Ты и Я

“Голова. Как же раскалывалась эта чертова голова. И который час? Как я вообще оказался дома?” – подумал Гарри и издал жалобный стон. Он паршиво себя чувствовал и почему-то был уверен, что в доме он не найдет отрезвляющего зелья. Стоп, а почему он не у Уизли, а на площади Гриммо? – Кикимер! – позвал Гарри эльфа. Он сию же секунду явился перед ним. Отчего-то улыбался он особенно хитро сейчас, – как я здесь оказался? – С помощью камина, сэр. Вы прибыли около часу ночи. – Один? – Совершенно один, сэр, – Кикимер поклонился и поставил поднос с антипохмельным зельем на тумбу рядом с кроватью. Это было очень благородно с его стороны. Гарри залпом выпил зелье и откинулся обратно на кровать, закрывая глаза. Он начал прокручивать события прошлого дня. *** – Я не знаю, Малфой. Я чертовски запутался во всем этом. Солнце уже близилось к закату. Парни переместились к камину, развалившись на мягком диване они допивали бутылку виски. На самом деле Гарри не заметил, как пролетел целый день за беседами. Иногда напряженными и грустными, иногда забавными и лёгкими. Они вспоминали школьные годы, делились историями из жизни, которые раньше они бы никак не узнали друг о друге. Драко рассказал Гарри, что знал о нем с самого детства. Что отец готовил его к дружбе с героем. Это был бы очень выгодный политический ход, как ему тогда казалось. Конечно, никто не верил, что Темный Лорд решит восстать из мертвых. В случае дружбы, ситуация очень усложнилась бы для их семьи. Они пришли к выводу, что все сложилось даже “удачно”. Ну, насколько это было возможно. Драко рассказал Гарри, что он был расстроен, когда растрепанный ребенок отверг его руку. Тогда в магазине он не понял, что перед ним Мальчик-Который-Выжил. Он видел перед собой первокурсника, немного странного и потерянного, простого и живого. Он сильно отличался от тех детей, с которыми он привык общаться все детство. Чистокровные волшебники не выбирают себе любимых, не выбирают себе друзей, зачастую не выбирают себе будущее. Все, так или иначе, предопределено заранее. “Священные двадцать восемь” – вот тебе и друзья на всю жизнь. Тогда в магазине, Гарри был для него какой-то диковинкой, каким-то глотком свежего воздуха. Какой-то частью мозга он понимал, что отец не одобрил бы дружбу с подобным мальчишкой из мира магглов, но что-то внутри него хотело бунтовать, хотело жизни, настоящей, озорной, дикой, непослушной, как у нормальных детей. И, да, кольнуло, когда он получил отказ. Незаслуженно, беспричинно. Драко рассказал Гарри, что он завидовал ему. По-настоящему, по-детски, по-злому, иногда до слез. Но не тому, что он всеобщий любимец, не тому, что его все знают и хотят с ним дружить. На славу ему было плевать. Друзья? Все слизеринцы благоговели перед Лордом Малфоем, он был их звездой. Нет, не покушался он на Поттеровскую славу. Он завидовал свободе. Тогда ему казалось, что его враг свободен. Говорить, что вздумается, дружить, с кем захочется, а в будущем… Любить, кого искренне любится и работать где понравится. Никто не знал тогда, что Гарри заперт в клетке посерьезнее Драко. Или же нет? Драко рассказал Гарри, что на третьем курсе влюбился в Гермиону. Эта часть истории была довольно забавной. Гарри замотал головой, смеясь. Сейчас, оборачиваясь назад, это выглядело нелепым и наивным. Но тогда для Драко разыгралась большая трагедия. Он ненавидел себя за эти чувства, они были противны ему. Не от того, что она “грязнокровка”, нет. От того, что это была безысходность, которая еще раз ткнула его лицом в такую горькую и болезненную правду – за него все решено. На самом деле эта любовь быстро прошла. Он переключился на своих сокурсниц и перестал думать о всезнающей девчонке со странными волосами. Но не прошло глубокое осознание того, что он бессилен и не властен над своей жизнью. Зависть душила его и заливала до краев. Драко рассказал Гарри, что он переживал за него. “Не знаю, Поттер, с чего я вообще за тебя переживать тогда начал. Чувствовал, наверное, что это начало конца”, – протянул он задумчиво и закурил. Он тогда один из немногих верил, что этот придурок не мог сам подкинуть свое имя в кубок. Конечно, Драко знал, что у Поттера есть серьезные проблемы с инстинктом самосохранения, но не настолько. Он знал, кто за этим стоит. В кулуарах Малфой-Мэнора, слышал, что Лорд может вернуться. Никто не верил тогда, это были лишь слухи, догадки. Но, когда имя Гарри достали из Кубка, он все понял. Он хотел предупредить, но не мог, боялся быть дураком, боялся гнева отца, боялся осуждения своих друзей. А еще боялся, что это могут оказаться не слухи. И тогда он бы подставил свою семью. В доме не принято было обсуждать войну. Малфои чистили свою репутацию, как могли в обществе. А внутри себя просто хотели забыть, откреститься, сказать, что это все не по-настоящему было. Все старательно делали вид, что ничего не произошло. Лишь иногда Драко слышал, как перешептывались его отец и мать, вспоминая прошлое. И он чувствовал эту мерзкую, вязкую, леденящую эмоцию, которая окутывала, проникала глубоко, врастала в кожу. Это был страх. Липкий, густой, от которого перехватывает дыхание, от которого замираешь против своей воли, стараешься не сделать лишних движений. Атмосфера страха была привычной в их доме, хотя все старательно пытались от нее избавиться, отмыть тряпками, вымести, сжечь или заморозить. Что угодно. Но каждый раз, когда они вспоминали Темного Повелителя, страх побеждал. Страх, что он вернется. Страх, что все повторится. Да, Малфои были образцово-показательной чистокровной семьей, да, они чтили традиции и ни за что бы их не нарушили. Но слетевший с катушек полукровка, который убивал без разбора, был помешан на своих маниакальных идеях, который мог заавадить даже приближенных без особых на то причин, вызывал в каждом животный ужас. Он говорил спокойно, размеренно, в его голосе не было ни горечи, ни печали. Как будто пересказывал главы из книги по истории. Истории, которая была не с ним. Как будто, все эти события он наблюдал со стороны, а не был главным героем. Гарри параллельно вспоминал свою жизнь, вспоминал перепалки с Драко. Он никогда не задумывался, почему они вообще постоянно воюют. Почему не дают друг другу покоя. Для него, этот блондин был всегда чем-то раздражающим, но таким естественным. Да, как бы не было смешно, но Драко был частью его жизни. Что-то постоянно зудящее и саднящее, но практически родное. Он никогда не задумывался о его чувствах, переживаниях. Не хотел, не было времени, не было сил и достаточной глубины, чтобы разглядеть что-то большее за вечной ухмылкой и насмешкой. Сейчас кусочки мозаики выстраивались в мрачный пазл сомнений, разочарований, страхов и комплексов из которых состоял Драко Люциус Малфой. Затем Драко рассказал Гарри, что пятый курс был его любимым. Гарри содрогнулся. Для Героя это был ужасный год. Он не оправился от потери Седрика, магический мир считал, что он сошел с ума, розовая жаба мучила его друзей, а в конце… Он потерял единственного близкого человека, своего крестного. – Почему, Малфой? Это был кошмарный год. И тогда ты все знал, знал, что этот урод вернулся, знал, что будет война, – задал он вопрос. – Поттер, на самом деле последним спокойным годом в моей жизни был четвертый курс. Но, понимаешь… Тогда все казалось мне в другом свете. Да, Лорд вернулся. Но никто тогда не понимал всех масштабов этого события. Меня никто особо не посвящал в его планы, я не знал, что нас всех ждет. Я был наивным мальчишкой. Я идеализировал и романтизировал все тогдашние события. Даже радовался этому. Все мы оживились, у нас была надежда. Мы не знали, что он затевает, но мы надеялись. Не знаю на что... На то, что мы станем хозяевами положения, на то, что мы заживем еще лучше. Я надеялся, что наконец-то утру тебе нос. Что я выиграю. Хотя мы никогда на самом деле и не были соперниками. Нам нечего было делить. И, пойми меня правильно, я не хотел истреблять полукровок или магллорожденных. Издеваться, с радостью, но не убивать. Я не убийца, никогда им не был и не стану. Для меня это все было не более, чем забава. Я уехал в Хогвартс, а родители мало информировали меня. Гормоны, вкус какой-никакой власти, весело задание “выследи Поттера и компанию”. Все было как-то по-зловещему смешно, но абсолютно не серьезно. А еще много безумных вечеров. Для всех это был строгий год с идиотскими запретами, но не для нас. Для нас это был год вседозволенности: первые вечеринки, первый алкоголь и, конечно же, секс. Но это не главное. главное, то, сколько мы разговаривали. Я ценил эти разговоры сильнее, чем любую развратную девицу, ну или горячего красавчика. Неважно. Наверное, я предчувствовал, что конец близок и попытался взять все, что мог, – он улыбнулся. А затем рассказал еще. И рассказ его тронул, смутил, развеселил, удивил. Пока Драко самозабвенно говорил про былые времена, он как будто снова стал тем 16-ти летним подростком, который вырвался из под родительского контроля. Который только начал узнавать настоящую жизнь. Который начал в нее влюбляться. Гарри залюбовался его лицом, что-то дрогнуло в нем и сжалось. Легкая, еле заметная щемящая тоска окутывала его все сильнее и сильнее. Драко рассказывал, как они напивались вином и встречали рассветы, как могли говорить часами напролет о своих мечтах и целях. Они представляли, а что если бы их жизни не были предопределены? Кем бы они хотели стать? Панси, сидящая в школьной юбке и одном лифчике на полу, откидывала голову назад, затягивалась сигаретой и мечтательно рассказывала о том, что хотела бы стать исследователем. Да-да, она хотела изучать Чары, принцип их действия и создания. Хотела изобрести новые заклинания. А потом, возможно, стать профессором. Блейз смеялся над ней, обнажая свои белоснежные зубы, делал большой глоток и рассказывал о том, что он, в отличие от “аристократичных придурков” волен делать, что хочет и будет путешествовать, узнавать жизнь в других странах, а потом напишет книгу и “вы все просто обзавидуетесь на своих министерских креслах”. А у него и вправду все могло получиться. Теодор Нотт был одним из умнейших и интереснейших студентов Слизерина, он также был чертовски красив, харизматичен и умел расположить к себе абсолютно любого человека. Ему определенно было, что сказать, но почему-то ни разу он так честно и не рассказал, что было бы “если”. Он внимательно слушал всех, а потом со смехом выдавал, что его мечта это просто перетрахать как можно больше волшебников и волшебниц. На этом месте все дружно начинали протестовать, что он как всегда все испортил всю романтику момента, но внутри были благодарны. Он разряжал обстановку и не давал всем слишком уйти в себя и загрустить, ведь каждый понимал, что эти мечты,скорее всего, так и останутся мечтами. – А ты? О чем мечтаешь ты? – Мечтал, Поттер, мечтал, – сказал Драко, – возможно, расскажу, но не сегодня. Лучше расскажу тебе, сколько секса у нас было в тот год. Кстати, в Гриффиндоре вы вообще трахались? – как ни в чем не бывало спросил наглец. Гарри не хотел возмущаться, он лишь улыбнулся и подумал, что все они все-равно остались любопытными детьми глубоко внутри. – У меня было немного секса. И весь он всегда был окутан какой-то печалью и болью. Наверное, потому что это все разворачивалось на фоне ужасных событий и каждый был поглощен своими страхами и переживаниями. Или это был какой-то грязный и жесткий секс с надрывом, с немой мольбой о том, чтобы забыться, спрятаться и не ощущать ничего кроме настоящего момента, каким бы отвратным он не был, он был лучше того, что снаружи. – Я понимаю о чем ты, прекрасно тебя понимаю, – он опустил глаза в пол, – есть что-то притягательное в саморазрушении. В том, чтобы опуститься на самое дно. Это изрядно отвлекает от настоящих проблем. Но на шестом курсе это мне уже не помогало. Это была странная история. Он много анализировал, почему он допустил такое, почему он захотел такого и почему только это помогало не слететь с катушек окнчательно. Ведь никогда до и после ему не нравились такие опыты и эксперименты. Летом 97 в Малфой-Мэноре Лорд решил устроить штаб-квартиру. Он поселился там со своей мерзкой змеюкой, чувствовал себя там полноправным хозяином. Для Драко, это лето 97 стало настоящим шоком. Он не ожидал, что ситуация настолько серьезная и настолько плачевная. Он не ожидал, что целая толпа Пожирателей будет сутками околачиваться в комнатах, где он вырос, сидеть на диванах, на которых мать читала ему сказки, обедать за столом, где они встречали Рождество всей семьей. Нарцисса была испугана и разбита, отец был в Азкабане. Нежному мальчику пришлось быстро повзрослеть и стать мужчиной. Летом 97 Лорд дал ему невыполнимое задание – убить Альбуса Дамблдора. Волдеморт отлично разбирался в людях, он не верил, что Драко справится. Да, мир оказался совсем не таким, каким он себе представлял. Слишком много легло на его плечи. Теперь нужно было нести ответственность, нужно было все держать под контролем. Агония мыслей никогда не успокаивалась в голове, сон практически покинул его, а привычными спутниками стали учащенное сердцебиение и напряжение в шее, спине и грудной клетке. Он не мог глубоко дышать, не мог расслабиться и отвлечься. Часами Малфой мог всматриваться в потолок, прокручивать в голове события, которые никогда не произойдут и диалоги, на которые он никогда не решится. Однажды ночью он вышел прогуляться по замку. Это не было самой умной его идеей, мать настрого запретила выходить из комнаты посреди ночи. Она была осведомлена, что ночью там творились еще большие зверства, нежели при свете дня. Она не хотела, чтобы Драко увидел это и боялась, что его могут принудить к чему-то, что сломает его. Но в ту ночь все было спокойно. Он поднялся в маленький каминный зал в левом крыле. Это была полузабытая комната, в которой он никогда никого не встречал. Окна были занавешены плотными темно-бордовыми портьерами, на полу лежал ковер из шкуры медведя. На стенах были картины и несколько стеллажей с книгами. Эта комната была довольно уютной и домашней. Он зажег камин простым заклинанием, набросил на себя согревающие чары и сел на кресло. Драко позвал домовиху и приказал ей принести вина. Красное, терпкое приятное обволокло его рот и согрело изнутри. Почему-то такая простая идея, как напиться, ему не приходила в голову этим летом. Довольно быстро осушив два бокала, он почувствовал, как внутри стало теплее. Он закрыл глаза, теплый воздух от камина разморил его и он практически задремал. (sevdaliza - soul syncable sevdaliza - human sevdaliza - marilyn monroe) – Драко? В дверь зашел высокий блондин. Драко дернулся от неожиданности, и с трудом сдержал себя от того, чтобы не вскочить с кресла и не выхватить палочку. Он представил, как бы глупо это выглядело со стороны и горько усмехнулся. Он просто жалок. – Чего тебе, Роули? – надменно спросил он, – С чего ты решил бродить один по замку в такое время? В его голосе была насмешка. Он был отменным актером. Торфинн Роули был одет в черную элегантную мантию, теплой не по погоде, как показалось Драко. Хотя в этом доме даже летом стоял холод, особенно сейчас. Роули взмахнул палочкой и бутылка вина опустилась к нему в руку. – Неплохой вкус, Драко, сынок, – с издевкой протянул он. – Роули, катись-ка ты отсюда. В замке полно комнат, найди себе по душе и оставь меня в покое, – устало рявкнул Драко. Он никогда не общался с ним близко, он не боялся его, но и не проникся доверительными дружескими чувствами. И ему в конце-концов хотелось побыть одному. Но Роули и не думал уходить. Он подошел ближе к креслу, на котором сидел Малфой. Он внимательно рассматривал молодого блондина, напуганного, уставшего, напряженного, который так старательно пытался скрыть все эти эмоции за маской безразличия и презрения. Но никто не мог скрыть свои настоящие эмоции от Торфинна Роули. Он подошел ближе, и Драко почувствовал очень странную силу, исходящую от него. Она затягивала, кружила голову, одновременно успокаивала и наполняла. – Ч-что ты делаешь? – запинаясь спросил слизеринец. – Помогаю тебе, – он положил на плечи Драко свои руки. По телу Драко разлился поток энергии – вязкой и густой. Его руки были горячи, они обжигали. Тепло спускалось вниз, разливалось по телу, вызывало чувство защищенности и безопасности, – я эмпат. Чувствую эмоции людей, как свои и могу поправить. Но тебе нужно не это, – он резко убрал руки и обошел кресло, присел на одно на колено перед Драко. Драко вжался в кресло, Роули явно нарушал его личное пространство. – Ты устал, на тебе слишком много ответственности. Ты к такому не привык, да? – Драко насторожился и кивнул, – ты все держишь под контролем и всегда в напряжении. Даже если напиваешься, даже, когда отключаешься, мысли не остановить? – продолжил Роули. Драко стало неуютно, но он снова кивнул. В этот момент Роули встал и Драко оказался на уровне его пояса, он поднял голову и посмотрел на этого странного проницательного Пожирателя снизу вверх. Взгляд Торфинна изменился, он стал холодным и властным. Драко поежился и сглотнул и с трудом выдавил из себя: – А что мне нужно? – голос получился хриплым и тихим, как будто чужим. Роули не торопился отвечать, он усмехнулся и потянулся ладонью к лицу Драко. Он хотел отпрянуть, показать этому выскочке его место с помощью Ступефая, или просто дать в морду, но он не двинулся. Торфинн взял его за подбородок двумя пальцами: большим и указательным – и приподнял его. Драко широко раскрыл глаза, то ли от полумрака, то ли от переполняющих его эмоций, зрачки почти закрывали радужку, глаза его казались абсолютно черными и абсолютно прекрасными на бледном лице. – Подчиниться, – ни секунды не поколебавшись сказал мужчина. Драко неуверенно рассмеялся, он хотел возразить, он не понимал, как реагировать, но Роули наклонился к нему и положил свою ладонь ему на шею, еле заметно придушив его, – Просто довериться. Головой он не хотел, но тело по которому пробежало тысячу электрических разрядов, реагировало очень странно. Это было необычное возбуждение. Он дрожал, ему было страшно, он млел перед силой и величием. Что это было? Какая-то волшебная способность Роули? Или он действительно понял, что Драко сейчас поможет именно отдать контроль и власть в руки другому человеку, хотя бы в игре, хотя бы на пару часов. Его бросило в жар. Он не знал, чего ожидать. Он согласился. Они встречались четыре раза. Драко подчинялся. Повязка на глаза. Свечи. Воск. Зачарованные кубики льда. Жесткая плеть, которая раньше использовалась по назначению во время верховой езды. Веревки. Он не видел, не мог двигаться. Ему нравилось, когда Роули наказывал его, ему нравилось быть виноватым, а точнее – искупать эту вину, ему нравилось терпеть эту боль, то, как кожа рассекается с каждым ударом. Нравилось, когда не хватало воздуха, а Роули продолжал душить. Нравились все те грубости, что он шептал ему на ухо. Нравилось, как в конце слезы текли по лицу, но он ни за что не хотел бы это остановить. Ведь именно тогда, мысли в его голове останавливались. Именно тогда, он ничего не должен был держать под контролем. Тогда от него ничего не зависело, тогда ему не нужно быть принимать никаких решений. Это было чистейшее блаженство. Эти четыре раза Драко навсегда запомнил это, как особенный и ни с чем несравнимый опыт. К сожалению, в августе все эти игры пришлось прекратить. Роули не справился с операцией по перехвату Поттера, и Волдеморт приказал Драко пытать его Круциатусом. Наверное, Лорд знал про их развлечения. Но после того, как твой Господин корчится в мучениях перед тобой на полу и молит о пощаде, ты, к сожалению, уже не можешь ему подчиниться. Никогда. Гарри впечатлила эта история. Ему нравились все истории Малфоя. Они были… глубокими. – Прости меня, – вдруг сказал брюнет. Драко непонимающе вскинул бровь, – за шестой курс. – О, Поттер. Знаешь, что было тогда в моей голове? Я не ненавидел тебя, не держал зла. Я был благодарен. И все, о чем я мечтал – просто умереть. Я сожалел о том, что Снейп нашел меня. Ты не представляешь какой это был дерьмовый год для меня. Я был совсем один. Ты знаешь, что значит быть одному всегда? Знать, что в конце года ты должен сделать. И переживать это день за днем в одиночку. Я думал, что я сойду с ума. Возможно, я и сошел тогда. Малфой изрядно погрустнел. Они продолжили говорить про войну, про друзей, про то, что с кем сейчас и у кого какие планы. Много смеялись и старались. как все, делать вид, что ничего не было. – Поттер, ты понимаешь, что все изменилось? Я не знаю, каким будет этот год. Я ни с кем не общаюсь из своих, половина вообще не вернется в Хогвартс, вторая будет тихо меня ненавидеть. Плевать, на самом деле, просто я потерялся. Не вижу будущего, или боюсь его увидеть. Гарри не нравилось, что Драко произносил вслух все, что он не хотел говорить. Ведь, пока мысли не облеклись в слова – они как будто и не существуют вовсе. – Знаешь…. *** Из воспоминаний о вчерашнем дне его отвлекла сова с письмом. “Мы волновались. Кикимер передал, что ты вернулся ночью на Гриммо. Надеюсь ты в порядке. У нас случилась беда. Нора. Срочно. Г. Грейнджер”