1110

Глава 10. Диффузионные процессы.

Спустя три года...

      Свои восемнадцать лет Служащий Первого Класса Миа Хардман встретила, завернувшись в одеяло со стаканом Масс Колы и в очередной раз пересматривая RGB XYZ+W.       Теперь для неё будут открыты и полевые задания - и этому Миа была рада. Полноценные миссии, со всеми возможными опасностями и непредсказуемыми событиями - теперь это не пугало, это было интересным. После достижения определённого уровня, всегда хочется поднять планку сложности повыше.       Утро следующего дня началось для девушки рано: сознание разбудило её задолго до резких звуков будильника. Чувства сонливости не было, вместо него сознание словно поделили на десять частей, и каждую из них поместили в куб из тёмного матового стекла: ни свет, ни какие-либо мыслеобразы не могли пробиться сквозь него. Десяток стеклянных кубов в голове, и скользящее меж них неуловимое, странное ощущение, предчувствие чего-то из ряда вон выходящего.       Прислушиваясь к себе и своим ощущениям, она быстро и тихо (чтобы своими сборами не разбудить соседку, спящую в соседней комнате) собралась и покинула апартаменты. Всё общежитие ещё мирно посапывало в своих кроватях - тишину нарушали лишь технические звуки. Преодолев испытание лифтом, Миа затянула потуже ворот форменной куртки и скорым шагом вышла на улицу.       Сити встретил её серыми панелями зданий, серым саваном неба и изморосью. Шмыгнув носом, девушка двинулась в противоположную от штаба сторону, к концу улицы Лайру – там располагалась крошечная забегаловка, которая, тем не менее, обладала поистине великой славой – только слава эта была несколько специфичной. Часто слыша её название в разговорах, Миа поинтересовалась, чем же так хорошо это место, на что ей ответили, что там подают самый отвратительный кофе. - Ну и зачем тогда приходить туда? Если они даже кофебота настроить не могут нормально?       Многие, кто слышал этот разговор, заулыбались, а один из старших Служащих ответил: - Понимаешь, есть время для хорошего кофе, а есть время для дрянного. Хороший кофе можно пить утром в увольнительную, можно принести его в постель любимому человеку, можно неспешно отпивать глоточек за глоточком во время просмотра отчёта о стабильности работающих систем, словом, времени для хорошего кофе хоть отбавляй, да и готовить его уметь не надо – был бы кофебот заряжен всем необходимым. А бывает, Миа, в жизни наступает шапито, когда код задрачивает тебя до такой степени, что ты палец от жопы отличить не можешь, когда ты смотришь в зеркало, а твоё отражение просит тебя о том, чтобы ты дотянул хотя бы до вечера. Когда ты тонешь в болоте собственных сомнений, когда внутри тебя просыпается апатичный ублюдок, готовый пустить под откос всё, к чему ты шёл долгое, долгое время, - вот в такие моменты и настаёт дрянного кофе пора. Его так просто не найти, не получить, потому что ты нигде не увидишь вывеску: «Мы продаем кофе, от которого ваши кишки свернутся к херам», но найдя его, стоит сделать хоть глоток, как сознание начинает проясняться. Секунду назад ты думал, что твоя жизнь отвратительна, но первый же глоток доставляет в твоё нутро сжиженный эквивалент глобального пиздеца с кофейным привкусом – и ты осознаешь, что не всё, не всё ещё потеряно.       И совсем скоро жизнь предоставила возможность на себе проверить Мии истинность рассуждений старшего товарища: одно из служебных заданий преподало ей Волшебный Урок Программирования. Тогда, за восемь часов до дедлайна, она прибежала в «Чашку», проорала заказ, обжигаясь, влила в себя чёрную жижу – и ей всё сразу стало ясно. Ну после того как она откашлялась и прокляла всё на свете – точно стало.       Сейчас, когда изнутри её пожирало совершенно непонятное ей предчувствие, она поняла, что вновь пришло время вызвать к себе кофейного демона.       «Чашка»[1], которая одним своим ароматом зажаренных до состояния золы зёрен напрочь убивала определение «кофейня», встретила девушку уютным полумраком и ненавязчивой музыкой. Помещение было небольшим, действительно крошечным: места хватало для рабочей поверхности, голограммы, которая в мягком белом свете выводила позиции меню, и для четырёх столиков на две-три персоны – те представители контингента, которые понимали и принимали философию по-особенному сваренного кофе, предпочитали либо сразу, не отходя от терминала оплаты, вливать в себя свою порцию напитка, либо же смаковать его в тиши личных апартаментов. Поэтому заведение довольствовалось тем, что было, да и, честно говоря, цены даже в промышленном районе Сити были настолько велики, что глаза владельца «Чашки» начинали слезиться от одной мысли об этих цифрах.       В этот раз Миа решила остаться в заведении, и она заняла место за угловым столиком. Ни в штаб, ни в общежитие девушке идти не хотелось: для одного места ещё было слишком рано, а другое совсем не подходило для погружения в свои мысли.       Она сделала пару добрых глотков ледяного кофе и почувствовала густой, тяжелый вкус, который проходится по языку, словно старый, проржавевший кусок железа, который, презирая все законы физики, будучи жидким, проваливается в глотку терпким, чуть маслянистым комком и оседает в желудке колонией слизней совокупным весом в тонну – это действительно, без шуток плохой кофе, занявший в Межгалактическом Рейтинге Дерьмовых Жидкостей второе место, уступив только выпитому и выблеванному, прокисшему когда-то давно, ринколу, смешавшемуся с ядерными отходами и мутировавшим штаммом генофага.       Девушка, прикрыв глаза от нахлынувших вкусовых ощущений, внезапно поймала себя на том, что раскачивается на стуле.       Это напомнило ей Алексея и Восток-3, те дни, когда она была Викторией, дочерью самого Марлоу. Хотя Миа-Виктория никогда не ощущала этой «самости» - многие дети из обычных семей выглядели куда более обеспеченными, нежели она.       Лет в двенадцать над ней и вовсе издевались из-за её пуховика, невообразимо старого и с чужого плеча снятого. Девушка тогда подозревала, что плечо было не просто чужое, но ещё и принадлежащее мертвецу: до того изношенной выглядела материя. Когда мать впервые выудила это из недр платяного шкафа, Миа потеряла дар речи, а потом ей, несмотря на убеждения внутреннего голоса, который твердил ей, что не в пуховиках счастье, захотелось заплакать. Даже когда куртка переживала свои лучшие годы, надо было быть достаточно смелым и независимым от мнения окружающих человеком, чтобы надеть её: истёртый изумрудный цвет вкупе с четырьмя фиолетовыми накладными карманами-клапанами и вышитой красными нитками обезьяньей мордочкой – такое выглядело бы смешно и на каком-нибудь лорде.       Лордом Миа не была, поэтому на ней пуховик выглядел катастрофически плохо. Дни в СУЗе превратились в череду нескончаемых шуточек и подколов со стороны других учеников её возрастной группы. Даже Алексей, лучший друг, и тот посмеивался над ней. Но делал это беззлобно, так, что в итоге Миа сама начинала хихикать.       Однажды, правда, после одной особенно обидной шутки от девчонки годом старше, Миа-Виктория расклеилась и сказала другу, мол, хорошо тебе, над твоей курткой и над тобой никто не смеётся! Парень тогда рассеянно почесал затылок, но уже через несколько мгновений он натянул шапку и выбежал во двор с криком «Догоняй!» - на том, как ей тогда показалось, тема и закрылась.       Но через несколько дней Алексей попросил подругу задержаться после уроков. Когда в классе для самостоятельной подготовки остались они одни, он выудил из-под стола сумку, из которой достал сложенную вдвое куртку. Миа застыла в немом изумлении, но потом засыпала дарителя благодарностями и вопросами. От бесконечных «Спасибо!» тот довольно щурился, а от вопросов просто отмахивался.       Только спустя несколько месяцев она узнала, что новую куртку парень получил в обмен на три литра особого отцовского самогона, из личных запасов. Влетело Алексею тогда по первое число.       Девушка усмехнулась своим мыслям. Вслед за историей с курткой, память выуживала и демонстрировала ей всё новые и новые картинки, картинки из прошлого.       Полуночные споры в сети о ценности моржовых этих, усов.       Совместный сбор чего-то железного, потенциально рабочего. Пение Алексеем какой-то русской песни о пьяном матросе (так, по крайней мере, говорил сам парень, о чём он пел на самом деле, девушка не знала).       Это было за пару недель до, Ал провожал её домой, они допоздна засиделись у него в мастерской. Вечер выдался морозным и ясным: Восток-3 словно накрыла сапфировая чаша – глубокий синий оттенок неба притягивал взгляды, топил в себе все слова. Друг оборвал пение и замер, глядя вверх вместе с подругой. Несмотря на то, что ни один из них ничего не сказал другому, оба почувствовали как какая-то невидимая нить связала их вместе.       Воспоминания, вившиеся причудливым узором, образовали невидимую руку, которая крепко ухватила Мию за горло. Дышать стало больно, практически невозможно. Задыхаясь, девушка поспешила покинуть заведение. Это был первый раз, когда дрянной кофе оказался бессилен.

***

      В штабе, как и всегда, царил порядок: Служащие и Офицеры прибывали на службу точно в срок, занимали свои места в общей системе и запускали виртуальную машину Альянса. Впервые за всё время Миа не почувствовала радости, когда заняла свою ячейку. Она механически производила все необходимые операции, односложно отвечала, если ей задавали какие-либо вопросы. Пустой взгляд, отстраненный вид, точные движения.       Во время обеда ситуация ухудшилась: её пытались втянуть в разговор сослуживцы, расспрашивали о планах на завтрашний «увал» в честь Дня Сити, кто-то пытался узнать о причинах такого настроения, предлагали свою помощь, если собака была в коде зарыта...       Понимая, что поступает нехорошо и недобро, Миа всё же не смогла вытерпеть болтовню Служащих из её сектора и молча удалилась, не сказав никому ни слова. Останавливать её никто не стал: говорившие практически синхронно пожали плечами и вернулись к обеду, обсуждая последние события экстранет-игры «Галактика Фантазии».

***

      Умывшись холодной водой, Миа стояла в уборной перед зеркалом, тяжело, на обе руки оперевшись о раковину. Металлическая поверхность даже после мимолётного прикосновения оставляла неприятное, шершавое ощущение на коже, но сейчас девушке было всё равно, она только крепче сжимала края овала и исподлобья глядела на своё отражение в зеркальной панели. Она несколько долгих мгновений смотрела на свое лицо и, чтобы отделаться от наваждения, провела мокрой рукой по зеркалу. Её отражение исказили три полоски воды от мокрых пальцев. Девушка выдохнула, закрыла глаза и лбом прислонилась к отражающей поверхности. Где-то на заднем фоне тревожно мигала лампа.       Миа уже устала задаваться вопросом, почему Восток-3, это отнюдь не самое лучшее в мире место по каким угодно параметрам, держит её так крепко. Семью девушки никто и никогда не смог бы назвать нормальной. Когда юная Виктория в полной мере осознала процесс образования-появления ребёнка, она какое-то время была убеждена, что появилась где-то в лаборатории, потому что представить близость, физическую близость между этим мужчиной и этой женщиной было крайне затруднительно, практически невозможно.       А ведь в семье была не только она...       Эта мысль заставила до крови закусить губу, девушке захотелось разбить чёртово зеркало, дать по морде собственному отражению, своему двойнику в том, зазеркальном пространстве. За его слабость. За никчёмность. За то, что не может, уже сколько времени не может жить настоящим.       Какая-то часть её нашёптывала, что можно взять ещё один день к увольнительной и провести его у штабного психолога. Вряд ли он дал бы ей какие-то ценные советы, но она хотя освободила себя, свою голову и душу от гнетущих мыслей.       Сплюнув в раковину от этого внутреннего скулежа и судорожно проведя ладонью по лицу, Миа сделала несколько глубоких вдохов.       «Переживания, воспоминания, хуестрадания – это всё удел гражданских. Если тебе выпала честь встать под знамёна Альянса, то думай только о том, как бы получше выполнить свою миссию. Поверьте моему опыту, ребятки, кто думает не о том – тот дохнет как последняя шваль[2]».       Служащий Первого Класса Миа Хардман покинула уборную, выйдя в ровный белый свет штабного коридора. И только очень внимательный наблюдатель заметил бы её напряженную спину и крепко сжатые губы.

***

      Закончив смену и выполнив все задачи, которые этого требовали, Миа направилась к выходу из штаба. Чтобы ни с кем не сталкиваться в лифте, она воспользовалась служебной лестницей. На первом этаже девушка увидела группу своих сослуживцев, перед которыми она так и не извинилась за произошедшее во время обеда. Сталкиваться с ними не хотелось, Хардман замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась у стены и скрылась в свечении белой голограммы какого-то растения[3]. Сделав вид, что копается в инструметроне, Миа приготовилась ждать, когда поток Служащих схлынет, и она сможет в одиночестве отправиться домой и спать пока не проснётся – увольнительная завтра была очень кстати.       Со стороны выхода послышался шум: один Служащий, поднимавшийся с минусовых уровней по одному из боковых проходов, налетел на другого, направлявшегося к дверям, ведущим на улицу. Такое частенько случалось с недавно переведёнными в штаб: новички ещё не познали некоторую особенностьпланировки – Чрезвычайно Крутые Повороты, Из-за Которых Один Невнимательный Салага Может Врезаться В Другого Служащего Или Даже Офицера. - Куда летишь-то?! Смотреть надо! - Ebal ya, сам-то че не смотрел?       Где-то внутри, в сознании Мии начался гравитационный коллапс, все воспоминания, которые терзали её, и которые она попыталась отложить и поместить в стазис, потеряли свою механическую устойчивость и начали с увеличенной скоростью сжиматься к центру её естества.       Только один человек во всей известной вселенной мог на какое угодно обвинение ответить таинственным словом «ebal».       На негнущихся ногах девушка вышла из своего укрытия.       Миа увидела Алексея. Алексей увидел Мию.       Всё дальнейшее соединилось в непрекращающийся поток из неразборчивой радостной брани парня, объятий, приглушённых и куцых фраз девушки.       На них оглядывались, но не подходили; вокруг пары образовался островок свободного пространства – людское море обтекало молодых людей.       Поток из Служащих и Офицеров сошёл на нет, система освещения перешла в сберегающий режим. Двое стояли в пустом коридоре. - Мы идём пить. - Да.

***

      Земля. Терра. Мир.       Это здесь. Здесь дом. Здесь мы. Здесь все, кого ты любил, кого ты знал, все о ком когда-либо слышал, каждый человек когда-либо жил своей жизнью. Здесь все наши радости и страдания, тысячи самонадеянных религий, идеологий и экономических доктрин, каждый охотник и каждый беглец, каждый трус и герой, каждый творец и разрушитель, каждый правитель и раб, каждая пара молодых влюблённых, каждые мать и отец, каждый ребёнок, подающий надежды, исследователь и изобретатель, каждый учитель и наставник, каждый продажный политик, каждая «звезда», каждый лидер, каждый праведник и грешник в истории нашего вида – на крошечном участке пыли, висящем в солнечных лучах.       Планета движется по своей орбите, сквозь слои атмосферы, если очень приглядеться, можно увидеть копошащихся на её поверхности в лабиринтах городов людей, жалких песчинок, тщащихся подмять под себя больше пространства, любого, мёртвого и пустого, космического или планетарного, ничейного иль чьего-то, мечтающих стать кем-то большим, чем они есть на самом деле, и поэтому выстраивающих сверкающие титанические сооружения, что грозят своими пиками небесному куполу и всему тому, что лежит за ним.       Сити.       Ночь, ступив на территорию этого гигаполиса, становится похожа на одну из молоденьких стервозных шлюшек: яркая, манящая, красивая – ты окидываешь её оценивающим взглядом, ты прекрасно знаешь, что не первый у неё, и уж точно не последний, но всё, о чём ты думаешь сейчас, это то, как эта сучка будет стонать под тобой. Ты делаешь шаг, ты протягиваешь руку, ты пропадаешь. Ты обязательно пожалеешь об этом. Но это случится только утром.       И вместе с горчащим послевкусием бурной, наполненной тысячью огнями и впечатлениями, ночи, утро приносит Сити глоток ледяной воды. На главные улицы и проспекты выезжают специальные очистительные машины: пока те доводят нижние ярусы зданий и прилегающие к ним пешеходные зоны до идеальной чистоты, на верхних ярусах этим же занимаются боты-клинеры – именно благодаря их ежеутренним манипуляциям небоскрёбы Сити так сверкают. Утро в Сити. Кто-то собирается на работу, кто-то упорно не слышит будильник и максимально оттягивает поход в СУЗ, кто-то делает зарядку, кто-то делает миньет, но каждый, так или иначе, думает о наступлении ночи. Все ждут, все ждут ночи. - ...А знаешь, знаешь почему? М, знаешь? – Алексей пребывал уже в хорошем, нарядном состоянии. На протяжении его пространной речи Миа глядела в свой стакан. Из-за вибрации басов жидкость в нём дрожала, отражающиеся в ней огни налетали друг на друга, кажется, что они танцевали – так же, как и эти безумцы на танцполе.       Клуб «BANG*BANG» был... особенным местом. Девушка поняла это сразу же, как только увидела его вывеску. Голая женщина с обрезом и револьвером в руках, с черепом какой-то твари на голове и со звёздочкой, одновременно целомудренно и вызывающе прикрывающей то, что обычно прикрывают ну хотя бы рукой, - под и за подобным изображением вряд ли можно найти обыкновенное питейное заведение.       Вспомнив, что её друг задал какой-то вопрос, она посмотрела в его сторону. Но тот, кажется, забыл о беседе и смотрел в сторону танцующих. Миа с облегчением выдохнула: монолог про ночь и что-то там ещё Алексей повторял уже трижды.       Голова хоть и кружилась, но девушка чувствовала себя очень легко: перед тем, как зайти в клуб, они договорились, что сегодня они не будут поднимать ни одной из мрачных тем, и просто будут радоваться друг другу.       Они много пили, много смеялись, дивились тому, что они снова вместе, в честь этого друзья заказали по рюмке за каждого из тех Богов, которых вспомнили. В сознании девушки успело даже промелькнуть нечто, похожее на сожаление от того, что людям её профессии вообще не рекомендуется злоупотреблять спиртным.       Где-то в другом конце помещения развязалась пьяная драка. Охранник, отчего-то сидевший слева от Мии, зло сплюнул и бросился к дерущимся, так и не закончив рассказывать бармену анекдот про шлюху и карлика с чемоданом.       Алексей с усмешкой какое-то время наблюдал за набирающей обороты дракой, а потом обратился к подруге: - Всё, не пр-нас веселуха пшла. – После выпитого язык его слушался плохо. Мию это отчего-то очень смешило.       Но кое-как спрыгнув с высокого и неудобного стула, она отстранённо отметила, что если друга не слушается язык, то вот её подвели ноги – тут настал черёд парня смеяться.       Держась друг за друга, друзья двинулись к выходу.       За их спинами охрана пустила в ход дубинки.       Алексей начал горланить какую-то пьяную песню.       Двое шли через ночь. Они снова были друг у друга.

***

      Следующее утро началось с тревожного металлического голоса инструментрона. Он бил по голове не хуже кувалды, Миа даже выдохнула от облегчения, когда отключила звуковой сигнал.       События прошлого вечера в сознании всплывали отрывками. Только спустя пару минут после пробуждения, девушка заметила, что перед сном не потрудилась снять с себя одежду. Хотя отсутствие одного носка намекнуло ей, что что-то сделать с собой она всё же попыталась.       Приняв душ и убрав изо рта мерзкий ночной привкус, Миа снова вернулась к инструметрону. Её вызывали в штаб.       «Но сегодня ведь увал!»       Выделенная золотистым дата в углу экранчика подтверждала её мысль.       Инструметрон снова подал голос: на сей раз писал Алексей. Увидев это имя в шапке сообщения, девушка не могла сдержать улыбки – все события вечера не были сном, не были пьяным бредом, друг снова с ней!..

10.03.47. бля, меня в штаб вызывают 10.04.01. Ты не одинок. 10.04.07. ох лол, встретимся у кпп

      Быстро переодевшись в форму, Миа заспешила в штаб, гадая про себя о причине вызова. Все гипотезы, связанные с дисциплинарными и прочими взысканиями, девушка отмела сразу: вчера она и Алексей совершенно точно ничего не нарушили.       «Какое-то задание? Но почему его хотят поручить сегодня, в увольнительную?»       В голове у неё роились десятки вопросов, но ни один из них не находил ответа. Только отчего-то внутренности Мии начала перебирать рука тревоги.       «Чёрт, что же ещё-то?..» ___________ [1] – хотя скорее подошло бы название «Местный крематорий продуктов питания»; [2] – кто-то тогда спросил у Сержанта о том, как же дохнет последняя шваль. Ответ Моуди вошёл в легендариум учебных баз, как самое больше количество нарядов, выданных рекруту за один раз. Больше подобных вопросов не поднималось; [3] – живые цветы и растения всё чаще заменялись красиво светящимися голограммами. Особенно популярны были голографические модели бамбука, магнолии и азарийской розы.