Конгресс

Летом Даймё Страны Огня слёг с тяжёлой болезнью. Жар и горячку списали на непривычно сильную духоту и влажность, слабость в ногах — на переутомление; больной не отказывался от помощи, но целебные отвары так и не привели его в чувство. Личного лекаря казнили, когда недуг проявился во всю силу, и Хашираму, срочно прибывшего в столицу, ждали печальные новости. Лучший медик мира не успел. Ещё до самой войны ходили слухи и сплетни о его силе, а теперь появились сомнения. Так ли он он хорош на самом деле? Раз не успел спасти, не добрался раньше, не предугадал, что всё так обернётся. Мрачный старик до последнего не хотел обращаться к шиноби. Это его и сгубило, но люди видели ситуацию с совершенно другой стороны. Страну Огня, уже было унявшуюся после нелёгкой бури и волны кровопролитий, снова раздирала война. Деревни и кланы, отказавшиеся присоединяться к Конохе, пошли по протоптанному пути — и вскоре стену вокруг деревни принялись возводить заново. — Сейчас неспокойно, — говорил Мадара на собрании. В такой нестабильной ситуации люди снова смотрели на Хокаге и не принимали его мнение. Не беда. Мадара знал, как на него повлиять, — поэтому предлагаю вооружиться. — Я согласен. Нового Даймё ещё не выбрали, но говорят, что молодой. Возможно, это его внук. Хаширама теперь часто избегал его взгляда. Новых глаз. Неосведомлённый бы сказал, что Хаширама побаивался его новой силы, но на самом деле тот просто не знал, как к ней подступиться. О Зецу они не говорили. Возможно, какие-то обрывки памяти вернулись и к нему, потому что Мадара иногда ловил его на излишней посвящённости. Каких-то вещей он просто не должен был знать, но они всплывали в личных беседах, на собрании — и часто оказывались правдой. Хаширама знал о расформировании правящего круга, о дележе казны, даже о готовящемся браке с наследницей Страны Ветра. Он появлялся на месте в самый нужный момент, как будто заранее предугадывая место и время заключения договора. И всегда брал Мадару с собой. Первое время Хаширама выдавал это за совпадения, но следом за Мадарой закономерность начали замечать и остальные. Те, кто считали его Богом шиноби, списали это на природную проницательность. Однако примерно в это же время случилось непредвиденное: неопытный, воодушевлённый новаторством Конохи Даймё так впечатлился дальновидностью Хокаге, что согласился отдать ей большую часть заказов. Он перечеркнул все договорённости с другими деревнями и полностью доверился Хашираме, наделив немыслимыми полномочиями. — Он струсил и хочет, чтобы ты делал за него всю работу. Не соглашайся, — предупредил его Мадара. В его памяти всё происходило не так, да и сам Хаширама был скорее обескуражен этой новостью, чем обрадован. — Только представь, какой хаос породит это решение. Это решение породило хаос, сравнимый с тёмными временами, когда о деревнях никто и мечтать не мог. Сама мысль о том, насколько высоко мог подняться Хокаге, вводила глав других деревень в ярость. А ведь Хаширама так старался создать видимость, что его сила и мощь не давала никаких политических преимуществ, хотел показать свою открытость и желание сотрудничать с равными. В реальности же он лицемерил и никого себе равным не считал, а живое подтверждение тому вылилось в огромное недовольство. И если крупные деревни старались сохранять видимый нейтралитет, мелкие поселения полностью отказались от сотрудничества. Они могли быть полностью уничтожены немедля, но это их не остановило. Потеряв протекцию, и превратившись в лёгкую мишень, достаточно быстро они увязли в новой войне. Два месяца спустя случилось первое покушение. — Признайся честно, Хаширама: ты знал об этом? — спросил у него Мадара, по-хозяйски опустившись на чужой футон. — Только посмотри, в два счёта его обездвижил, мне оставалось только добить. Хаширама промолчал. Мёртвый Какузу валялся у его ног. Точнее, валялась только голова, часть туловища удалось запечатать, а конечности Мадара разбросал в ледяном и пылающем мирах. Изюминка и источник его мощи — сердца своих жертв — остались у них в руках и ждали своего часа на вскрытии. Какузу успел собрать не так много, но для того, чтобы раскопать суть его техники, хватало и двух. — А, плевать. Что теперь будешь с ним делать? Объявишь Такигакуре войну? — Яд тот же, которым отравили Даймё. Растение живучее и капризное. Значит, будет просто доказать связь, — рассуждал вслух Хаширама, — но никакой войны не будет. Сейчас и так неспокойно. — Да. А Даймё ждёт, что ты это исправишь. — Тебе как будто весело на всё это смотреть, — насупился Хаширама. Его лицо словно помолодело, приобрело ребяческий вид, а это значило, что сейчас должна была последовать какая-то колкость. — Может, ты и прав, — ухмыльнулся Мадара, подперев щёку. — Должен же ты как-то подтвердить своё звание Бога. Только Бог сможет разгрести то дерьмо, в которое превратилась и эта деревня, и то, что её окружает. — Зачем ты так? Мадара взглянул на малиновые от прилившей крови склеры Какузу. Зелёные радужки ещё не затянулись белой пеленой, как будто голова сохраняла жизнь, даже будучи отделённой от тела. Злость и досада застыла в чужих глазах, придавая им жёсткий блеск. Такой и выглядела Коноха: цветущий островок силы посреди кровавого моря. Но рано или поздно померкнет и она. — Тебе правда не стоило убивать его, Мадара. Мы могли уговорить его перейти на нашу сторону, — вздохнул Хаширама. — Я же знаю тебя, ты не так наивен. Какова вероятность, что он согласился на задание не по доброй воле? И его место долго пустовать не будет, раз уж ты жив. Но рано или поздно это закончится — и тогда самые терпеливые смогут пожинать плоды. Я так ненавижу выжидать, оставаясь в стороне, и хотел проверить, готов ли ты сражаться за мир. Голову запечатали отдельно. Мадара помог ему убраться, вычистил кровь и вернулся на футон. Он не утомился физически, но вереница событий вымотала его. Ещё и это нелепое покушение. — Я говорю, как есть, и признаю, что ты способен на многое. Просто хочу взглянуть на это своими глазами. Сейчас всё выглядит не очень радужно. — А когда всё выглядело радужно? — возразил Хаширама. Смотреть на него снизу вверх Мадара не привык, и Хаширама, поняв, как ему неуютно, опустился рядом. Он закинул руку Мадаре на плечо и притянул к себе. — Вспомни хотя бы нашу юность, а ведь тогда не было ни деревни, ни рангов, ни веры. Но мы справились. — Я бы так не сказал. Хаширама пожал плечами. — Так ты всё-таки знал о покушении? Знал и готовился, а мне ничего не сказал? О нападении сам Мадара вспомнил не сразу. События шли другой дорогой, и предугадать будущее становилось сложнее с каждым днём. Но на всплеск знакомой чакры, которая теперь ощущалась особенно сильно, он среагировал мгновенно: как можно быстрее добрался до чужого дома и растерзал нападавшего в клочья. Обидно было думать, что Хаширама знал и промолчал. — Не совсем, это скорее предчувствие. Утром я почуял знакомый запах, те травы из Такигакуре — у них характерный аромат — и подготовился к худшему, — Хаширама наконец отпустил его и зевнул. — О Зецу я тоже узнал не сразу, а он был куда более опасным противником. — Я считал, что справлюсь сам, и не хотел втягивать посторонних. Он не имел к тебе никакого отношения, — соврал Мадара. — Вот так, значит? Я теперь для тебя посторонний? Не ты ли бежал сюда посреди ночи, желая меня спасти? — поддел его Хаширама, снова насупившись. Мадара отвернулся: — Кажется, я просто хочу исправить свои ошибки, вот и охраняю тебя. — Я тоже, — Хаширама согласился и, ещё раз зевнув, откинулся на локти. — Ложись рядом. О каких ошибках он говорил, задумался Мадара. Он убил его в прошлом, да, но ошибкой это не считал. Интересно, смог бы нынешний Хаширама нанести решающий удар? Новый дом Хаширама обустроил по своему усмотрению. Его прошлое жилище тоже не следовало всем канонам, но в этом чувствовалось чуть больше свободы и чуть меньше правил, которые передавал его клан от отца к сыну. Учихи строили дома по-другому, и ещё ни одна семья не решилась выделиться из общего массива. Сквозь широкие окна пробивался лунный свет и чернели густые кроны — картина умиротворяющая, если не понимать, что в одной из них мог прятаться кто угодно. Может, остаться подольше? Если только лишь предчувствие сегодня дало ему фору, то помощь была не лишней. Мадара мог полагаться на свои обострившиеся обоняние и слух, а Хаширама не знал всех тонкостей, на которые могли быть способны жители других деревень. Хаширама словно угадал его мысли: — Главное, чтобы всё дымом не провоняло, а то я тебя знаю. — Хочешь, чтобы я остался тут? Мадара хрустнул костяшками и шеей, размялся. Он обдумывал идею пробыть здесь подольше, перекатывал эту мысль в голове и на языке, гадая, что хотел сказать и каких слов от него ожидали. Не так уж и плохо, если не насовсем. Хокаге пережил не одно покушение, а Коноха с лёгкостью отбивалась от нападений, оставаясь единственным клочком земли, сохранявшим спокойствие и стабильность: подъём и упадок — в порядке вещей. К зиме только она и осталась на картах, вытеснив мелкие поселения, разрастаясь с небывалой скоростью. Люди бежали сюда от смерти, поэтому Мадара, прикрываясь касой* и простецкой одеждой, распоряжался их занятиями. Историей, мозгоправием и искусством — как и хотел. Пока их было много и пока они готовы были благодарить спасителей силой, умениями и знаниями, которые приносили с собой, нужно было заставить их забыть о войне и оружии. Воинов у них хватало. Для того, чтобы сохранить их доверие и спокойствие, требовалась самая сложная добродетель — огромное терпение. Огромное терпение также годилось и в случае с Риннеганом: потерявшие бдительность шиноби натыкались на его холодный взгляд, на непривычное строение радужки, пошедшей кольцами, и страшились пуще прежнего. Неизвестное пугало, а забытое додзюцу, похороненное под слоями пыли и грязи в людской памяти, служило идеальной причиной для того, чтобы его сторониться. Шиноби, не знавшие Мадару до становления Конохи, относились к нему с уважением и благодарностью, с остальными всё было куда сложнее. Подъём и упадок — в порядке вещей, повторял про себя Мадара, забирая прах старушки с самого севера страны, что не смогла добраться сюда вовремя. Шестерых её внуков — в академию, мужа — плести шляпы. Вскоре отношение к правой руке Хокаге выровнялось в очередной раз. — Ты поражаешь меня, — признался Хаширама, опустив руки ему на плечи. — Когда я думал, что наконец-то выучил все твои привычки и поведение, ты снова ставишь меня в тупик. — Зато я тебя хорошо понимаю. — Правда? — хитро улыбнулся Хаширама, доставая из-за пазухи свиток, перемотанный ярко-алым шнурком, и вложил его Мадаре в руку. — Как думаешь, что это? — Послание от Даймё, мы вчера их разбирали, — он подбросил свиток в руке и усмехнулся в ответ: — И опять что-то срочное. Мадара раскрыл свиток и перечитал его ровно один раз, коротко бросив: — Это временно. Как только война стихнет, столица вернётся на прежнее место — в этом Мадара был уверен. Даймё нужно было показать соседям, что власть оставалась неприступной, но как только угроза исчезнет, исчезнет и необходимость что-то менять. — Возможно. Но пока это так, нужно не терять время понапрасну. Заполучив статус столицы, Коноха могла распоряжаться казной и ссылать своих управленцев в раздираемые войной регионы, получала деньги и влияние. Окрепшая и кипящая, она собрала в себе самых сильных ещё на заре своего существования, и доказала то, что такой силе нечего было противопоставить. Так почти на целый год воцарился мир.

***

Отойдя от военных забот, Мадара вернулся к тому, с чего и начинал: к искусственным мирам. Новые глаза и новая сила, которой он не смог в полной степени насладиться раньше, в моменты перемирия искала выход. Частенько жертвуя сном, Мадара скитался по реальностям, подмечая характерные детали и отличия. Зецу говорил об Изанами, но разве смог бы он тогда представить огромные каменные здания, верхушки которых было не разглядеть, отдалённо похожих на людей пауков со звенящими металлом лапами, техники, позволяющие тяжеловесным коробкам взмывать в воздух? Неужели его воображение и фантазия были на такое способны? Вместе с почти детским любопытством в Мадаре зародилось желание поделиться этой картинкой и тем, как она захватила его, с последним человеком во всех мирах, который был ему дорог. Который всё ещё был с ним и на его стороне. В этом же возрасте его отец распрощался с жизнью, навсегда потеряв возможность увидеть землю за пределами кланового лагеря. Вечность назад погиб Изуна, и ему тоже никогда не суждено было увидеть всё то, что Мадара мог ему показать. А Хаширама живуч и способен разделить его интерес. Мадара тянулся к нему, находя в этом утешение, как будто они снова хранили один секрет, и каждый раз, стоило им оказаться рядом, Мадара кожей ощущал, насколько быстро таяло желание заснуть навсегда. Он ведь обещал себе не привязываться снова и идти до конца, как только угроза будет повержена, но и эту клятву сдержать не сумел. С малых лет Мадара усвоил истину о том, что только неведение делает иллюзию качественной, и не стеснялся делиться этим знанием, понимая, что не так давно исчезло последнее существо, которое могло одолеть его на этой стезе. Однако с Хаширамой решил быть предельно честным — насколько возможно — поэтому сразу поделился своими планами. — И ты не собираешься оттуда возвращаться? — с плохо скрытым напряжением спросил Хаширама. Он хотел держать Мадару подле себя и дальше, пользуясь его силой и идеями. Мадара сам предлагал их и не считал его чем-то обязанным, но хотелось, наконец, распробовать все способности своих новых глаз. — Не глупи, Хаширама. Я просто хочу взглянуть на то, где мы находимся. Давным-давно, коротая дни в пещере в ожидании подходящего сосуда, которому можно будет передать свои идеалы, он шаг за шагом строил идеальную для него реальность. Ту, которую позволяло старое дряблое тело и границы фантазии. Сейчас же всё обстояло иначе. Мадара расхаживал из стороны в сторону, спорил с Хаширамой, как будто оправдывая себя. — Считай это затяжной миссией. А когда я вернусь, поделюсь всем, что найду и увижу. С новыми знаниями твоя деревня сможет держать первенство ещё очень долго, до самой твоей смерти. — Помнишь, я говорил, что ты всегда удивляешь меня? — Хаширама потёр переносицу. — Не всегда это удивление приятно. Хаширама имел привычку скрещивать руки на груди, когда был чем-то недоволен, и Мадара давно её перенял. Стал в ту же позу, всё же стараясь придать своим намерениям максимально безобидный вид. На самом деле, он не собирался оставаться в одном месте надолго. Если Хаширама так хотел, Коноха могла служить ему перевалочным пунктом, землёй, куда он бы возвращался и где отдыхал. — Хорошо, — вдруг согласился он, — но я хочу, чтобы сперва мы пошли вместе. Возможно, если я увижу все своими глазами, будет проще смириться и понять тебя. Уверовав в то, что Хаширама никогда не разобрался бы в ходе его мыслей — ни в прошлой жизни, ни в нынешней — Мадара, однако, не терял надежды прийти к согласию. Убрав с дороги Зецу и все видимые препятствия, привыкнув к худому миру и спокойной жизни, душа его всё ещё не могла остановиться, требовала чего-то нового и живого — и это то, что Хаширама способен был с ним разделить. — Я не против, — Мадара улыбнулся как можно более ласково и подошёл ближе, наклонился прямо к его лицу. В последнее время Хаширама часто трогал его за плечи, руки и спину, зная, как раздражали его прикосновения, а к ответным действиям, очевидно, был не готов. — Начнём сегодня же. — Идёт, — Хаширама как будто совершенно не смутился близости, но Мадара заметил, как покраснела у него шея и выступил пот. — После того, как я передам Тобираме управление. Не нашлось бы ни одного шиноби, который не знал о природной стихии Хаширамы; древесные техники его пытались побороть и скопировать многие. Как водилось, в повседневной жизни он питал к древесине и всему, что было сделано из неё, такую же сильную любовь и привязанность. Так что влажный, пышущий цветом, жизнью и живностью лес идеально подходил под описание того, что могло ему понравиться. Встав позади Хаширамы, Мадара схватил его за белую робу и утянул в один из таких. Буйная растительность и огромные змеи словно не замечали их и одна едва не задела гостей своим телом. Вряд ли их можно будет призвать, думал Мадара, да и пришли они не за тем, но обдумать эту мысль стоило. Похожие создания он отметил в Стране Воды, однако не в таких цветах, не в таких запахах и не в таких пропорциях. Даже Статуя Тысячи Рук, которую Хаширама призвал в одном из их последних боёв, казалась крошечной по сравнению с тем, что окружало их сейчас. Здесь решили задержаться. Иногда кроны и стволы прорезал ослепляющий красный свет, который затем сходился в одну точку где-то к юго-западу от места, где они находились. Громадных животных удавалось избегать, и под ногами неизменно оказывались бесконечные корни, а голой земли было не видать. — Так, я пока не понимаю, как это поможет нам в поддержании мира, но здесь поразительно красиво. — Я не для того тебя сюда привёл, — Мадара фыркнул и безобидно поддел его: — Просто подумал, что эти виды будут тебе интересны. Настоящий любитель природы наверняка оценил бы эти заросли. — Значит, так ты себе меня представляешь? — Ты не хочешь знать, как я на самом деле представляю тебя. — А вот и хочу! Выкладывай начистоту. Не бойся, не буду драться с тобой за откровение, — Хаширама расхохотался, и низкий смех его создал эхо. Пришлось силой затыкать ему рот. — Замолчи, идиот. Призовёшь какую-нибудь тварь своими криками, а отбиваться от неё как обычно мне. — И что бы я без тебя делал? — Жил бы обычной жизнью, как и всегда, — лениво ответил Мадара, пожав плечами. — А что, уже думаешь, как бы от меня поскорее избавиться? С мерным ходом времени он научился видеть сквозь чужую ложь и чужое притворство, уже готовился поддеть Хашираму снова, но тот воспринял его слова на удивление серьёзно: — Я бы не согласился пойти с тобой, если бы хотел избавиться. Верю в тебя и твои способности, но, — он состроил напуганное лицо, и вся серьёзность спала: — только посмотри на их размеры! Битва явно будет не из лёгких. — Считаешь, что меня так просто прикончить? — Считаю, что ты можешь переоценить свои силы. Найдя спокойное место, они с третьей попытки разожгли огонь. Пламя приняло розоватый оттенок, падало на них зелёной тенью, а ещё совершенно не грело и как будто шло волнами. Хаширама, проведя по нему рукой, ничуть не обжёгся. Усмехнулся: — Здорово. Значит, мы ничего не испортим и не убьём. Интересно, как здесь будут выглядеть мои техники? — Побереги силы, — предостерёг его Мадара, — я не знаю законы этого мира, можно привлечь что-нибудь опасное. Он вдруг заметил кое-что и указал на ствол, тянущийся высоко в небо: — Смотри, это не похоже на растительность. Ствол тут же отмёр, и кора поползла ещё выше, подтверждая догадку. Очередная змея? Наверняка, так же чувствовали себя шиноби, впервые повстречавшись с Хвостатыми. Они просто обязаны были иметь выдержку и храбрость, не позволявшую струсить, и душить в себе отвращение перед непривычными формами. — Они напоминают мне Хвостатых, — поделился Хаширама. — Только эти наверняка даже не поймут нашу речь. — Хвостатые — всего лишь сгусток чакры, когда-то разделённой на несколько частей из-за эгоизма одного человека. Мадару вдруг осенило: — Кстати, — он погасил огонь, не приносящий пользы и трансформировавшийся во что-то неопределённое. Придвинулся ближе: — Не хочешь собрать их и поделить? — А? — не понял Хаширама. — Между кем и кем? — Деревнями. Самыми сильными, — уточнил Мадара, — только оперившиеся лидеры смогут их удержать, мелким не совладать с Хвостатыми. Пока Коноха держит статус столицы, тебе это под силу, а после собери всех Каге и подели по способностям. Хаширама долго смотрел на него, как будто что-то вспомнил: рассматривал Риннеган, вспотевшую шею и полурасстёгнутую рубаху, прилипшую к груди. Просто разглядывал его или Мадара переборщил — и теперь он собирался рассмеяться ему в лицо, вспомнив, на чём они расстались в прошлой жизни, и напомнить о том, что Мадара не имел теперь права указывать ему, что делать? Слишком сильно было предчувствие, но наваждение мигом спало: — Я надеюсь, что ты ко мне присоединишься. Не хочу заниматься этим в одиночку. — Уверен, ты справишься и без меня, как обычно. — Когда это такое было? — искренне удивился Хаширама. — Не говори мне, что до сих пор считаешь, что я манипулирую своей властью. Я приложил все усилия, чтобы и ты принимал решения, ведь это наша с тобой деревня! Хаширама отвечал твёрдо, хоть и словно сквозь обиду. В сущности же, он наверняка обдумывал эти слова не раз. Хаширама делал так всегда: репетировал речь для лучшего воздействия, и раз за разом Мадара попадал под её влияние. Но только не сейчас.

***

Очередной новый мир встретил Мадару раскалённым песком, который тут же забился в обувь, между пальцами, в ноздри и уши. Серую горячую пустыню, не имевшую конца и края, Мадара видел плохо: словно ослепнув на один глаз, он также потерял и возможность различать цвета. Первое время это бесило, но со временем ярость сошла на нет. Он не спешил, как в тот момент, когда предстояло запечатать Зецу, или когда пришлось отступать от агрессивной змеи, едва не оставив Хашираму одного. В отличие от Мадары, тот не умел чувствовать пространство, в котором оказался, и точно уж никак не смог бы вернуться без чужой помощи. Найдя Хашираму под огромными кусками грязи, что портили экзотический яркий вид, он немедля вернул его обратно. Постепенно Мадара научился различать реальности, в которые и вовсе соваться на стоило. Одной из таких была та, где запечатали Зецу — её Мадара обходил окольными путями. Он не знал, кто ещё мог находиться там, но не хотел даже думать о том, что тварь могла обрести свободу до его собственной смерти. А первый раз, заметив в поле зрения человека, Мадара опешил: никогда до этого не удавалось попасть в обитаемый привычными людьми мир. Чувство чакры пропало, сменившись паникой и желанием поскорее убраться отсюда в знакомое марево. Там же Мадара впервые увидел свою копию. Всегда он видел себя разным, иногда — даже не совсем собой. Он видел Мадару, от которого не осталось даже имени: при рождении его нарекли иначе, потом воспитали по-другому, и вот уже на него смотрел совершенно другой человек, которому случилось иметь такую же внешность и мимику. Этот новый человек смеялся громко и до омерзения изящно, со странным восхищением в глазах поглядывая на своего белобрысого собеседника с веснушками, покрывавшими всё лицо и шею. Они прошли мимо, сцепив руки, и не заметили его. В следующий раз копия оказалась завёрнута в чёрное и заметила его первой. Не-Мадара округлил глаза и потянулся к карману, направил на него странное оружие, но напал неудачно: настоящий Мадара дёрнулся в сторону, а кусок металла едва не врезался ему в голову, но Сусаноо в любом случае не позволяло ему навредить. Копия будто знала о всех его техниках наперёд, поэтому спешно скрылась, оставив после себя только металлический осколок и огромные очки. Каменные горы, куда Мадара решил наведаться в следующий раз, не поразили его и не удовлетворили интерес: что он тут не видел? К тому же, это был скорее один из тех мёртвых миров, где господствовала лишь грубая сила природы. Они же зачастую были самыми опасными: законы, к которым привык Мадара, нередко переворачивались с ног на голову. Вода обжигала — огнём как будто можно было напиться, а о последствиях можно было только гадать. Пристрастившись к обитаемым реальностям, Мадара всё чаще выбирался к людям. Он принимал другое обличие: каждый раз — под стать той местности, в которую отправлялся. Мадара снова был один, но осознание того, что его кто-то ждал, заставляло возвращаться, пускай и всего на пару дней. Хаширама. Все миры, которые удалось исследовать, объединяло только одно: нигде Мадара не мог его найти. После седьмой попытки он прицельно высматривал Хашираму, вглядывался в чужие лица, помня, что не всегда внешность совпадала до последнего волоска на голове, пытался спрашивать людей, когда понимал их говор — но в конце концов всегда находил своих дубликатов либо одних, либо мёртвых. Иногда живых, но никогда — с Хаширамой. Словно его не существовало нигде, кроме реальности, в которой цвела Коноха. Не узнавший его Изуна сильно ударил по решимости и казавшемуся твёрдым убеждению не задерживаться, но чужой страх отрезвил, заставил отпустить. Вернувшись в Коноху, Мадара заперся в своём доме на отшибе и не один день рыдал так сильно, как никогда в жизни. Все его братья были там, жили спокойной умиротворённой жизнью и не знали горя — только это Мадара представлял и только в это верил. Их не забрать сюда, не выдернуть из привычного хода времени, взяв в заложники и заставив вспомнить. Почему он ослеп тогда, не умер под сокрушительной силой Риннегана, почему Хаширама не убил его — снова — перешагнув через его противоречия и непокорность? Сейчас Хаширама не ответил бы ему, сейчас он даже не смог бы почувствовать его чакру, находясь в поисках Гоби. Пятихвостый хорошо спрятал себя, но Бог шиноби собрал уже троих, и ничего не могло его остановить. А деревней, как Хаширама установил, управлял его брат. До сих пор живой и до сих пор донельзя довольный, как будто уже вступил на пост Хокаге. Жители привыкли видеть его в белоснежной робе, которую он надевал на клановую форму, и дурацкой шляпе с огненными узорами, и распустили слухи, что он окончательно вжился в роль. Тобирама никогда не стремился побыстрее занять чужое место и дорожил братом больше всего — это Мадара видел без всяких техник — поэтому оберегать дело, которое Хаширама так ценил, было для него необременительным долгом. К тому же, с возвращением брата он смог бы снова спуститься в свою любимую лабораторию, что сейчас пустовала, и вернуться к исследованиям. Мадара успешно игнорировал его, придя в себя после встречи с Изуной, и притворялся, что Тобирамы не существовало. Что он умер, наткнувшись на всепоглощающее пламя, что даже кости его истлели, что он никогда не препарировал его, словно беспомощную лягушку. Хорошо бы никогда не смотреть на него, полностью и навсегда забыть его лицо и то, что он сделал, раз уж мести было не суждено свершиться. Оправившись, Мадара вернулся к странствованиям. Отец и мать, его погибшие братья, по-детски пухлые и повзрослевшие, нескладные подростки и утомлённые старики — лица в его памяти не успевали сменять одно другое, и каждый раз, встречая свою загубленную семью, глубокие рубцы потерь заживали, словно накрытые целительной чакрой Хаширамы. Приносили долгожданный покой. Единственным человеком, который вспомнил его помимо его же двойников, оказался Буру. Узнавание промелькнуло в чужих глазах на пару секунд, а за ним последовала досада. —Ты попортил так много моих братьев, — недовольно буркнул он, — а теперь хочешь объяснений? Несмотря на холодность и неловкость, им удалось поговорить, дать их двойникам название и даже смириться с тем, что всех их Мадара никогда не найдёт. Он постарался запомнить эту реальность перед тем, как схватился за оружие. Захотелось расправиться с обманщиком, водившим его за нос так долго, но в последний момент передумал. Коноха встретила его оживлёнными толпами на забитых улицах, как будто все жители разом решили покинуть свои жилища и напиться до беспамятства. Мадара хорошо сливался с остальными: черная рубаха и серые хакама, непривычные для него в повседневной жизни, не выделяли его, и поток людей в конечном счете прибил его к резиденции, где он в первый раз за свою новую жизнь повстречал Хашираму после тяжёлой разлуки. Мадара поднял голову — и узнал этот момент, пережил его вновь. Как и раньше, их взгляды встретились, но на этот раз напряжённое выражение лица его расслабилось и сменилось приятной улыбкой. Хокаге вернулся домой. — Хочу взять с тебя одно обещание, — нагнав Мадару по пути к главным воротам, Хаширама увёл его в торговые ряды, стянул с него касу и похлопал по спине. — Давно нужно было это сделать. — Что за обещание? — спросил Мадара. Обещания мало для него значили, и символизм, который в них вкладывал Хаширама, был ему плохо знаком. Внешние обстоятельства неустанно влияли на его решения с самых малых лет, и с самых малых же лет Мадара научился это принимать. Мадара ожидал чего-то сентиментального и глупого, невыполнимого: — Что ты больше не уйдёшь. Перевязав волосы в хвост, чтобы не мешались и не пекли, Мадара закатил глаза: — Ни тебе, ни этому обещанию меня не удержать. Да и не делай вид, будто заметил моё отсутствие. Какая мне нужда оставаться здесь? Твой брат неплохо справляется, а ты собрал уже шестерых Хвостатых и- — Правильно. На поиски остальных мы отправимся вместе. Запечатаем всех и поделим поровну между деревнями. Это твоя идея, помнишь? Я хочу, чтобы ты присутствовал на собрании и продвигал её сам. Хаширама ждал его согласия: глаза его сияли предвкушением и, получив своё, он на радостях стиснул Мадару в крепких объятиях. Кто-то хихикнул у него за спиной, когда Мадара обнял в ответ. Ещё два года Коноха прожила в богатстве и достатке, времена менялись со спокойных на взволнованные. Одна за другой, идеи Мадары находили применение и воплощались в жизнь. Даже самые смелые: после того, как Кьюби оказался запечатан, Тобирама навсегда покинул резиденцию, полностью погрузившись в лабораторию и исследования защитных техник. Учёный ум, которым он был одарён, пошёл на пользу общему делу, пускай Мадара и не считал себя его частью. Тобирама предполагал, что окончательно ужился с ним, а сам Мадара смог, наконец, вздохнуть спокойно. Он не хотел видеть его, но не хотел и причинять Хашираме боль. Вынужденный компромисс ложился на душу тяжким весом, но болел и вполовину не так сильно, как ранее. Подъём и упадок — в порядке вещей. Первым в Коноху прибыл Райкаге, прихватив с собой советников и всю семью, надеясь тем самым выразить доверие. Он желал познакомиться с Хокаге и его правой рукой поближе, а также взглянуть на новые законы. Следом подтянулись остальные.

***

Собрание о Биджу — так народ окрестил событие, которое завершило ещё не успевший полностью разгореться конфликт. Главы крупных поселений собрались за столом переговоров, а Каге мелких деревень развлекали танцами, музыкой и пением — в главном холле едва хватило места всем желающим. Примерно так оно и происходило в первый раз, подумал Мадара, приветствуя последнего участника. Хаширама почти светился — настолько был доволен: — Начнём! Мадара стал справа, позади Хокаге, и облокотился на стул, чуть коснувшись его плеча, когда комната наполнилась спорами и склоками. Иногда Хаширама оборачивался и улыбался ему, словно напоминая об их соглашении. Вместе с этим гомон и беспокойство вокруг для него затихали, казались незначительными и поверхностными, а реальным и важным оставалось только вновь обретённое доверие. ___________________________________ * каса — конусообразная шляпа, японский головной убор