Красный лепесток

— «Каччан… Почему ты так со мной? Все мои попытки наладить с тобой отношения всегда заканчивались ссорой. Какой же ты глупый…»       Кацуки вновь сжимает свою майку. Он виновато смотрит в стену и думает о своём постыдном поведении. Всё сводилось к нулям. Зная, что Деку был ещё довольно эмоционален и каждое слово, сказанное в его адрес, могло жутко задеть до невозможности. Сейчас Кацуки чувствовал себя так же, как бы глупо это не звучало. Он был лишён своих сил, словно их выкачали из его тела. Ему не хотелось куда-то идти, что-то делать. Жизненной силы его лишила болезнь, о которой он ещё не узнавал у врача. Лишь иногда слышалось кряхтение, после чего на кровати появлялся ещё один цветок. Гортензия — символ неразделённой любви. И этот цветок полностью окутывал всё это мощное тело.       Тик-так.       «Пора вставать» — единственная фраза пронеслась в голове, после чего Кацуки правда поднялся со своей постели, но с трудом, а после взял и скинул кофту с плеч.        Медленно наступал вечер. За окном становилось тише, и уже все стемнело, только уличные фонари горели ярким пламенем. Он слышал какие-то странные возгласы в гостиной, пытался вслушиваться в них. Голосов было много, а значит, класс «А» уже был в сборе. Возможно даже учитель Айзава там был, но Бакуго хотел самостоятельно, на свой страх и риск, встретиться с Мидорией в больнице. Он робко достал свой телефон, сверил время на своих электронных часах и собравшись, покинул общежитие через окно. Причуда давала возможность на мягкую посадку, поэтому он приземлился без проблем. Чуть поправив свою кожанку, Кацуки ещё раз посмотрел в сторону здания.

***

      Многие услышали посторонние звуки. Особенно Киришима, который чуть ли не кусал свои твёрдые локти. Он смотрел вниз, попивая чай с остальными.  — Опять Бакуго буянит… —прошипел парень, на чье слово все согласились. Эйджиро хотел навестить светловолосого, ведь тот вёл себя более закрыто, не так, как раньше. Изначально красноволосый этого не замечал, потому что думал, что юноша всё держал в своей власти, в своих руках. Его трудно было пробить. Он уже не пытался что-то узнать. Лишь мучительно ждал от него самого какой-то дельной информации. Хоть и в грубой форме, но ему было уже всё равно в какой.  — Деку и Кацуки неподобающе для их обоих себя ведут… — Урарака чуть прикрыла рот рукой, тяжко вздыхая. Она часто следила за предметом обожания, но постоянно Бакуго был рядом, отчего её планы с крахом рушились. Она просто не могла подобрать нужное время и место, чтобы поговорить по душам. Но всё равно Изуку знал, что к ней можно обращаться. Он не стал. Неужели не доверяет свои чувства лучшей подруге?  — Я заметил, что Бакуго и Мидория часто страдают вместе. Если страдает один, это не обходит и второго. Что-то очень меня смущает в их взаимоотношениях, — Каминари вложил свои пять копеек в этот разговор, заряжая свой телефон. К нему подключилось ещё несколько телефонов одноклассников, после чего он тяжко выдыхает, — Я вам не зарядник, но., — он в любом случае не мог отказать и поэтому скорчил противную гримасу.  — Надо будет последить за ними, когда Деку выпишут из больницы… ква… — Тсую расстроенно отводила взгляд. Многие с сожалением похлопали её по плечу, чтобы она сильно не расстраивалась.  — А кто вызвал скорую?.. Кто помнит? — после этого все застыли. Никто не мог вспомнить. Переспросили всех. Был лишь Каччан. Многие пошли его проверить. Заперто. Никто за дверью не отвечает на возню. Обычно Бакуго всех разгонял, когда многие шептались и были рядом с его комнатой. Сейчас абсолютная тишина…  — Да что с ними не так?!

***

 — Мидория, вы же понимаете, что если такое повторится, то вы можете лишиться своих здоровых рук? Они все в шрамах, долго вам не прослужат, если будете так с ними обращаться.       Изуку всё прекрасно понимал и без слов. В тот момент заиграла некая ревность и азарт, от чего его остановить было очень сложно. Он посмотрел на свои руки, которые были небрежно забинтованы. От них несло свежей кровью, которая периодически стекала дальше по пальцам. Врачи сразу её останавливали, но Деку очень часто фокусировал на ней внимание. Он слышит лёгкий стук в дверь, после чего тихо, но отчётливо доносится:  — Пусти уже, задрот, — это точно Кацуки и его уже давно не обидные клички. Как бы тот не хмурился, и не старался задеть — редко выходит, ибо Изуку уже знает о его тактиках, принципах и привычках. Мидория слегка опустил взгляд, приподнимаясь с койки и усаживаясь на неё.  — Проходи, чего прячешься, — отстранённо говорит тот, сразу всматриваясь в эти по-своему опечаленные глаза Кацуки. Эти красные как пламя глаза, уже не горели так уверенно, как раньше. Это Изуку сразу подметил и прикрыл свои зелёные, как свежая трава в лесу.  — Ну и как? Весело тебе? — продолжает Бакуго, чуть сдавливая у себя на груди руку. Этот жест очень напрягал, но другой делал вид, что всё так и должно быть. Изуку слегка растерялся. Не каждый день такое спросит твой давний друг детства.  — Каччан, ты… думаешь, я идиот? — глаза Деку почти в мгновение стали слезиться. Кацуки сразу цыкнул, отводя взгляд. Он уже понимал, о чём может идти речь, поэтому заранее повернулся спиной. Слёзы Изуку всегда давили на жалость, никто не мог с этим поспорить.  — Ты ещё какой идиот, — рявкает Бакуго, собираясь как-то сгладить обстановку. Он уже автоматически отвечает грубостью, хотя он так не хотел. Ему слишком сложно сказать что-то другое. Более нежное.  — Каждый раз, когда ты отворачиваешься, я знаю, что на самом деле, ты не ненавидишь меня. Ты делаешь… вид, не так ли?  — Иди на хер, ладно? Я сам решу, что мне делать. И почему ты сразу думаешь, что я тебя ненавижу. А? — он чуть поворачивается, сжимая один цветок с кровью в руке.       Он будто бы специально молчал, чтобы точно испытать боль. Чтобы испытать всё настолько глубоко, и, наконец, искупить свою вину. Нависло молчание. Деку молчал, а Кацуки поддакивал, тоже оставаясь в тишине. Слышались лишь какие-то разговоры врачей. Кацуки чуть меняется в лице, тяжело вздыхая. Он решил поменять тему для разговора.  — Тебе что-нибудь сказали про руки? — стараясь подавить свою злость, медленно и тихо проговаривает юноша. Деку лишь слабо кивает. Они оба понимали, что происходит. Из-за чего у одного есть ханахаки. А у другого мысли про самоуничтожение. Это их сближало и отталкивало одновременно.  — Сказали… Больше не хочу таким заниматься, — чуть шмыгая, произнёс Деку и подлез к Кацуки поближе, — Каччан…  — Не приближайся. Ты ужасно поступил, — он медленно повернулся, смазывая на губах кровь.       Они были близко.       Это такое чувство, когда тебе нужно лишь податься вперёд, и всё будет ещё лучше.       Изуку вяло смотрит на болезненного Катсуки, покачивает головой. Бакуго подаётся первым, соприкасаясь с его губами, начиная беспощадно покусывать. Это действительно успокаивало. Привкус крови чувствовал и Деку, обхватывая руками шею своего партнёра.  — Мф… Каччан, — чуть ласково протянул Изуку, слабо улыбаясь. Кацуки нахмурился, уже без насмешки отвечая:  — Заткнись, задрот, — он второй раз вцепился в эти бледные губы юноши. Он не мог контролировать себя. Врачей в палате не было, а так просто в тишине сидеть было нехорошо.       Постепенно совесть решила, что можно пойти ещё дальше. Перешёл в сторону шеи, опаляя своим горячим дыханием. Мидория слабо постанывает, но только потом замечает, как Каччану становится плохо. Его лицо становилось бледнее, руки пульсировали и даже уже начали хвататься за хрупкие плечи.  — Каччан! — чуть ли не крикнул в ухо Деку, после чего немного перетащил своего приятеля на койку. Кацуки лишь слабо выдыхает и прикрывает глаза, чувствуя ещё один поток крови изо рта. Если бы он только знал, как остановить эту болезнь. Если бы он знал…  — Отвали… — Бакуго пытается вырваться. Слабость вновь атакует его тело. Поцелуй словно забрал все оставшиеся силы. Но на самом деле это болезнь продолжала прогрессировать где-то внутри. Он зажался. Деку всем видом показывал своё беспокойство. Его сейчас даже не волновали эти перебинтованные руки. Изуку слегка поглаживает по впалой щеке Бакуго, а тот слегка потёрся, — идиот… оставь меня.       Бакуго чуть кривится в лице и немного укладывается головой на мягкую руку. Эти пальцы слишком легко водили по виску, по скуле, что того сразу клонило в сон.  — Дурак… Всё с тобой будет хорошо, слышишь?! — Катсуки лишь частично слышит Деку. В ушах словно лопаются перепонки.       Деку видит эти цветки гортензии и замирает в страхе. Всё мгновенно прекращается.  — Гортензия… Символ… неразделённой любви… почему?.. — чуть давится слюнями Изуку, проранивая несколько слёз, — почему это происходит с ним?.. Почему он мне не сказал…