Конгресс

В мирной и спокойной жизни Риннеган оказался бесполезен и даже вреден. Хаширама вспомнил, как, впервые проснувшись рядом с Мадарой, долго рассматривал веки с заметными венами и огромные круги под глазами, думал, когда же они появились и как ему помочь. Он не заметил чужое пробуждение — и угодил прямиком в иллюзию, не успев ничего сделать. Мир его не пошёл трещинами, когда удалось вернуться в реальность, но почти извиняющийся взгляд Мадары было заметно даже в таких глазах: выражение его лица, то, как он выругался и растрепал волосы, проглядывавшаяся морщинка на лбу — с годами Хаширама подмечал всё больше. Накануне Мадара рассказал ему о собственной смерти — нескольких смертях — и его в этом участии, укрепляя в сознании страшные образы, которые Хаширама не хотел вспоминать. То, что несколько лет назад казалось видениями и кошмарами, которые подкидывал ему воспалённый от свежих потерь мозг, оказалось жуткой правдой. Мадара долго собирался с духом, и Хаширама видел, насколько тяжело ему это далось. Он вспомнил кровь на уцелевшей руке, безразличие, охватившее всю его сущность, стоило мечу пройти сквозь чужую плоть, пережил эту агонию заново — и вернулся в родной дом. Мадара был с ним рядом, живой и невредимый, но смотрел безразлично, как будто ждал откровения. Желавший откровения Мадара определённо был Хашираме по душе. Он был не знаком и знаком до боли. Хаширама помнил, с каким остервенением тот пытался достичь своей цели, не мог не восхищаться его упорством, но вместе с тем и не мог забыть разочарование, что его оказалось так просто обмануть. Хаширама помнил, как бросил последний взгляд на изломанное тело, не надеясь больше встретить его снова, и как во все глаза смотрел на него сейчас. Упорство его нашло применение, а доверчивость покрылась пылью, но суть его всё ещё не очерствела. Иногда Хаширама испытывал вину за то, что, сомневаясь, всё же пошёл у Мадары на поводу и обошёлся с Хвостатыми неподобающе. У каждого из них имелось имя, история и мысли, неподвластные остальным — Хашираме следовало это уважить. И Мадара не оставлял попыток уйти — не мог удержаться, и Хаширама потакал ему, в очередной раз уходя с ним в новый мир, всем телом чувствуя облегчение, когда они пересекали границу. Вместе с тем та лёгкость, с которой он управлялся с нудными, рутинными делами — отчётами, экзаменами, деньгами — поражала Хашираму до глубины души. В очередной раз. В конце концов, это то, о чем с детства мечталось: он и Мадара, плечом к плечу, наблюдающие за тем, как растёт плод их усилий, в который вложили столько пота и крови. День за днём он становился всё более открытым и спокойным, снимал с себя оружие и свитки, которые и так таскал без особой надобности, учился воспринимать праздники и радоваться мелочам — улыбался в разы чаще. Воспоминания о его смерти, о своей собственной кончине, о том, как Хашираме не хватало рядом родной души, снова померкли, выбитые безмятежным течением времени и знакомыми улицами. Конечно, место не имело значения, хотя его искреннюю привязанность к Конохе было не отнять. Его детская мечта всё крепла и притягивала новых людей, а их с Мадарой миссия подходила к концу. Хашираме было бы жаль покидать это место, но надежда на то, что она выстоит против всех невзгод и испытаний, что эти крупицы прорастут, подпитывала его в худшие времена. Подпитывала и сейчас, когда он был не один.

***

В мирной и спокойной жизни Риннеган оказался бесполезен, а ещё от него дико болела голова. Сперва Мадара принял это за мигрень, мучившую его всю жизнь, но чем реже он использовал техники на постоянной основе, тем сложнее потом было войти в строй. Мадара не мог потерять своё главное оружие, поэтому при любом удобном случае уводил Хашираму на тренировочные полигоны и уединённые площадки. В удачные дни — прочь из этого мира. Никто не мешал им наслаждаться друг другом, душой и телом — и боль уходила, сменяясь умиротворением. Однако самым морозным утром Мадара проснулся с пустой головой. На два года он пережил своего отца, на четыре — мать, Изуна умер вечность назад, но вместе с этим с момента его смерти прошло лишь шесть лет. Хаширама не лежал рядом, но был где-то поблизости. Отсчитав привычные четырнадцать секунд до его появления, Мадара позволил запустить руку в свои волосы и обнять со спины. — К тебе уже вернулись все воспоминания? — спросил у него Хаширама. — Про витки техники. Я помню, как несколько раз мы сидели вот так ещё до войны, а потом ты всё равно уходил. Один. Раз за разом, как бы я ни пытался. — Не знаю. Нет, я не помню такого. — И не надо. Они ни к чему не привели. В Хашираме до сих пор жил страх, что он мог сорваться и покинуть его в любой момент, раз делал это неоднократно. Мадара помолчал немного, а потом добавил: — Ты же знаешь. Если захочешь, я всегда готов взять тебя с собой. — Понимаю, — из его голоса пропала тоска, и Хаширама улыбнулся ему в затылок, — и почему хочешь уйти, и почему остаёшься. Место абсолютно точно не имело для Мадары никакого значения, а та сентиментальная жалость, что он испытывал к деревне, которую сам и назвал, не шла ни в какое сравнение со свободой её покинуть. Детская мечта Хаширамы обрела форму, и Мадара надеялся, что те крупицы, которые привнёс уже он сам, помогут ей не зачахнуть. Воспоминания о всех его провалах и гибелях, о бесконечном уединении и собственной жестокости по отношению ко всем, кто когда-либо его окружал, снова померкли под каждодневными заботами и вновь обретённой семьёй.

***

На следующий день Мадара вспомнил, что петля Изанами отпустила их обоих ещё в тот момент, когда они решили действовать сообща. Риннеган был реален, запечатанный Зецу был реален, как и их искреннее желание исправить события, что привели к катастрофе. Мир, пускай до сих пор и нестабильный, оставался реальным по сей день. Мадара видел, чувствовал свои и чужие разочарование, боль и горечь от принятых решений. Он опознал собственную спину с клановым моном, прямо из центра которого торчал меч, видел бесчувственное тело Хаширамы, постаревшее и разорванное на куски — сотни разных вариантов своих и чужих решений срослись в его сознании, и каждый нашёл отклик. Это бы объяснило те страх и смятение, что испытал его двойник в одном из миров. Объяснило бы и то нежелание, невозможность найти Хашираму нигде: Мадара несколько раз убивал его своими руками, выплёскивая в этом все обиды и сожаления, а затем использовал его клетки себе во благо. Это бы объяснило и то, что Хаширама поступал так же. Старик Хагоромо наверняка веселился, где бы ни находился сейчас, наблюдая за их попытками найти путь друг к другу. Посчитав себя вершителем судеб, он засунул своих непутёвых потомков в своё же детище, в последний момент уловив возможность дать двум угасающим душам разобраться сообща. Исход, удовлетворивший их обоих, помог выбраться и успокоить бушевавшие сомнения. И всё же мысль, что грела душу и тело — все души и тела, которые Мадара породил своими намерениями и поступками, скитаясь в одиночестве — билась в его мозгу и отражалась в медовых глазах любовью и принятием: Всегда, с самого начала, он был не один. ___________________________________ 15.10.2018 — 20.05.2020