Осколки. Книга 4 (Заключительная)

Чарли не очень любила вспоминать свое детство, особенно после смерти матери. Не любила вспоминать о своем отце. Но после их последней встречи на свадьбе Дэвида Чарли начала все чаще думать об отце, о том, что ему пришлось пережить, о том, почему он был таким, каким был. О том, как они с ним похожи. У ее отца была одна любимая присказка, которую он часто повторял, когда что-то не ладилось. «Если сломалось что-то одно, сломается и все остальное», - говорил Стивен, убежденный пессимист, уверенный в том, что беда никогда не приходит одна, и если что-то начало рушиться, это уже не остановить. - Что-то сломалось… - со вздохом пробормотала Чарли, усаживаясь за пианино в гостиной и медленно поднимая крышку. Что-то сломалось не только в их с Тэсс отношениях, но и внутри нее самой. Сломалось, оборвалось, надломилось. Какая-то часть ее личности, отвечающая за самосознание. За осознание своего «я». Раньше Чарли казалось, что она знает себя, неплохо знает. Но потом что-то изменилось, испортилось внутри нее, и Чарли перестала понимать, кто она. Кто она на самом деле? Раньше Чарли твердо знала о том, что она любит и что не приемлет. Она любила музыку, она была уверена в своей ориентации, в своих чувствах к Дженни, в своей вечной дружбе с Ричардом. В ее жизни было столько постоянных, незыблемых вещей, к которым она привыкла и которые составляли часть ее самой. А потом все начало рушиться, все начало меняться. Слишком быстро и страшно. Чувства к Дженни исчезли, взаимопонимание с Ричардом пошатнулось, а Тэсс… Тэсс стала катализатором этих изменений, и в итоге личность Чарли преломилась настолько, что она перестала узнавать саму себя. Единственное, что не изменилось в ней – это любовь к музыке. И Чарли провела кончиками пальцев по клавишам фортепиано, борясь с желанием вцепиться в них, ударить по ним, чтобы убедиться в их реальности, плотности формы, ощутить их твердость, прохладную глянцевитую поверхность, услышать громкий нестройный звук. Музыка была реальна. Это было единственным, в чем Чарли еще не сомневалась. Она написала новую песню. С помощью этой песни Чарли пыталась разобраться в себе, в том, кем она стала. Она внимательно наблюдала за собой в последние дни, отслеживала эти изменения внутри своей личности и фиксировала их в голове. А потом начала писать песню. О том, в кого она превратилась. - В чудовище… - прошептала Чарли. – В монстра. Сначала Чарли по привычке пыталась исполнить новую песню под гитару, но у нее ничего не выходило – пальцы, струны перестали ее слушаться, гитара звучала как-то иначе, непривычно и нескладно, словно и она тоже изменилась, стала чужой. Предала ее. И тогда Чарли поняла, что играть нужно на фортепиано. Только оно сможет ее понять. - Afraid you might wake to see…. The monster that had to leave, - Чарли тихонько пела, пытаясь справиться с дрожью в голосе. Она могла бы петь и громче, Ричарда не было дома, никто бы ее не услышал, но голос не подчинялся ей. Голос тоже изменился. – You are everything to me… This is why I have to leave… So sleep well, my angel. В своем творчестве Чарли всегда избегала темы ангелов и демонов, считая ее слишком банальной. Но Чарли сомневалась, что эту песню она когда-нибудь выпустит, и вообще хоть кому-нибудь сыграет. Она не хотела, чтобы Тэсс услышала ее. Только не Тэсс. Конечно, Чарли осознавала, что ее Тэсс никакой не ангел, а вполне себе земная девочка, со вполне себе земными страстями, которая так и норовит пощупать ее грудь. Но все равно Тэсс была еще такой маленькой… Такой смешной и невинной. Особенно в сравнении с Чарли. В сравнении с тем монстром, что жил внутри нее, и которого ей все тяжелее давалось контролировать. С монстром, который мечтал прижимать Тэсс к себе, стискивая ее в удушающих объятиях, мечтал запускать руки ей под одежду и целовать шею, ключицы, грудь. Этому монстру всегда всего было мало. И он превращал Чарли в человека, которым она совсем не хотела быть. В страшного, чужого человека. В человека, который мог обидеть Тэсс, навредить ей. А Тэсс была еще таким ребенком. Несмотря на ее пробуждающуюся сексуальность, она была ребенком, и она должна была оставаться им и дальше. Как можно дольше. Чарли пела и играла, опустошая сердце. Краем уха она услышала, как заворочались в двери ключи, и подумала, что Ричард вернулся. Но она не остановилась – ей хотелось исполнить песню до конца. Иначе накопившееся отчаяние просто разорвало бы ее сердце в клочья. Но когда Чарли закончила играть и обернулась, она увидела за спиной вовсе не Ричарда. Посреди комнаты стояла Дженни. В одной руке она держала черную сумочку на цепочке, а в другой – связку ключей, которыми только что открыла дверь. В лице молодой женщины отражалось виноватое замешательство и тревога. - Привет, - спокойно поздоровалась Чарли. Словно бы Дженни частенько проходила мимо, и в этом не было ничего удивительного. Чарли казалось, что ее эмоции вышли, умерли вместе с этой песней, и внутри нее не осталось больше ничего, даже сил на удивление. Дженни ее спокойная реакция смутила еще больше, и она забормотала: - Прости, что я… открыла своими ключами… Прости, я думала, что… Ричард сказал, что никого не будет дома… Чарли взглянула на наручные часы. - Да, - сообщила она. – Я сегодня и правда собиралась к парикмахеру. Но потом передумала. А ты почему не с Ричардом? Вы же куда-то планировали сходить вместе. - Ага, планировали, - Дженни вздохнула и положила сумку на диван. – Мы должны были встретиться с ним и вместе поехать по магазинам, выбирать подарок маме. У нее скоро юбилей. Но Ричи позвонил и сказал, что задерживается, велел подняться и подождать его дома, вот я и… О, Господи, прости, Чарли… Если бы я знала, что ты тут будешь, я позвонила бы в дверь. - Да брось ты это… - Чарли вздохнула и проговорила с усилием: – Мы же… мы же… не чужие. - И прости, что… подслушала твою песню. – Дженни смутилась еще больше. – Я… должна была дать знать о своем присутствии. Но песня… она такая красивая, что я не смогла помешать тебе. Мне хотелось дослушать ее. Прости. Чарли только махнула рукой, как бы говоря, что и это тоже пустяки. Ей и в самом деле было все равно. Она ничего не чувствовала. Внутри было так пусто и глухо, что Чарли наслаждалась этим временным облегчением. - Хочешь, я приготовлю нам кофе? – спросила Дженни. – Чтобы загладить вину. - С зефирками? - С зефирками, - Дженни улыбнулась. - Ну давай. Пока Дженни готовила кофе, Чарли пересела на диван и бездумно курила, уставившись в одну точку. Ей нравилось это ощущение абсолютной пустоты внутри, и Чарли даже улыбнулась, но любой, кто увидел бы эту улыбку, почувствовал бы себя неуютно. Так неуютно, как можно почувствовать себя только в обществе психически нездорового человека. Вернувшись в гостиную, Дженни села рядом с Чарли и протянула ей чашку с ароматным напитком и щедрой горкой маршмеллоу сверху. - О Боже, ты хочешь, чтобы я впала в сахарную кому, - усмехнулась Чарли. - Думаю, немного глюкозы тебе не помешает… - осторожно заметила девушка. – Чарли… - М? – Чарли сделала первый глоток, но почти не ощутила вкуса. Только аромат ванили от зефира. А вкус… просто исчез. - Что с тобой происходит? – Дженни серьезно смотрела на нее, не торопясь пить свой кофе. - А что? – Чарли изобразила удивление и, взяв пальцами несколько еще сухих зефирин, отправила их в рот. - Что случилось? Почему ты… начала писать такие песни? – губы Дженни болезненно дернулись. – Не посчитай это за критику, твоя новая песня просто прекрасна, и я едва не расплакалась, услышав ее. Но я уже привыкла оценивать не только техническую сторону твоей работы, но прежде всего твое эмоциональное состояние, выраженное в песнях. И эта песня, Чарли… она меня по-настоящему пугает. Чарли замерла, уставившись в свою чашку. Зефир таял и с легким шипением растекался. «Почему я не чувствую вкуса? – растерянно думала Чарли. – И что мне ответить Дженни, если я даже себе не знаю, что сказать?». - Знаешь, на днях я встретила кое-кого, - продолжала Дженни, поняв, что ответа от Чарли не дождется. – Встретила Тэсс. В книжном магазине. - Что? Тэсс? – Чарли тут же напряглась и посмотрела на свою бывшую. - Да, - Дженни кивнула. – Тэсс листала какие-то книги в отделе автомобилестроения. Наверное, выбирала что-то для своего папы, не знаю. Сначала я хотела поздороваться с ней, мы стояли недалеко друг от друга. Но потом Тэсс скользнула по мне рассеянным взглядом и снова уставилась в свою книгу. Я поняла, что она меня даже не узнала. Она была какой-то странной. Совсем бледной, грустной. Она выглядела больной. Я подумала, что нужно обязательно справиться у тебя о ее самочувствии… Но в итоге, придя сюда, я нашла тебя саму в таком же состоянии. Чарли… я знаю, что это не мое дело. Но я не могу не волноваться. Что у вас случилось? Чарли откинулась на спинку дивана. Кружка с кофе вдруг показалась ей неимоверно тяжелой, и девушка испугалась, что не сможет удержать ее в руках. Ее волшебная пустота в груди была с ней так недолго, и Чарли снова почувствовала, как пустота начинает заполняться растекающимся чернильным отчаянием. «Нет. Нет. Дженни не должна узнать об этом. Я не могу говорить об этом с Дженни. Но я… не могу и обманывать ее. Дженни заслуживает знать хоть что-то, ведь она покрывает нас». - Волноваться не стоит, - пробормотала Чарли, собравшись с силами, но не глядя на подругу. – У нас с Тэсс просто… просто небольшой конфликт возраста. В конце концов, разве могло быть иначе? Я была готова к чему-то подобному. - Конфликт возраста? – переспросила Дженни. – Вы не понимаете друг друга? - Да, можно сказать и так, - Чарли вздохнула. – Я просто… иногда я чувствую себя слишком взрослой рядом с ней. Слишком… искушенной. Я боюсь… боюсь повлиять на ее психологическое развитие, ускорить его… не знаю… - Чарли на секунду зажмурилась, словно от внезапного приступа мигрени. - Я понимаю, о чем ты, - Дженни кивнула, не отрывая от Чарли пристального взгляда. И хотя Чарли не видела этого взгляда, ей показалось, что Дженни действительно все поняла. Поняла, что на самом деле Чарли имеет в виду секс. И от того, что Дженни понимает, Чарли почувствовала себя еще более загнанной, уставшей, измученной. - Все так быстро… - проговорила Чарли сдавленно. – Так быстро развивается, меняется… Тэсс меняется. Я как будто не успеваю за ней. Настраиваюсь на одно, а у нее на уме уже другое… - Но это же естественно, Тэсс растет каждый день, - голос Дженни был мягким, обволакивающим, успокаивающим, но легче Чарли не становилось. – Через несколько недель Тэсс уже исполнится четырнадцать. Она почти взрослая девочка. - Почти… - Чарли покачала головой. – Только почти. Они помолчали немного, Дженни отпила кофе из своей чашки, не тронув зефир, а потом спросила: - А что мой умный брат тебе говорит на эту тему? - Да ничего… - Чарли выдохнула и, поддавшись внезапному порыву, передразнила голос Ричарда: - «Будь осторожна, Чарли, никогда не забывай об осторожности! Не заходите слишком далеко! Как у тебя дела с Тэсс, Чарли, вы еще случайно не зашли слишком далеко?». Дженни расхохоталась, едва не поперхнувшись кофе. Раньше они вместе частенько посмеивались над Ричардом и передразнивали его вечно обеспокоенный серьезный тон. И сейчас Чарли было приятно оттого, что Дженни смеется. Она тоже улыбнулась, и ей наконец-то стало легче. - Ричард в своем репертуаре… - отсмеявшись, Дженни вытерла слезинку, блеснувшую в уголке левого глаза. – Мой брат вообще не умеет расслабляться и жить на полную катушку. - Да, но… Но ведь в данном случае… - Чарли вздохнула. – В данном случае он прав. - Прав, но только отчасти, - Дженни чуть наклонилась к ней и понизила голос, словно Ричард был в соседней комнате и мог их услышать. – Знаешь, что я думаю? Я думаю, что тебе нужно успокоиться и пустить все на самотек. Пусть все идет, как идет, пусть развивается естественным образом. Это же любовь, Чарли. Ты не можешь контролировать ее, менять так, как угодно твоему разуму. Ты не можешь настроить ее, как настраиваешь свою гитару. Любовь должна быть непредсказуемой, пугающей, меняющей тебя. В этом ее суть, и если отобрать у любви эти составляющие, она ничем не будет отличаться от делового партнерства. Чарли задумалась об этом. Конечно же, Дженни была права. Вот только… не все так просто. Не все так просто, когда тринадцатилетняя девочка пытается расстегнуть твой лифчик. - Чарли… - голос Дженни внезапно посерьезнел. – Ты должна понять одну вещь, это важно, это очень важно. - Какую вещь? – Чарли подняла на девушку исполненный внутренних сомнений и противоречий взгляд. - Ты не чудовище, - Дженни пристально смотрела на нее, ее голос был тверд. – Понимаешь, Чарли? Ты не чудовище, не монстр. И никогда не думай о себе так. Никогда. Губы Чарли дрогнули. Конечно, Дженни поняла. Конечно, она все поняла. Дженни знала ее слишком хорошо. Возможно… возможно, даже лучше, чем Ричард. «Не зря я так любила ее… - подумала вдруг Чарли. – В ней было даже больше, чем я могла себе представить». - Ты поняла меня, Чарли? - Да… да… - ответила девушка, усилием удержав слезы в горле. Разреветься при Дженни – это было бы слишком странно. Даже в том, что они обсуждали ее отношения с Тэсс, было что-то неправильное и немного извращенное. - Повтори, раз поняла! - Я… не чудовище, - повторила Чарли, не так уверенно, как ей бы хотелось, но все же ощутив заметное облегчение от этой фразы, произнесенной вслух. - Вот и умница, - Дженни улыбнулась и снова отодвинулась от нее. – А теперь допивай свой кофе, он, наверное, уже совсем холодный. Чарли снова подчинилась. Кофе не был холодным. Он был вкусным. Они еще немного поговорили о всякой ерунде. О том, что раньше маршмеллоу были немного лучше, о том, что Чарли не хочет стричься и собирается снова отпустить волосы, о том, что Дженни поругалась со своим парикмахером и ищет нового. Чарли как раз собиралась дать ей номер своего мастера, когда вернулся Ричард. Увидев Чарли и Дженни на диване, распивающими кофе и болтающими как ни в чем не бывало, Ричард замер на пороге и уставился на них, словно меньше всего в жизни ожидал увидеть эту картину. - Чарли… ты дома…. – поразился он. – Но ты же… - Должна была идти к парикмахеру, знаю, - Чарли улыбнулась. – Но я передумала. - Теперь у нашей Чарли снова будут длинные волосы, - подхватила Дженни. – Иди к нам, Ричи, посиди. Я тебе тоже кофе сделаю. Ричард присоединился к ним, и они продолжили болтать о пустяках, ни словом больше не касаясь ни Тэсс, ни новой песни Чарли. Дженни не подала виду, что знает что-то о душевном состоянии Чарли, и та была ей за это благодарна. Была благодарна, что несмотря на все, что произошло между ними, Дженни остается ей другом, по-настоящему хорошим другом. Дженни поддерживала ее, даже зная о том, что с ней происходит. Наверное, Льюис тоже поддержал бы ее, если бы Чарли рассказала ему правду. Вот только…. Вот только ни Дженни, ни Льюис не были ее совестью. Ее совестью всегда был только Ричард. И больше всего на свете Чарли боялась выглядеть монстром именно в его глазах.