В тумане разума

Предрассветный туман стелется, окутывая землю мягкой ватой. Вкупе с лёгкой осенней моросью создает ощущение этакого Сайлент-Хилла, скрывает окрестности — видно на несколько метров, не больше. Противотуманки немного помогают, но слабо — ехать приходится почти что на ощупь. Можно, конечно, остановиться и подремать, пока солнце не встанет и не развеется эта белёсая мгла, но Какаши слишком устал от этой нескончаемой дороги, чтобы делать еще один заход. Осталось километров десять и он сможет отметиться у полуспящей охраны и занять свою комнату, любезно предоставленную психиатрической лечебницей, в которой ему предстоит провести аудит. И, наконец, отлежаться. Уже давно он нормально не спал, но если служебная койка позволит ему хоть на полчаса забыться в подобии сна, то он уже будет счастлив. Этого хватит, чтобы прожить еще один день. Аудит — это, конечно, громко сказано. Скорее просто оглядеть профессиональным взглядом работу небольшой городской психушки — единственной на много провинций вокруг, прикинуть квалификацию сотрудников, финансовое положение, условия содержания больных и так далее. Конечно же, большая часть такой работы бесполезна: он проведет пару тренингов для персонала, чтобы они хоть немного соответствовали занимаемым должностям — других людей для работы здесь все равно не найти; составит финансовые отчеты, которые уйдут куда-то наверх и сразу отправятся в мусорку, или же останутся погребены под тысячами других подобных отчетов. И снова ничего не изменится. Когда-то давно, когда он был еще совсем мелким сопляком, он точно решил, что будет работать с душевнобольными — на то была своя причина. Он хотел сделать их мир лучше, понятнее, легче, может быть даже помочь им выздороветь, или же, если не получится, хотя бы просто создать комфортные для жизни условия. Сейчас, через много лет оглядываясь назад — он уже не уверен, что это вообще было возможно, что то, что он делает, помогло хоть кому-то. Что то, что он делает, могло помочь тому, кому он на самом деле хотел помочь. Белесая мгла поднимается еще выше и Какаши сбавляет скорость, чтобы ненароком не сбить какого-нибудь оленя: тогда и машине кранты, и желанные тёплые объятия служебной постельки отложатся на неопределенный срок. Он тянется в бардачок, выуживая оттуда новую пачку сигарет, тянет клыками за выступающий хлястик, снимая шуршащую плёнку; вытягивает сигарету, зажимая ее между зубами, швыряя пачку на пустое переднее пассажирское сиденье. Тянется за зажигалкой, но ее нет в кармане, нет на приборной панели, нет рядом с ручником: Какаши копошится, силясь вспомнить отекшим утренним мозгом куда он ее дел. Мысли скользят со скрипом, словно пробираясь сквозь вату, такую же, как сейчас застыла снаружи. Фары выхватывают из белесой мглы тень и Какаши машинально выкручивает руль и бьет по тормозам: они протестующе скрипят, недовольные таким неласковым к себе отношением. Какаши выруливает на обочину и выскакивает из машины с зажатой в зубах неподкуренной сигаретой. Был толчок, но непонятно — он что-то или кого-то задел или просто машина отреагировала на удар по тормозам и резкий съезд на гальку. — Эй! — Кричит он в туман, искренне надеясь, что никого не сбил. Машина цела, но портить себе карму трупом какой-то сельской шавки он сегодня совсем не в настроении. — Эй! — Раздается радостный голос из тумана. Человек. Ну слава богу, на слух спокоен, вроде все в порядке. — Всё нормально? — Какаши медленно шагает в сторону голоса, вглядываясь в вату. — Видимость очень плохая, я вас не заметил. Вы не ранены? Он делает еще шаг и предельно напряженные глаза выхватывают из тумана сидящую на асфальте фигуру. Черт! Все-таки задел? Какаши подбегает к ней, рухая на колени, повторяет снова: — Вы ранены? Можете встать? Я отвезу вас в больницу, правда я не знаю где здесь ближайшая, я здесь впервы… — он тараторит; одуревший от недосыпа мозг, сейчас затопленный адреналином, никак не хочет настраиваться на ясную волну, как будто это его сбила крадущаяся в утреннем тумане машина. — Все хорошо, — певуче произносит голос, и на плечо ложится горячая ладонь. Какаши вскидывает голову и сталкивается с бездонными черными глазами, сейчас спокойно смотрящими куда-то сквозь него. Он машинально оборачивается, но там, конечно же, никого нет. Возвращает взгляд обратно, когда тёплая ладонь мягко скользит по его плечу, поглаживая. — С Тоби всё хорошо. Какаши сидит в оцепенении, усталость накатила внезапной волной, утренний промозглый ветер пробирается под распахнутую рубашку, и только тёплая рука словно держит его на поверхности, не давая окунуться в это ледяное озеро с головой. — Ты устал, — мурлычет парень — а это точно парень: сейчас, вблизи, Какаши видит его острые скулы, давно не стриженые взлохмаченные чёрные волосы, тонкий нос, бездонные, такие же чёрные, глаза, и ужасные шрамы на правой половине лица. Он залипает на это зрелище — вплавляет это лицо в своё сознание, выжигает где-то внутри, захлёбывается этим образом и сам не понимает, зачем. — Хочешь поспать у меня на коленках? Он тянет вниз и Какаши от удивления даже не сопротивляется — бухается головой на жилистые колени парня, замирает, не дыша, когда тонкие пальцы пробегают по его волосам, мягко массируя голову. От этого по телу расползается приятное тепло, даже в кончиках пальцев начинает покалывать, Какаши на автомате прикрывает глаза… Так, стоп. Он подскакивает, как ошпаренный, на всякий случай даже отходя от незнакомца на шаг. Что это, блин, только что было? Он что, собирался спать на коленях сбитого человека посреди дороги? Сейчас, окидывая его взглядом полностью, он видит, что тот босиком, сидит на асфальте в похожей на больничную светло-голубой пижаме, чуть ёжится от промозглого ветра. На кармашке на груди нашивка с эмблемой клиники, документы на которую сейчас валяются в бардачке машины. Глаза парня пустеют, он весь поникает, грустно бормоча: — Тоби сделал что-то не то? Цунаде-сама все время говорит, что Тоби делает что-то не то. Говорит нельзя уходить из больницы, что снаружи будут обижать Тоби. — Он кривит губы, спохватывается, ковыряясь в кармане штанов. — Тоби собрал для Цунаде-сама цветы, чтобы она не расстраивалась, что Тоби опять ходил гулять. Он достает из кармана смятые и потрёпанные, уже подвявшие цветы, помешкав, отделяет один — ярко жёлтый — от него, и протягивает Какаши. — Ты тоже не расстраивайся. Тоби не хотел тебя обидеть. Тоби хочет дружить. Какаши смотрит в широко распахнутые, доверчиво открытые глаза и не может выдавить из себя ни слова. Он протягивает руку, в которую бережно вкладывают цветок — остальные Тоби убирает обратно в карман штанов, — и завороженно разглядывает его. Это одуванчик, определенно, вот только они уже пару месяцев, как отцвели, где этот парень умудрился его найти? — Будет твоим солнышком, — улыбается Тоби во весь рот, и Какаши правда чувствует тепло, но даже не от цветка. От плеча, от левой половины головы по телу разливается приятное спокойное тепло, доброе, светлое и яркое, такое, что кажется, даже туман отступает под его напором. Какаши протягивает свободную руку новому знакомому, ждет, пока тот настороженно не возьмет за нее, чтобы подняться — стоит, переминаясь с ноги на ногу — явно замёрз. — А я — Какаши-сенсей, — улыбается он. — Друг Цунаде-сама. Очень буду рад подружиться и с тобой, Тоби. Парень расцветает, улыбается так, что Какаши даже шибает волной его радужного счастья. Одно из основных правил в его работе: не привязываться к пациентам. Но ведь сейчас, пока что, он не его пациент. Сейчас же, пока что, можно, правда? Туман заползает под рубашку, морозя, напоминая, что они все еще не там, где положено находиться в пять утра в середине осени. — Поехали, Тоби, — Какаши тянет его за собой, за руку подводя к задней пассажирской двери, распахивает её, — я отвезу тебя домой. Парень замирает, опускает глаза, закусывая нижнюю губу, мнётся, словно не решается что-то сказать. — Что такое? — Какаши ободряюще сжимает тонкие пальцы в своей ладони — на фоне их она выглядит такой большой. — Не хочешь домой? Тоби вырывает кисть, складывая руки перед грудью, надувает губы, отворачиваясь. Но Какаши — психиатр. Его профессия — разбираться в том, что хотят те, кто и себя-то с трудом идентифицирует. Он захлопывает дверь, снова хватая Тоби за руку и обходит с ним машину, открывая переднюю пассажирскую дверь. — Хочешь поехать впереди? Тоби улыбается, юркает на сиденье, радостно сверкая глазами, и Какаши на секунду кажется, что он завёл собаку — так странно и мило это выглядит. Он захлопывает дверь за Тоби, снова обходит машину, садясь на сиденье водителя, и тянется пристегнуть пассажира, но тот шарахается — в глазах прорезает вспышка испуга. Тоби подбирает к себе босые ноги, утыкаясь носом в колени, дрожит всем телом — ну точно другой человек, не тот, что минуту назад радостно сверкал глазами. — Тоби, — четко произносит Какаши, ловя испуганный взгляд исподлобья, поднимая руки в открытом жесте, разворачивая ладонями к пассажиру: смотри, тут нет ничего опасного, не бойся. — Извини, Какаши-сенсей не хотел тебя расстроить. Какаши-сенсей хотел пристегнуть тебя, чтобы ты доехал до дома в безопасности. Тоби расслабляется. Смотрит виновато. — Тоби просто подумал, что Какаши-сенсей… — он жуёт слова, голос сходит на нет — все еще напуган. Внутри разливается неприятное чувство, Какаши скрипит зубами, злясь пока непонятно на что. — Какаши-сенсей тебя не обидит. И никто другой не обидит — мы же теперь друзья, я буду тебя защищать. — Защищать, — причмокивает Тоби, пробуя слово на вкус. Расцветает — снова открытой и детской улыбкой. — Хорошо! Тоби тоже будет защищать Какаши-сенсея. Он сидит довольный, и Какаши пристёгивает его, перетянув ремень безопасности через грудь — Тоби опять машинально дергается, но сразу замирает, позволяя сделать это. Машина мягко трогается, выруливая с гравийной обочины. Какаши бросает взгляд на навигатор — все те же почти десять километров — как же Тоби умудрился учесать так далеко от клиники? И как он вообще прошел мимо охраны? Чертовы провинциальные охранники не удосуживаются нормально делать свою работу? Или считают неважным, если парочка неопасных психов разгуливает по окрестностям — по словам Тоби он сбежал не первый раз. Какаши раздражённо стискивает зубы: уж он-то там их всех проаудитит, пусть только попробуют вести себя неподобающе — уволит к чертям. Рукава осторожно касается тепло и Какаши дергается, выныривая из своих мыслей. Оборачивается, все еще нахмуренный и натыкается на затягивающие черные дыры. Тоби протягивает ему сигарету — точно, они же валялись на сиденье для пассажиров, тихо произносит: — Какаши-сенсей хотел покурить, когда столкнулся с Тоби. Покури и сразу успокоишься, — он кивает на проложившуюся между бровей Хатаке глубокую морщину, которую тот сразу же спешит убрать. — Спасибо, Оби… Тоби, — поправляется Какаши, принимая сигарету из его рук. Зажимает между зубов, чиркая зажигалкой, которую Тоби тоже выудил откуда-то из-за сидения. Затягивается, выдыхая едкий густой дым в приоткрытое окно. Что он только что хотел сказать? Мысль ускользает, смешивается с белёсым дымом, скользит в приоткрытое окно и растворяется в утреннем тумане. Какаши снова скашивает глаза в бок — но Тоби уже сладко посапывает, уткнувшись лицом в костлявые коленки. И от этого почему-то снова становится так спокойно. Кованые ворота распахиваются после третьего сигнала. Сонный охранник выглядывает из своей будки, оглядывает людей в машине, инфантильно махая рукой — проезжай, мол, — Какаши даже не достает документы. Шины шуршат по гравию, которым усыпана подъездная дорожка. Какаши паркуется рядом с одиноким серым фольксвагеном на пустынной стоянке. Выходит из машины, доставая основной чемодан из багажника, и подходит к передней пассажирской двери. Открывает ее — Тоби тут же ёжится от заползающего за пазуху ветерка, но не просыпается. Он такой умиротворенный и спокойный, что совсем не хочется его будить. Но надо. Хатаке осторожно тормошит парня, пока в его глаза не впивается расфокусированный взгляд глубоко чёрных глаз. Он снова отмечает насколько же они бездонные — затягивают в себя, засасывают, но там не страшно. Там — тепло и спокойно. Какаши трясет головой, сбивая наваждение, протягивает руку Тоби, мягко вытаскивая его наружу — еще не до конца пришедшего в себя, сонного и мягкого. — Приехали, — говорит он, и в горле перехватывает. Словно вот он, конец их приключений, которые начались-то всего полчаса назад. Но за эти полчаса Какаши словно побывал в другом мире — туманном, но добром и светлом. Таком отдаленно знакомом и родном. Тоби вдруг резко приходит в себя, снова расплывается в добродушной улыбке, тянет за рукав — Какаши еле успевает захлопнуть дверь машины, брелком ставя ее на сигнализацию. — Пошли, Тоби покажет, где комната Какаши-сенсея, — мурлычет он, и Хатаке мысленно пробуксовывает, пытаясь осознать, что происходит. Они проходят через аккуратный ухоженный дворик, засаженный давно отцвевшими кустами и одинокими, завешенными плодами, поздними яблонями. Тоби походя срывает яблоко, протягивая его Какаши: — Скушай, столовая еще не скоро откроется, — он улыбается и эта улыбка снова заползает Какаши под закатанные рукава рубашки, в расстегнутый ворот, прямо в душу. На ресепшене приглушенный свет ночника и никого. Тоби перегибается через стойку, выуживая ключ-карту с ключом и прицепленной к ним бумажкой «Хатаке Какаши. Комната 414». Тащит Какаши дальше и тот — не сопротивляется, послушно следует за ним, словно это самое очевидное, что нужно делать в ситуации, когда сбил кого-то в тумане и привез его в психиатрическую лечебницу, в которой словно ни души. Они поднимаются на четвертый этаж пешком — Какаши не удивлен, что Тоби не любит лифты — он уже потихоньку начинает прощупывать его, понимать. Ключ лязгает в замочной скважине — Тоби подталкивает Какаши внутрь, делает шаг следом, обнимая со спины, прижимаясь так тесно, что Какаши слышит размеренный стук его сердца. Отступает на шаг, махая рукой обернувшемуся Хатаке. — Сладких снов, Какаши-сенсей, — мурлычет он и исчезает, негромко хлопая дверью. Тепло его тела окутывает мягким коконом, затягивает, обволакивая спокойствием. Какаши мельком осматривается — но накатившее умиротворение слишком сильно, так что он лишь делает несколько шагов до дивана в гостиной и падает на него, мгновенно проваливаясь в такой глубокий и несвойственный для себя сон.