В тумане разума

Если слишком долго бродить в темноте, глаза привыкают к ней, и свет, что непременно следует за любой темнотой — больно и непривычно проникает в мозг, заставляя нервничать, отвергать его. Вот и сейчас слишком сложно привыкнуть к тому, что всё закончилось, что за углом не подкарауливает чокнутый наёмник, который только и ждёт, чтобы засадить тебе пулю между глаз, а человек, за которого ты ответственен через секунду может оказаться мёртв. Всё закончилось, но оставило после себя след, который не болит, не раздражает, который просто есть, существует с этого момента как часть тебя. За окном огромными белоснежными хлопьями кружит осенний снег. Солнце сверкает на фигурных снежинках, рассеивается зайчиками по светлым стенам в просторной палате. Какаши натягивает одеяло под подбородок и отворачивается от окна, с пассивным интересом пялясь в телек, где разворачивается настоящая драма вокруг Розиты Гонсалес — теперь Какаши знает, как её зовут — она больше не безликая большегрудая блондинка, она — несчастная, преданная молодым банкиром девушка, наивно не заметившая, какой же он негодяй и изменник. — Хуано, как ты мог? — Плачет Розита, и Какаши закусывает уголок одеяла — курить здесь не разрешают, но нестерпимо хочется, тем более после девятнадцатой серии мексиканской мелодрамы. В больнице ловит только один канал, по которому второй день нонстопом крутят сериал, и желание Какаши сбежать отсюда медленно трансформируется в желание досмотреть, чем же всё это закончится. Дверь палаты хлопает, пропуская внутрь доктора, и Какаши выплёвывает одеяло, приподнимаясь на кровати на руках — левую сразу прорезает резкой болью, аж в глазах темнеет. Медсестра подходит, ставя на тумбочку поднос с едой, помогает приподнять подушки и принять полусидячее положение. Желание досмотреть сериал до конца трансформируется обратно в желание сбежать отсюда куда подальше. — Доброе утро, Какаши-сан, — доктор поправляет аккуратные круглые очечки на крючковатом носу, щурит глаза, заглядывая в свежие результаты в карте Какаши. — Смотрю, заражения нет, это хорошо, — кивает сам себе в такт словам. — Очень хорошо. Через недельку сможем Вас выписать. Недельку. Чудесно. Хочется надеяться, что в мелодраме не меньше сотни серий. Как раз хватит. Какаши расплывается в обворожительной улыбке, мягко мурлыча: — Спасибо, доктор. Но может быть, лучше выписать меня сегодня? Доктор качает головой, снова заглядывая в карту, хотя Какаши уверен, что он и так помнит всё наизусть — в этой больнице кроме него и нескольких полицейских Джирайи пациентов практически нет: откуда бы им взяться при таком населении городка. — Вы здесь всего третий день, наберитесь терпения, молодой человек, если не хотите остаться без ноги. — Своим депрессивным настроем доктор чем-то напоминает Чозу, и ощущение, что он дико соскучился по дому, только нарастает. — Хотя, если Вы считаете, что Вам хватит и одной — могу выписать Вас прямо сейчас. — Правда? — активируется Какаши, но, видимо зря. — Нет, — доктор довольно улыбается, словно подкалывание пациента радует его до глубины души. — Цунаде-сама мне лично пригрозила всяческими непотребствами, если я выпущу Вас до того, как все придёт в норму. — Но саму Цунаде отпустили! — недовольно ворчит Какаши, чувствуя как несправедливость всего мира взвалилась на его плечи, перекочевав с плечей несчастной Розиты. — Цунаде-сама и насчёт этого мне угро… Кхм. Я имел в виду, что в Цунаде не ковырялись ножом, не стреляли в неё, она просто немного истощена, в остальном проблемы исключительно психологические — с этим, я полагаю, скорее ей помогут в её же клинике. А вот Ваши ранения — как раз моя специализация, так что не выйдете отсюда, пока я не разрешу!

*

К концу недели сериал досмотрен и даже новая книга Джирайи, которую он принес на третий день пребывания Какаши в больнице — прочитана. Какаши окреп травмированными конечностями и всеми ими был готов лезть на стены. Благо доктор нашел себе новых жертв в лицах несоблюдающих правила клиники парочки полицейских, так что решил отстать от Какаши. Осмотр для выписки прошел быстро и безболезненно; клятвенно пообещав лечащему врачу не перенапрягаться, не бегать кросс и не участвовать в турнирах по армрестлингу, Какаши, наконец, удалось покинуть стены больницы. Вблизи снег еще ярче, чем через окно палаты: Какаши прищуривает глаза, привыкая к слепящему свету, вдыхает полной грудью морозный воздух — тот проникает вовнутрь, приятно расходится по телу с размеренными толчками сердца. Хороший сегодня денек — Какаши даже кажется, что так хорошо ему не было уже очень-очень давно. После вечности в подвале клиники, а после — вечности в больнице, свобода приятно греет душу: хочется упасть в сугроб и дышать этой свободой, впитывать её, наполняясь до краев. Жаль, тонкий слой осеннего снега не особо способствует тому, чтобы в нём валяться, да и у Какаши теперь снова целая куча неотложных дел. Еще вдох, и кровь, видимо, наконец доходит до мозга вместе с запоздалой мыслью о том, как он будет добираться обратно до клиники. С выезда парковки раздается гудок машины, и Какаши вздрагивает, оборачиваясь. Расплывается в улыбке, махая Джирайе. Подходит, хрустя снежинками, забирается в заботливо распахнутую дверь, пристегивается, чуть морщась под пристальным взглядом. — Выздоровел? — Джирайя ощупывает его этим взглядом, заводя машину. Какаши вытягивает руки, подставляя под струю теплого воздуха из кондиционера — даже за несколько минут под снегом, он успел продрогнуть в легкой осенней курточке. — Я и не болел, — он с благодарностью принимает сигарету, чуть наклоняя голову к зажигалке в руках Джирайи. — Что я пропустил? Тот лишь загадочно улыбается: — Что такое, Какаши, так любишь спойлеры? Хочешь, заодно расскажу, что в следующей книжке будет? — Ну нееет. А скоро продолжение? — он машет книгой, которую Джирайя приносил ему в клинику. — Кто знает, вряд ли теперь у меня будет много времени на писанину. Цунаде припрягла к рефакторингу клиники всех, до кого дотянулась. Один только Какаши выпал из жизни на неделю, судя по всему, в миру люди суетились все это время. Интересно будет посмотреть на плоды их стараний. — Рад, что Цунаде-сама в порядке. Джирайя молчит какое-то время, выруливая с парковки — в машине тихо, только скрип дворников и ветер из кондиционера касаются слуха. — И я рад, — говорит из самой души. — Спасибо тебе, Какаши. Я твой должник. Какаши улыбается, легко касаясь кулаком предплечья Джирайи. — Тогда Вам все-таки придется написать следующую книгу побыстрее.

*

Клиника встречает их закрытым шлагбаумом и мордоворотом в форме охранника, который тщательно сканирует обоих своим рентгеновским взглядом. — Смотрю изменения встречают нас с порога? — фыркает Какаши. — Ага, — лыбится в ответ Джирайя. Открывает окно, бросая охраннику, — что, Джони, думаешь я украду кого-то из психов? Охранник закатывает глаза, протягивая в открытое окно чистую тетрадку. — Шутить изволите, Джирайя-сама. Распишитесь и проезжайте, правила для всех одинаковые. На парковке полным полно машин, но места свободные есть: Джирайя паркуется рядом с машиной Какаши и тот удивлённо отмечает, что жука со странным червяком на стекле уже нет. Дубовые двери поддаются нелегко для не полностью окрепшего тела, и клиника вторгается в мозг лавиной из красок и шума. Медсестры снуют туда-сюда, работа идет полным ходом — хотя Какаши даже отдаленно не представляет, что они пытаются делать — перекладывают папки с документами, разговаривают, заполняют свежие картотеки за стойкой ресепшена, за которой — о чудо — сегодня кто-то есть. Ощущение, словно Какаши не был в клинике не неделю, а пару месяцев — Цунаде действительно постаралась, перевернув все с ног на голову (или наоборот) в рекордно короткие сроки. — Доброе утро, Какаши-сенсей, Джирайя-сама! — Улыбается с ресепшена администратор, которую Какаши раньше никогда не видел. — Цунаде-сама уже ожидает Вас в своем кабинете. Давайте я Вас провожу! — Спасибо, я сам. Тут все совсем-совсем по-другому, Какаши с интересом вертит головой по сторонам, поднимаясь по лестнице к кабинету Орочимару — там его встречает разгром, разбитые украшения в виде змеиных голов и даже, кажется, помятые металлические навершия валяющегося в углу кресла. Да, это очень похоже на Цунаде. Вряд ли теперь она будет пользоваться этим кабинетом. — Да, — подтверждает из-за плеча Джирайя. Какаши даже почти вздрагивает — ему казалось, что тот ушел. — Она неплохо тут порезвилась, еле потом смогли собрать улики и всё такое. Вообще никакого регламента в голове. Старик улыбается губами, глазами — всем собой, и Какаши так дико приятно видеть его таким, в отличии от того, каким он был всего несколько недель назад — тогда, в баре. Из соседнего кабинета слышны крики, даже не просто крики — вопли. Какаши узнает голоса, направляясь туда, стучит пару раз в косяк распахнутой настежь двери, за которой на повышенных тонах «разговаривают» Цунаде с Дейдарой. — Ты обещала мне, старуха, ты не можешь сейчас пойти на попятный, я подам на тебя в суд. — В суд он подаст, мелкий засранец, — Цунаде вскакивает из-за стола, с грохотом опуская на него кулак. — А ну сядь, иначе еще пять лет здесь проторчишь. Нрав у неё не изменился — это радует. Какаши опирается о косяк, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. — Ты нарушаешь мои гражданские права! — Я тебе сейчас все права нарушу! Сказала жди — значит жди! Дейдара возмущенно откидывается на спинку стула, даже со спины понятно что глаза закатил так, что еще чуть-чуть — и обратно не выкатятся. — Привет, Какаши, — Цунаде, наконец, выдыхает, улыбаясь ему. Дейдара тоже резко оборачивается, сверлит его прозрачным взглядом. — Иди, Дейдара, сказала же, мы со всем разберемся, просто подожди еще немного, пожалуйста. Блондин все-таки тоже успокаивается, поднимается, кивая Цунаде на прощание, едва ощутимо пихает Какаши, проходя мимо него. — Помнишь про своё обещание? Какаши сжимает руку на его плече. — Помню, не переживай. Дверь за спиной хлопает, Джирайя проходит к столу, кладёт папки на него, и Цунаде кивает Какаши на стул напротив. Подписывает какие-то документы или показания, пока Какаши ковыляет до стула с удовольствием на него усаживаясь. Нога ощутимо ноет после подъема по ступенькам — судя по всему, реабилитация будет долгой. Оглядывается по сторонам: то тут, то там опечатанные коробки — скорее всего с таблетками и подобным барахлом, оставшимся от Орочимару и компании; распакованные — с новыми медикаментами, пока в хаотичном порядке разбросанными вокруг. Весь стол так же завален документами — у Цунаде много работы, но, судя по всему, за эту неделю она успела сделать очень много чего. Джирайя, наконец, одобрительно что-то мычит — отсюда не слышно что, и, подмигивая Цунаде хлопает Какаши по плечу, покидая кабинет. Цунаде складывает локти на столе, упираясь подбородком в переплетённые пальцы ладоней. Кажется, собирается с мыслями. — Спасибо, Какаши, — повторяет. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — кивает в ответ, — а Вы, я смотрю, сразу же бросились наводить порядки. Помощь нужна? Цунаде улыбается: — Не помешает. В общем-то я, по большей части, руководствовалась твоим отчетом об аудите — это существенно помогло в том, чтобы составить представление о том, что тут намутил Орочимару, — она презрительно хмурится. Она на своем месте как рыба в воде. Прошедшие два года остались в прошлом — она оставила их там и, не оглядываясь, пошла дальше. И Какаши тоже кажется, что он оставил свое прошлое в прошлом. Наконец-то. — Насчет Дейдары… — Да, я читала про него в твоем отчете, его уже осмотрел сторонний специалист. С тебя только требуется подписать пару документов и мы отпустим его на все четыре стороны. Цунаде достает верхнюю папку из стопки, открывая, пододвигает, протягивая ручку. Какаши расписывается там и там — вот так вот просто, «заключение» для Дейдары подошло к концу. Теперь всё будет казаться слишком просто? — Насчет Обито, — Какаши становится серьезным, — я бы хотел его забрать под свою опеку. Цунаде настороженно хмурится: — Ты же знаешь, что Обито после экспериментов Орочимару практически не появлялся? — Да, — хотя сейчас кажется, что Тоби был очень давно. — Но мы с ним общались пару раз, и он не против. — А Тоби? — Ему я не предлагал, но думаю, что не откажется тоже. Я ему нравлюсь, — улыбается, вспоминая милую и пушистую сущность Обито. Пожалуй, он даже немного соскучился по Тоби вопреки логике. — После атаки на подвал и снятия его с медикаментов Орочимару, он как чистый лист. Думаю и у Обито многое затёрлось в памяти. — Понравлюсь еще раз. — Ему нужен будет круглосуточный надзор, ты готов его обеспечить? — Да, я уже все продумал, если он будет жить у меня, а во время работы им будет заниматься медсестра из нашей клиники — она живёт недалеко. Цунаде задумчиво трёт подбородок, щурится подозрительно, не до конца пока осознавая уверенность Какаши в своём выборе. — Я осмотрела его, и предыдущие два года он часто находился под моим наблюдением. Ты должен понять, что даже если ты пару раз встречался с Обито, сейчас особых подвижек к его появлению нет — Тоби опять безраздельно властвует над телом. — Я понимаю. Это всего лишь значит, что нам есть куда стремиться. — Это будет тяжело. Тебе придется много заниматься с ним, периодически водить на обследования. Он не может о себе позаботиться, и часто капризничает. Тебе чуть ли не в уборную придется с ним ходить. Она хорошо представляет, что предстоит Какаши, но он и сам прекрасно это знает. И это именно то, что ему нужно. Необходимо. — Я знаю. Я готов, я хочу этого. — В таком случае ничего не имею против, если Тоби захочет жить с тобой. Ты квалифицированный специалист, я доверяю тебе. Кроме того, я твой должник. Я улажу все формальности. А пока, пожалуй, не откажусь от твоего предложения помощи. Она улыбается как-то зловеще, и внезапно вспоминается, какой она локальный тиран. Может, вполне можно было остаться в больницу еще на недельку и глянуть сериал по второму кругу.

*

Полторы недели проходят в мгновение ока. Цунаде не шутила, когда сказала, что есть много всего, с чем Какаши может ей помочь — он буквально зарылся в тонны документов, в сверки и перерасчеты, в заказ и инвентаризацию лекарств и оборудования. Медсестры ночной смены были уволены полным составом, так что персонала катастрофически не хватало. Вернулись пара врачей, которые работали раньше с Цунаде, после того, как узнали о ее восстановлении. Технически и восстановление-то по документам не проводили, так как Цунаде на бумаге и не увольнялась. Тоби мельтешил под боком, в который раз узнавая Какаши заново, в который раз снова безраздельно привязавшись к нему. На предложение переехать разразился радостным писком — теперь, когда в голове Тоби прочно ассоциируется с Обито смотреть на такую реакцию, несмотря на всю серьезность ситуации, кажется даже немного забавным. Сам Обито больше не появлялся, но это не так уж и критично — у них впереди целая вечность. Без «процедур» Орочимару память Тоби больше не пропадает, Цунаде считает, что его сознание теперь начнет очень медленно развиваться, больше не застревая на одном месте, а значит и возвращение Обито в перспективе не за горами.

*

— Точно не хочешь остаться? Цунаде кутается в шубу от ледяного ветра, пока Какаши закидывает сумки в багажник. Шокер нашелся в подвале, но был конфискован полицией как вещдок, так что Какаши снова чувствует себя немного неуверенно, но скорое возвращение греет душу. Чоза уже ужужжался насчет его премии и награды перед их психо сообществом, но все-таки единственное, что сейчас кажется действительно желанным — попасть, наконец, домой, и отсыпаться там вечность. После нервотрепки с их миссией, после недели в больницу и помощи Цунаде в восстановлении клиники, он просто откровенно банально устал. Дома сейчас все тоже будет совсем по-другому: забрать с собой Тоби — это же как завести ребёнка. Обито до сих пор не видно, но Какаши стойко настроен на длительный прогресс. Хотя так хочется поскорее повидаться с ним. Сумки утрамбованы, багажник захлопывается с лязгом — ему точно стоит сменить машину. После того, как польёт кактус, вернёт Обито и отоспится. Стопроцентно сменит. — Нет, спасибо, — улыбается как можно более вежливо, чтобы его желание поскорее слинять отсюда не было столь очевидно, но, конечно же, такое не скрыть. — Уже ждёшь — не дождешься сбежать от нас? — Джирайя хлопает по спине и этот хлопок отдается в руке болезненным уколом. Да уж, долгое же ему предстоит восстановление. Утренний ветер еще холоднее, чем обычно, плюс от раннего вставания тело слегка морозит. — Позвони, как доберетесь, — говорит Цунаде, и Какаши машинально хихикает. Черт, после такого приключения, через которое они прошли, поездка в снег — словно обычная прогулка. Дверь клиники хлопает, и на улицу выходит Тоби в сопровождении кудрявой медсестры. Краснеет, бледнеет и всячески еще выражает свою нервозность, цепляясь за низ её халата. — Передумал? — Какаши треплет его по волосам, когда они подходят. — Мы можем поехать не сегодня. Тоби дуется, собираясь с мыслями, спихивает руку с головы, суёт сумку со своими вещами и отворачивается к провожающим: обнимает Мэнди, которая, судя по всему, вот-вот разрыдается, чмокает в щёчку. Цунаде тоже обнимает — она ему что-то на ухо шепчет, от чего фыркает и кивает старательно. Джирайя ему руку жмёт, благодарит тоже. — Задай там жару Какаши, а то больно жизнь у него спокойная. Теперь их жизнь общая — одна на двоих. В машине все еще холодно — Тоби юркает на переднее сидение, спокойно позволяя пристегнуть себя. Машет провожающим, когда машина медленно трогается по скрипучему снегу. Сейчас для них обоих начнется новая глава жизни, новый путь в которой еще туманный и неясный. Вряд ли такой гладкий и спокойный, как хочется надеяться, но это все равно что-то. Какаши уже не вязнет в пучинах отчаяния и собственной вины, можно даже сказать, что он простил себя, нашел цель в жизни, свой якорь, который будет удерживать его на поверхности. — Кстати, — Тоби тянет за рукав, вырывая из мыслей. Какаши промаргивается, скашивая глаза в бок, улыбается, вопросительно кивая. — Обито передавал привет. Да, им предстоит долгий путь, но они совершенно точно справятся. Обязаны справиться.

* Кактус *

На улице метель: зима, которая началась в этом году очень рано, разгулялась на славу, засыпала город сугробами, перекрасив в чистый, белый, разрисовала узорами окна. Ключ в замерзших пальцах попадает в замочную скважину не с первого раза, с меха на куртке сыпется дождь из снежинок, мешая сконцентрироваться. — Дурацкая была идея, — замок наконец поддается, и они дружно заваливаются в прихожую, стаскивая с себя мокрую одежду. Обито кидает куртку на вешалку и недовольно бурчит, разуваясь. Отбрасывает в сторону красный колпачок и пихает Какаши локтём в бок, но тот лишь вскидывает руки в примирительном жесте, отступает в сторону, смеясь. Шлёпает по мокрому полу в комнату, оставив пакеты в коридоре. — Можно было заказать еду на дом. Какаши подбирает пакеты, проходя с ними на кухню, щёлкает чайником и открывает холодильник, разгружая продукты. Замерзшие пальцы на ногах и руках покалывает: на улице и правда дубак, но когда еще можно будет запустить в Обито снежком, чтобы потом греться в его горящем бешенством взгляде? Даже снег за шиворотом после борьбы в сугробах того стоил. Для Обито сейчас каждый день — как испытание, потому что Какаши сам подкидывает их ему. Как оказалось, Тоби — жутко ленив и не переносит некомфорт: после пары минут от начала пробежки или в любой стрессовой ситуации — будь то учеба, занятия, прогулка в пургу или просмотр шумного фильма — стопроцентно спихивает контроль на Обито. Только его любознательность и удерживает его в этом мире, как сегодня, когда он появился посреди магазина, и Какаши пришлось полчаса искать его, пока тот не обнаружился у стеллажей с рождественскими колпачками. — Это было бы не по-рождественски, — внутренне смеется над заведённым другом. — Зато проблем было бы меньше. Ворчливый Обито такой живой и настоящий — хотя прошло уже почти два месяца, Какаши до сих пор не может полностью к этому привыкнуть, так что не отказывает себе в искушении поддразнить его еще больше. — Меньше было бы проблем, если бы я оставил тебя в магазине, в котором ты умудрился заблудиться. Бинго — предсказуемо, и от этого еще более забавно: Обито вскипает, подрываясь из комнаты на кухню. Сжимает руки в кулаки, застревая в дверях, пылает праведным гневом. — Это не я, это Тоби! Какаши встает, захлопывая холодильник, оборачивается, подмигивая Обито. — Ты всегда на него валишь, когда подобное случается. Не пускай его, если не устраивает что-то. Обито проходит на кухню, плюхаясь на стул у стола, гипнотизирует взглядом закипающий чайник. Произносит едва слышно, себе под нос: — Меня все устраивает.

*

Сытые и умиротворённые они смотрят рождественские фильмы в полутёмной комнате, освещаемой только светом размеренно переливающихся огоньков ёлочной гирлянды. Пахнет едой, хвоёй и мандаринами. На стене часы показывают без пяти двенадцать. — Не уходи. Какаши аккуратно очищает мандаринку, убирая все прожилки, делит, протягивая Обито половину. Тот фыркает, придвигается чуть ближе, забирая её. Засовывает целиком в рот, сосредоточенно жуя, и так и остается — чуть ближе. С каждым днём Какаши чувствует, что он весь становится ближе, появляется чаще, остаётся дольше. Привыкает к нему, к миру вокруг. На экране много красок, много счастья, и в комнате тоже. Какаши почти не смотрит на экран, просто впитывая эти воздушные минуты спокойствия вдвоём. Обито тоже их чувствует, но сразу щерится, тянется за пультом, клацая им. Лопает этот мыльный пузырь умиротворения, переключая на привычную волну. — Эй, верни, там же не закончилось. — Надоело, мы это уже смотрели. — Купи себе свой телек и смотри что хочешь. — Я расскажу Цунаде, что ты прессуешь и бьёшь меня. — Тебе никто не поверит, я же душка. — Ты убил охранника в клинике. Ну и, в общем, да. Какаши замолкает, раздумывая. Потому что: ну он и правда убил охранника в клинике, но память о той ночи стёрлась из сознания Обито, как и большая часть воспоминаний за последние пятнадцать лет. Медленно, но верно, они прорезаются, всплывают на поверхность, склеивая из рассыпанного, разделенного на две части Обито цельную личность. И это словно очередное рождественское чудо. — А ну отдай пульт, — Какаши тянется в сторону Обито, но тот откидывается вбок, задирая руки, прибавляет громкость какому-то рождественскому концерту. Приходится привставать, чтобы резким движением перехватить его за другую руку, выкручивая ее за спину и подминая под себя. Обито судорожно дергается, пытаясь вырваться, двигает пару раз локтём Какаши под рёбра, брыкается, ударяясь пяткой о стеклянный столик — наряженный в мишуру кактус лениво заваливается набок, рассыпая вокруг землю. — Ты опять его уронил! — Какаши выхватывает пульт, переключая канал обратно на кино. — Нечего было лезть! — Обито пыхтит от натуги, но так и не может спихнуть Какаши с себя. Еще немного насладившись безвольными дёрганиями тела под собой, Какаши всё-таки отпускает его, усаживаясь сзади. Обито кряхтит, разворачивается на спину, укладывая голову на колени Какаши, трёт выкрученную руку, угрюмо уткнувшись в телевизор. Какаши тянет за отросшие волосы, чтобы повернуть наверх, встретиться взглядом, неслышимо повторяя вопрос. Обито закатывает глаза, снова отворачиваясь. — Ладно. Вот и поговорили: он никогда не отвечает на вопросы и просьбы прямо или сразу. Обито совсем не такой как в детстве, хотя частенько заметно сходство: он закрытый, но такой же взбалмошный, нервный, но всё еще добрый. И это не плохо, просто по-другому. С каждым днем Обито все яснее ощущает себя здесь, уже не путается в сознаниях, спокойно ориентируясь в себе. Какаши пропускает мягкие волосы между пальцами, мягко массирует Обито голову. Пришлось поступиться командировками, которые он так любил, переиначить свой график и свою жизнь так, чтобы в ней было много, очень много места для Обито. Но он совершенно не хотел бы променять всё это время, что они теперь проводят вместе, на что угодно другое. Потому что сейчас, когда Обито лежит на его коленях, пялясь в телек — хоть он и знает, что тот уже не смотрит, он обещает остаться здесь. И стрелки часов, перемахивающих через двенадцатичасовую отметку открывают новый год их новой жизни. И все эти мгновения бесценны, потому что: — Новый год наступил. Посуда твоя. — Пошёл ты. Я возвращаюсь в клинику. Но никуда не уходит. Их отношения, их связь — как кактус Гая, выживший без воды полтора месяца. Они уродливы, но крепки. Ничто не могло и не сможет сломать или разорвать их. Они с самого начала были связаны, хоть и бродили в тумане порознь. Но теперь уже точно вместе навсегда.