яростном порыве.       Помню, как весь в крови заходил в свой подъезд, боясь дышать. Глаза лезли на лоб, потому что я еле вырвался из универа. Обычный путь до дома, занимающий раньше час, теперь обошёлся мне в два дня. За эти два дня меня стошнило раз двадцать, я не ел и напился ржавой воды, когда какой-то ссукан запер меня в подвале одной из старых многоэтажек. Я спрятался там от этих монстров, и, видимо, это кто-то заметил и подпёр дверь. Я видел то, чего даже в кошмарах не мог представить. Видел разбросанные органы по улице, жрущих людские кости монстров, и маленькую девочку без ног, которая плакала и тянула ко мне руки. Это было настолько ужасно, что моё состояние ничем не отличалось от побитой псины. Шугаясь каждого шороха, я молился про себя, чтобы мама была цела. Непонимание ситуации и страх полностью поглотили разум, когда в глаза упёрлась красная от крови стена родного подъезда. Не хотелось верить, что с женщиной, которая меня родила, что-то произошло. В тот момент я первый раз заплакал. Заплакал от обиды и страха за родного человека. Тихо ступая по лестнице, наконец-то остановился у своей двери. Ручка не поддалась. Глаза опухли от солёных дорожек, рукой я пытался нащупать ключи в кармане. - Мам? - аккуратно закрыв дверь, шмыгнул носом. Я совсем не узнал свой охрипший голос, - Мама, ты дома?       Внутри была пустота. Дома никого не было, а на столе мирно покоилась записка двухдневной давности, которую ма оставила для меня перед уходом на работу. Всё время, начиная с этого момента, я искал свою мать, но, видимо, мне было не суждено её найти.       Очухался я от боли и металлического запаха, что исходил от правой руки. Перед глазами висел потолок, вставать не хотелось, но мне надо было это сделать. Застонав от боли, что ломила всё тело, я еле как оторвал себя от пола. Сел, ну, хоть что-то радует. Голова кружилась, как ненормальная, ноги же пытались встать. Поднявшись, я тут же уебался обратно, выставив рефлекторно свою культяпку. Вопль прошёлся по всей многоэтажке, и я начал реветь. Слёзы застилали всё вокруг, и у меня просто начиналась истерика. Я так устал от этого ебучего конца света, от этих тварей и от этой вечной боли.       Спустя минут двадцать, успокоившись, я собирал лбом пыль с коврика, находившегося под дверью, а под мной уже собралась небольшая лужица крови. Подняв голову, увидел розовые занавесочки, висящие над обеденным столом, в окно пробивался свет. Пришлось приложить ещё очень много усилий, чтобы поднять своё обессиленное тельце и поплестись внутрь квартиры. Я со всей дури захлопнул дверь и опять скатился на пол, облокотившись об неё спиной. Слева висела кофточка, которая явно предназначалась для ребёнка. Схватив её, я замотал руку, сжимая зубы из-за всех сил. На руке выступили чёрные вены, а в тот момент, когда я обматывал её, зуб вывалился изо рта. Ну, всё, мне пизда. Началось, теперь я, сука, буду одноруким мертвяком. Мне только оставалось ждать того момента, когда я открою глаза и ничего не увижу. Теперь мне осталось ждать свой грёбанный конец.