Красный лепесток

Один.       Кацуки перечитывает страницу учебника и подпирает голову рукой. Почти все в общежитии отдыхали, валяли дурака, только он молча просматривал книгу, готовясь к новому учебному дню… Наконец приподнявшись на руках, взгляд устремляется на дверь. Он в очередной раз смотрит на неё, чтобы увидеть в дверном проёме несравнимый ни с чем или кем силуэт Изуку Мидории. Его нет. Блондин томно выдыхает в свою ладонь, выпуская напряжение и согревая руки. Однако он не успел подавить желание выйти из своей комнаты и проверить, всё ли там в порядке? Дверь к Деку уже давно плотно закрыта, а тревожить личное пространство не хотелось лишь из-за принципов.  — Ты один.       Бакуго наклоняется на стенку и ждёт пару минут, чтобы успокоить свои нервы. Пальцы незаметно образовали грозный кулак, хотя тот лишь нервничал; фактически бесился. Мидорию редко было видно, ибо он постоянно прятался или уходил, закрывался у себя в комнате и вообще не показывался, пока не приходило время учёбы. Было решено сходить к Всемогущему, но и тот не особо понимал, что происходит в голове у несносного юноши. В последнее время тот сам не свой: часто бормотал невнятно себе под нос, постоянно огрызался и раздражал окружающих; частенько срывал уроки своим громким уходом из кабинета. С чего же всё началось? Что поменялось? Это ненастоящий Деку, все уже поняли. Однако не знали, что ещё сделать. Его насильно уводили к школьному психологу, давали немного отгула, чтобы пришёл в себя… ничего не помогло.  — Забудь меня.       Кацуки давно не слышал ласковых слов от неуверенного мальчишки; не слышал любимый голос с нотками усмешки или смеха, когда тот что-то не переставая говорил. Бакуго даже не интересовали подробности, он лишь слышал звучание в голове… Или в реальности, но не придавал этому особого значения. С последнего разговора Изуку раскис, огорчённо кивал головой и изо всех сил старался улыбнуться, чтобы отогнать от себя немного грязных слухов. Эта хитрая задница внушила всем, что всё в порядке и не стоит за него волноваться, однако большинство за него переживали. А блондин — больше всех. Посмотрев в сторону узкого коридора, он заметил Урараку и Ииду. Они шли рядышком без настроения, постоянно что-то обсуждали и расстраивались, что их общий друг сейчас в беде, а они ничем не могут помочь. Уж слишком Изуку закрывался ото всех, не давал узнать себя полностью. Кацуки понимал их как никто другой, но на очередную просьбу начинал отворачиваться, полностью игнорируя их.  — Эй, ботаники, попробуйте взломать дверь, — буркнул он вслед, постепенно преодолевая расстояние от комнаты Изуку до своей. Круглолицая остановилась и чуть повернула голову в сторону Бакуго, а Иида неловко потёр свои очки и вернул на место, — я не хочу брать за сломанную дверь ответственность. Лучше попросите Каминари, он точно умеет взламывать замки. И не смейте скидывать всю вину на меня — урою. — А ты уверен, что это сработает? — прошептала девушка и немного вздрогнула, когда юноша с грохотом закрыл дверь, умолчав всё остальное. Однако им идея показалась интересной, и они быстро сходили за Ками; а вдруг что-то случилось? Стоило проверить…       След блондина быстро простыл; ему не хотелось сейчас смотреть в зелёные глаза и что-то выяснять. Уж так сильно он ненавидел его, хотел дать подзатыльник и толкнуть в сторону, чтобы знал своё место. Ему было невыносимо ожидать это и оправдываться тем, что учёба и становление героем ему важнее. Нет. Ему уже плевать. Он продолжает учёбу, чтобы быть рядом с Изуку. Разве это не очевидно? Ещё с самого детства он ставил перед собой цель — защитить Мидорию любой ценой от всяких там задир, хотя казалось, что он и сам постоянно обижал его. Это было в целях профилактики, чтобы Деку не сильно раскисал и впадал в глупые мечты; это же суровая реальность, а не детская сказка. Сейчас Бакуго было тошно, ведь сейчас решалась вся их дальнейшая судьба, переломный момент, который возможно что-то изменит… и скорее всего не в лучшую сторону.

***

      Тик-так.       Кацуки был готов уснуть, но услышал чей-то визг неподалёку от своей комнаты. Кажется, это круглолицая. Он медленно выполз из бункера, чтобы проверить их и сразу взгляд зацепил толпу, где был практически весь их класс. Кто-то кричал, кто-то пытался остановить кровь, кто-то вызывал учителя и скорую… Бакуго будто оглох, пропуская мимо ушей все душераздирающие крики о помощи, но он отчётливо видел кровь на полу… и эти нежные руки, что когда-то обнимали его. Деку лежал неподвижно, а лицо было донельзя бледным и спокойным, отчего у блондина что-то ёкнуло и не дало нормально вздохнуть. Ему впервые стало страшно, кто же знал, что всё выйдет из-под контроля?! Даже виновник не знал! Никто не знал!  — Дайте бинты! Вызовите скорую! Умоляю! — навзрыд ревела женская часть общежития. Не каждый мог сдержать свои эмоции. Ха, да даже некоторые парни завизжали как сучки и плакали. Иида старался сдерживаться и подбадривал всех, держа полумёртвого Изуку на руках; пытался как-то разбудить его, чтобы тот хотя бы немного приоткрыл глаза и понял, что скоро всё будет хорошо, скорая уже на подходе. — Держись, Мидория! — пыхтел рядом Тодороки, стараясь успокоиться и подумать о лучшем. Не могло же быть так, что он давно так лежит… все признаки указывали, что только сегодня всё и произошло. Максимум вчерашний вечер, после которого никто не видел веснушчатого. И даже по телефону не могли связаться, уж слишком тот продумал свою смерть.       Пока все паниковали, Кацуки анонимно набрал номер скорой помощи и всё объяснил. Почему-то все слишком растерялись, дрожащими руками не могли набрать нужный номер… да даже Бакуго еле-еле набрал его! Он не хотел обращать на себя внимание, поэтому снова скрылся в комнате, больше не внимая в то, что происходило снаружи. Постепенно всё утихло, но в голове будто стучали молотком. Блондин немного потёр свой лоб, слыша сначала неприятный звон; ему казалось, что это всё из-за недосыпа. Чей-то спокойный голос успокаивал, пытался убаюкать; Бакуго устал, сонно смотрел в потолок и мечтал ненадолго заглянуть в прошлое и поменять ход событий. Впервые даже пожалел, что его причуда — всего лишь взрывы. Долго ли ему ещё так мучиться? Сильно ли всё пострадало?

***

Один.       День сменила ночь. Красноглазый не может уснуть, хотя на часах уже два часа ночи, а завтра всем классом нужно навестить никчёмного Деку. Как-то не верилось, что клуша на такое способна; ну вы сами подумайте, наивный и неуклюжий Мидория… ну вы серьёзно? Это явно было что-то другое — удар намного сильнее, намного точнее, практически в цель. Изуку был спасён… именно Кацуки, а не кем-то другим. Все были немного в шоке, что скорая пришла без их помощи. Кто же вызвал её? Одноклассники не стали разбираться в этом, а помогли работникам поместить пострадавшего в машину. Слава Богу, что она прибыла вовремя. А если бы он не стал звонить? Жизнь бы глупо оборвалась? Ага, конечно. Бакуго бы истерично посмеялся, если бы ему сообщили об этом… он бы достал Мидорию. Хоть с небес, хоть из земли. Дал бы большого пенделя и показал, на что способна его «забота». Но сейчас Кацуки считал, что его предали. Оставили одного… ха, он чувствовал себя маленьким ребёнком! Хотелось немного ласки, обнимашек и горячего чая, который с удовольствием ранее делал ему Изуку. — Кха, — послышался несильный кашель, который чем-то напоминает простуду. Бакуго лишь неприятно хмурится из-за домыслов: с чего бы ему словить простуду? У него было всё хорошо со здоровьем, в отличии от Деку, который родился недоношенный и имел много проблем с этим. После кашля появилась сухость в горле, блондин берёт с тумбочки кружку, подаренную веснушчатым, и допивает последнюю каплю уже остывшего чая. Кашель стал сильнее, голосовые связки неприятно болели, отчего Кацуки сжимает в руке майку и осматривается.  — Каччан! — вдруг слышит где-то поблизости юноша, после чего резко вскакивает с кровати. Он нервно прикусил губу и вцепился другой рукой в стену. Это чувство было похоже на разрывающую боль внутри горла, внутри груди, словно из тебя что-то достают без анестезии. Бакуго хочется кричать, но он лишь сдавленно выпускает пар изо рта и болезненно постанывает. Ноги становились ватными, стоять было очень тяжело; тело начинает дрожать. Оно, как неуправляемое, падает на кровать и сжимается, а с губ поступает горячая кровь с привкусом железа. Это даже хуже удара ножом или предательства — чувство одиночества, совмещённое с чем-то ещё, чем-то очень неприятным. Если бы только блондин знал, что происходит, то взял бы всё в свои руки и ни за что не отпускал. Отпусти меня!

***

 — Кацуки? Кацуки! — к нему быстро подходит Киришима и присаживается на колени: Бакуго был не в себе. Ему постоянно что-то мерещилось. Какие-то безумные галлюцинации, сильные, казалось бы, ревностные страдания и внутренняя боль, выжигающая всё до критического состояния.  — Проваливай, — кратко бросает тот, не обращая внимания на паршивое состояние. Это тупо тело, которое болит. Киришима долго пытается достучаться до блондина своими вопросами, а потом, от безысходности уходит. Вот же придурок, помочь хотел. Да Бакуго никогда не признается, что ему нужна помощь! Не дастся просто так. Нужно усерднее стараться, чтобы хоть как-то добиться его доверия.       Кацуки, спустя пару часов, наконец почувствовал желанную сонливость. Кашель нарастал и отбивал желание выспаться сегодня, вот выбесил. Хотелось залезть себе в глотку и всё вытащить, чтобы избавиться от мучений. Да можете хоть убить, но он заебался! Чувствовал неприятное удушье, жмурился, кряхтел, частично задыхался и хватался за свою шею и грудь, сдавливая всё ещё больше. Изо рта медленно выходили цветы с кровью — ужасно, противно. Бакуго часто любил в своей манере оскорблять других, желать чего-то худшего, но такого бы он даже своему злейшему врагу не пожелал.       В такой момент хотелось крепко поспать и избавиться от непонятной херни, но тот всё терпеливо выдерживал, потому что знал — это не просто так. Это месть задрота за все те унижения, которые светловолосый принёс ему. А Изуку наоборот: хотел видеть Катсуки, потому что очень соскучился и уже пожалел, что поступил так с собой и другими. Уж слишком он был раним, но все наблюдали его лишь внешне. Только Мидория знал, как бы повёл себя в той или иной ситуации блондин. Ему хотелось сказать краткое «прости» и вновь услышать от того привычное «завались».       Хочется крикнуть что-то… излить чувства. Он не может. Горло жутко раздирает от боли, отчего парень кривляется. Измученное лицо, бледность и усталость — вокруг Бакуго было очень много лепестков и цветов. Он мог хоть сейчас собрать их в один целый букет и отдать это анонимно в адрес Мидории, но не хотел. Из-за своих принципов и боли ОН был не в состоянии.

***

      Утром всех поднимает учитель, и лишь Бакуго уже сидит на общей кухне с чашкой кофе на столе. Он добавляет немного молока, а потом вовсе выливает всё в раковину, разбивая при этом кружку. Тот лишь громко рыкнул, ничего не собираясь объяснять. Собрал осколки, изранил руку и выкинул их. Ничего из этого ему не доставляло ни боли, ни трудностей. Он всё терпел. Некоторые поражались характеру и стойкости Кацуки, но его просто охватила, забрала в свой плен ненавистная тоска.  — Кац… — никто не успел договорить заветное имя. Теперь волнения и странностей в общежитии было ещё больше. Только Бакуго почувствовал эту тонкую, немного разломанную грань между их отношениями. Он понял, что на самом деле мотивирует его на подвиги и поступки, ради которых он сделает всё.       Они — две части одного целого.