Осколки. Книга 4 (Заключительная)

Один из худших дней в моей жизни. Определенно, один из худших. Когда я начинаю думать обо всем, что произошло, обо всем, что мне сказала Чарли, о том, как она смотрела на меня, мои глаза сразу наполняются слезами, а губы и ладони начинают дрожать. Это было ужасно. Господи, как же это было ужасно. Мне хочется зажмуриться и слой за слоем стереть из памяти этот кошмарный день, а затем переписать его заново. Ведь я совсем не таким представляла себе этот день. Как и всегда перед свиданием с Чарли я столько всего себе навоображала… Мы собирались съездить в одно потрясающее место в Хартфордшире. Я увидела фотографии того заброшенного особняка в Интернете и буквально заболела идеей посетить его. Чарли тоже поначалу отнеслась к моей идее с энтузиазмом. Она должна была заехать за мной в десять утра, погода была великолепная – теплая, но не жаркая, и прогноз обещал ясный солнечный день без единой дождинки. Я заранее собрала все необходимые вещи, целый час прокрутилась перед зеркалом, с нетерпением ожидая приезда Чарли. Я надела новую бирюзовую блузку с белым воротничком, и мне казалось, что она очень шла мне. Мне не терпелось показаться в ней Чарли. Я просто горела, и хотя мы виделись в последний раз вчера вечером, я безумно, невыносимо соскучилась. Но в десять Чарли не приехала. Обычно она не опаздывала, поэтому я сразу насторожилась, но решила ничего не предпринимать какое-то время. Когда в десять пятнадцать и в десять двадцать пять машина Чарли так и не показалась на подъездной дорожке, я не на шутку перепугалась и позвонила ей. Чарли не брала трубку. Такого еще не бывало. Никогда. Чарли всегда отвечала мне, а в этот раз, сколько бы я ни звонила, телефон снова и снова переключался на голосовую почту. Я не стала оставлять сообщение в почте и отправила Чарли смс-ку с вопросом о том, где она, черт побери, провалилась. Она ответила мне через целых десять минут. Всего три слова. Которые едва не свели меня с ума. «Сегодня не получится». И все. И никаких объяснений. Мои руки дрожали, когда я снова набирала ее номер. На этот раз Чарли ответила практически сразу. Ее голос был каким-то хриплым, и сперва я подумала, что она снова простудилась. Господи, лучше бы так оно и было. - Я… не смогу приехать, Тэсс. Не получится. Никак, - проговорила Чарли. - Но что случилось? – мой собственный голос тоже охрип, от страха, от неизвестности. Чарли казалась мне такой отстраненной, такой чужой, что я испытала настоящий ужас. Конечно, я и до этого знала, что Чарли для меня самый дорогой и самый близкий человек, жизнь без которого просто невозможна. Но слушая ее холодный и далекий голос в телефонной трубке, я впервые всерьез осознала, что однажды для меня может наступить такой день, когда самый близкий человек исчезнет из моей жизни. Как исчезла из жизни папы та учительница английского. – Что случилось, Чарли? Ты заболела? Кто-нибудь заболел? – мой голос дрожал, и Чарли ответила чуть мягче: - Никто не заболел, Тэсс. Но… кое-что случилось. Кое-что плохое. Нам лучше не видеться… Какое-то время. Не видеться… Какое-то время? Мои ноги подогнулись, и я села на кровать. - Чарли… что ты такое говоришь? Почему мы не должны видеться? Чарли громко выдохнула и замолчала. Из трубки доносились какие-то странные звуки, похожие на тяжелое дыхание. Наконец я отчетливо услышала всхлип и окончательно убедилась в том, что Чарли плачет. Она изо всех сил старалась удержать слезы, но не могла. От ужаса я забыла, как дышать. - Это не правильно… Все это не правильно… Так не должно было быть… - пробормотала она. - Господи, Чарли, пожалуйста, успокойся и скажи, что произошло! – закричала я, надеясь криком привести ее в чувство. - Я не могу… нам не стоит говорить об этом по телефону, - едва слышно отозвалась она. Я тут же вызвалась приехать к ней домой, Чарли, конечно же, начала протестовать и упираться, но я не стала ее слушать, бросила трубку и выбежала из дома, не помня себя от волнения. Ладони вспотели, под ложечкой неприятно сосало, в горле скребло. Автобус еле тащился, и мне казалось, что до дома Чарли я не доберусь никогда. Но наконец я остановилась перед дверью ее квартиры и нажала заветную кнопку звонка. К тому моменту я уже настолько устала нервничать, что мне начало казаться, что сердце мое больше не бьется – просто остановилось, а я каким-то непостижимым образом продолжаю жить. Когда она открыла мне дверь, я ожидала увидеть заплаканную, расстроенную, потерянную Чарли. Но вместо этого увидела Чарли злую. Ее лицо было очень бледным, волосы растрепанными, глаза – красными от недавних слез, но уже сухими. И злыми. И холодными. Чарли буквально втащила меня в прихожую, захлопнула за мной дверь и прошипела: - Какого черта? Какого черта ты приволоклась сюда?! Я же сказала тебе сидеть сегодня дома! – она так орала на меня, что я оторопела. Я никогда еще не видела Чарли такой. Конечно, мне не раз доводилось вызывать на себя ее раздражение, но еще никогда Чарли не была по-настоящему разгневана на меня. И я испугалась. Впервые по-настоящему испугалась и растерялась в ее присутствии. Оставив меня в немом ужасе стоять у двери, сама Чарли вдруг метнулась к окну и выглянула на улицу. - Ты никого не видела? – спросила она. – За тобой никто не шел? - В каком смысле? – я ничего не понимала и начинала бояться все больше. Мои коленки тряслись, я это чувствовала. – Чарли… пожалуйста, объясни мне, что происходит? - Журналисты! – заорала Чарли, снова взрываясь. – За тобой не шли журналисты? Ты никого не видела рядом с домом? - Журналисты? – тупо повторила я. – Какие журналисты? Я никого не видела… Чарли, я не понимаю… Ничего не говоря, Чарли бросилась к журнальному столику, схватила сложенную пополам газету и, вытянув руку, всучила мне. - Пятая страница, - сухо произнесла Чарли, заметив мое замешательство. Пока я листала газету, она снова вернулась к окну и уставилась на улицу. Дойдя наконец до пятой страницы, я ахнула. Это было так странно – увидеть себя в газете, словно я какая-нибудь знаменитость, а не просто нескладная рыжая тринадцатилетка. На смазанной фотографии, сделанной каким-то криворуким папарацци, мы с Чарли выходили из дверей кафе «Сумасшедший шляпник». А заголовок над фото гласил: «ТАИНСТВЕННАЯ ДРУЖБА ШАРЛОТТЫ БРАЙТЛИ». Я быстро пробежала глазами маленькую статью, которую даже статьей трудно было назвать – всего лишь заметка в рубрике о жизни звезд. Автор статьи задавался вопросом, кто же такая эта рыжая девочка, с которой в последнее время Шарлотту Брайтли так часто видят журналисты и фанаты. От этой таинственности меня начал разбирать смех, но, конечно же, я сдержалась, видя в каком состоянии Чарли. Я искренне не понимала, из-за чего она пришла в такое негодование. На фотографии мы с ней даже за руки не держались, вообще никак не соприкасались, а на лбу у нас не было написано, что мы любим друг друга. А в самой статье не было ни слова о совращении несовершеннолетних. Папарацци всего лишь было интересно, кто я такая, и что нас связывает. Но фото было таким расплывчатым, а мое лицо на нем таким нечетким, что я сомневалась, что кто-нибудь узнал бы меня или выяснил, кто я такая. Я так и сказала Чарли. Сказала, что не вижу поводов для беспокойства, что ничего страшного не случилось. - Там же написано «дружба»! – сказала я. – Всего лишь дружба. Никто тебя ни в чем не подозревает… - Господи, какая же ты глупая! – с раздражением воскликнула Чарли. Я ощутила укол обиды. Чарли никогда не называла меня глупой. - Не просто дружба! – продолжала вопить Чарли. – А «таинственная дружба»! Таинственная это значит странная, подозрительная! Наши отношения заметили, и их считают подозрительными! Тебе этого мало?! - Ой, да ладно! Эта фотка такого низкого качества, что никто не догадается, что на ней я! Чарли метнула на меня еще один гневный взгляд. - Какая ты наивная, Тэсс! Ты не имеешь ни малейшего представления о шоу-бизнесе! Не представляешь, какими стервятниками бывают журналисты! Если они почуяли что-то необычное, какую-нибудь сенсацию, они уцепятся за нее мертвой хваткой и докопаются до правды любой ценой! А если не докопаются, то придумают свою правду, от которой ты потом до конца своих дней не отмоешься! - Но Чарли… - я сделала робкий шаг навстречу, бросила злосчастную газету на диван. – Даже если кто-нибудь увидит нас вместе на улице, даже если у тебя спросят обо мне в интервью, даже если ко мне привяжутся журналисты, мы всегда можем сказать, что подружились на почве искусства! Мы обе любим музыку, и что в этом такого? Никому и в голову не придет подозревать тебя в какой-то запретной связи со мной! И я уверена… уверена… - я запнулась, потому что мне было неприятно произносить подобное. – Я уверена, что Дженни это подтвердит и прикроет тебя. - Ты не понимаешь! – в голосе Чарли уже звучали истерические нотки. – Ты ничего, черт побери, не понимаешь! А что если это дойдет до твоих родителей? Что если прочитав вот такую вшивую статейку, они тоже начнут задаваться вопросом, что это у нас за «таинственная дружба» такая, а?! Неужели ты не понимаешь, что достаточно всего одной искры, чтобы разгорелся пожар?! Но я пока понимала лишь одно – пожар уже разгорелся внутри Чарли, и я предприняла еще одну неудачную попытку его потушить. - Тебе не стоит переживать о моих родителях, Чарли, честно! Мой папа и так уже обо всем догадался, и он не против, правда! – на самом деле я не собиралась рассказывать Чарли об этом, но в тот момент это показалось мне хорошей идеей. Однако уже через секунду я пожалела о сказанном и начала проклинать свой длинный язык. Чарли тут же изменилась в лице, побледнела еще больше, отошла от окна и, зло прищурившись, пристально посмотрела на меня. - Твой отец что? – спросила она совершенно спокойно, но я видела, что губы ее дрожат от едва сдерживаемого бешенства. Инстинктивно я шагнула назад. Чарли меня по-настоящему пугала. - Мой отец догадался… - отозвалась я осипшим от волнения голосом. – Что я влюблена в тебя… Но не бойся, Чарли, он не против! Клянусь! Он пообещал ничего не говорить маме! Он только посоветовал мне быть осторожной и не делать ничего такого, о чем я потом пожалею, он сказал, что ты ему нравишься, пожалуйста, Чарли, не переживай об этом… Я опасалась, что Чарли взбесится еще больше, поэтому говорила очень быстро, не давая ей времени опомниться, убеждала ее, что мой папа не считает ее маньячкой и извращенкой. - Мой папа сам крутил роман со своей учительницей, когда ему было пятнадцать! Он понимает, что я чувствую, он понимает, что мы не виноваты в том, что происходит между нами… С каждым произнесенным мною словом гнев стирался с лица Чарли, уступая место чему-то другому. Я видела, что она больше не злится, но легче мне не становилось, потому что я уже понятия не имела, чего от Чарли ждать. Но в какой-то момент своего успокаивающего монолога я заметила блеснувшие в ее глазах слезы. - Господи… - прошептала Чарли, ее губы задрожали. – Господи, это… это… этого не должно было случиться… Господи, ну как же так… И она снова расплакалась. В тот момент я даже обрадовалась этому. Справиться с плачущей Чарли намного легче, чем с бешеной. - Чарли, пожалуйста, не надо… - я снова шагнула к ней, а Чарли начала медленно оседать на пол. Ее колени подгибались, плечи дрожали, а из глаз текли отчаянные слезы, которые она даже не пыталась вытирать. Я еще никогда не видела ее такой. И мое сердце словно прошило острой болью. Мне стало очень больно от мысли, что Чарли сейчас страдает из-за меня. Из-за меня у нее неприятности. Я опустилась на пол рядом с ней, осторожно обняла за плечи. Чарли не стала отталкивать меня, она лишь заплакала еще громче. Я отчетливо ощутила, как в тот момент внутри меня что-то оборвалось. Да, я знала, на что иду, вступая в отношения с Чарли. Иногда я даже фантазировала, что случилось бы со мной и с нами, если бы об этом все узнали. Я представляла, как буду с уверенным видом все отрицать и изображать оскорбленное достоинство. А в итоге, когда мой папа намекнул на то, что обо всем догадался, я едва не разрыдалась от переизбытка эмоций и напряжения. Я вдруг начала сомневаться в том, что смогла бы гордо защитить Чарли, если бы на нее обрушилось все то, чего она так боится. Смогла бы я держаться так же уверенно, как в своих фантазиях, если бы напротив меня сидели суровые люди в полицейской форме? Нет. Этого не будет. Этого не произойдет. Это всего лишь дурацкая заметка в желтой газетенке. С Чарли все будет хорошо. Ведь я так сильно люблю ее, что иначе просто не может быть. И я шептала ей об этом, шептала на ухо, шептала в ее растрепанные волосы, а Чарли все никак не могла перестать плакать. Она цеплялась за меня обеими руками, мяла мою новую бирюзовую блузку и плакала в голос. А мне казалось, что у меня вот-вот остановится сердце. В своих мечтах я хотела сделать Чарли счастливой. Хотела, чтобы со мной она испытала то, чего не могла испытать с Дженни, хотела, чтобы она почувствовала себя свободной и юной, чтобы вспомнила о том, какой была раньше. Я хотела для нее только счастья. И я совсем не хотела, чтобы Чарли вот так плакала от отчаяния у меня на плече. Я в самом деле начинала чувствовать себя наивной и глупой. Я наверное чего-то не понимаю в этой жизни, раз навлекаю на самого дорогого для меня человека такие неприятности. Словно прочитав мои мысли, Чарли пробормотала хрипло: - Прости… Прости меня, Тэсс, пожалуйста. Прости, что накричала на тебя, ты не виновата в том, что случилось… Прости меня… - Но Чарли… ты тоже не виновата. Ничего страшного не произошло. Мы с этим справимся, вот увидишь… - Тэсс… - она чуть отстранилась от меня, ее взгляд был затравленным, больным. – Твой папа… что он говорил об этом? Он что-нибудь говорил обо мне? Я рассказала Чарли историю своего папы с самого начала. Рассказала о мисс Ларсон, о том, как они тайком оставались в ее кабинете после занятий, о том, как поцеловались, и как после каникул она сбежала и бросила моего отца. Рассказала, как он страдал. Чарли выслушала меня молча, ни разу не перебив. Ее плечи изредка вздрагивали, а губы судорожно хватали воздух. Но истерика, слава богу, закончилась. - Как видишь, ничего ужасного не произошло, - закончила я свой рассказ. – Папа не обратился в полицию, до сих пор ничего не рассказал маме и не заявился, чтобы побить тебя или подвесить. Ты и правда ему нравишься, он доверяет тебе. Чарли тяжело выдохнула, покачала головой, и я не поняла, что это значит. То ли она больше не хотела спорить со мной, то ли не верила, что мой папа на самом деле не планирует придушить ее. - А где Ричард? – спросила я. - Не знаю… - Чарли рассеянно оглядела комнату, словно ожидала увидеть Ричарда поблизости. – Я… наверное он куда-то ушел, пока я плакала, я… не помню… - Это он показал тебе газету? Чарли кивнула. Я тоже кивнула. Я так и думала, что это он. Не знаю почему, но я была уверена, что именно Ричард показал Чарли злополучную газету. А потом еще и смылся куда-то… Ну и дела. Но не успела я как следует рассердиться на него, как в двери повернулись ключи, и в квартиру вошел бледный и какой-то даже испуганный Ричард с бумажным пакетом в руках. Очевидно, он бегал купить что-то для Чарли. Заметив нас, сидящими на полу, Ричард замер, замешкался, растерялся. Мне хотелось закричать на него: «Какого черта ты дал ей эту гребаную газету?!», но я молчала. И он тоже молчал. Мне показалось, что ему стало стыдно. - Я ходил в аптеку, - пояснил Ричард. – Сейчас заварю вам успокаивающий чай… - его взгляд остановился на Чарли, губы дрогнули и Ричард простонал с неподдельным раскаянием: - Господи, и зачем я только показал тебе эту чертову статью, зачем… «Затем, что ты хотел уязвить ее, - подумала я. – Хотел показать ей, что ты был прав, а она ошибалась. Хотел, чтобы Чарли прочувствовала, насколько все это опасно, и насколько далеко она зашла, несмотря на то, что ты ее сотню раз предупреждал. Но ты, конечно же, не ждал, что она так отреагирует. Не думал, что причинишь ей такую боль». Я молча проводила Ричарда взглядом и снова обняла Чарли, которая почти успокоилась в моих руках. Когда через несколько минут Ричард вернулся с двумя ароматными чашками чая и помог мне пересадить Чарли на диван, мое острое желание дать ему затрещину, слегка поутихло. Ричард выглядел по-настоящему обеспокоенным и несчастным. Ричард был из тех людей, про которых моя мама всегда говорила: «Хотел как лучше, а получилось как всегда». Он думал, что заботился о Чарли и оберегал ее. А на самом деле не давал ей вздохнуть. - Послушайте, - сказал Ричард, усаживаясь в кресло напротив нас. – Я убежден, что еще рано ударяться в панику. Возможно, через неделю никто уже и не вспомнит об этой статье. В конце концов, ничего страшного в ней нет, никто пока ни в чем вас не подозревает. Вам просто следует быть более осторожными, поменьше показываться в общественных местах. Уж лучше встречайтесь почаще у нас дома, но постарайтесь не светиться в кафе, ресторанах и магазинах. Я уверен, что все обойдется, просто не теряйте бдительность… Ричард продолжал успокаивать нас или себя, сложно сказать. С подступающим к горлу ужасом я пила чай, не чувствуя вкуса, и думала о том, что если мы с Чарли не сможем встречаться на улице и гулять вместе, то не сможем встречаться нигде. Потому что теперь Чарли избегала оставаться со мной наедине дома, зная, что я обязательно к ней полезу. Господи… когда же все успело так испортиться? Ведь еще каких-нибудь два месяца назад все было просто потрясающе. Чарли набила себе татуировку с пуантами, мы были так счастливы. Господи, ну почему это не могло продолжаться вечно? Что пошло не так? Заметив, что его уговоры на нас особо не действуют, Ричард замолчал. В полной тишине мы продолжали пить чай, и это было самое напряженное молчание, с которым мне доводилось сталкиваться за всю жизнь. Я надеялась, что Ричард не выдержит его и уйдет. Оставит нас с Чарли наедине, чтобы мы могли еще поговорить о случившемся. Но он не уходил. И пристально смотрел на меня. Так, словно это я была там лишней, словно это я должна была уйти. В тот день Ричард не смотрел на меня как на Тэсс. Как на забавную девочку, которой он заплетал косички, покупал лимонные пироги и которую тискал за плечи и кружил по комнате. Он смотрел на меня как на неприятность, досаждающую его любимой Чарли. Как на проблему, которую он не может решить. Я поняла, что Ричард хочет, чтобы я исчезла, и хуже всего, что того же хотела и Чарли. Она тоже явно была не в том состоянии, чтобы спокойно поговорить со мной. И тогда я решила сделать то, чего все от меня хотели – просто уйти. Ричард предложил подвезти меня домой, но я отказалась. Я не выдержала бы ни минуты с ним наедине. Не выдержала бы ни его тяжелого молчания, ни нотаций, которые он мог бы мне прочесть таким голосом, словно я несмышленая дебилка, которая выкладывает свои совместные с Чарли фотки в инстаграм и всем рассказывает, что встречается с рок-звездой. Ричард ничего не понимал. И никогда не понял бы. В тот день я убедилась в этом окончательно. А потому я ушла. Одна. Я только поцеловала Чарли в висок, а она ответила мне слабым пожатием руки и виноватым вздохом. Конечно, мне не хотелось оставлять Чарли с Ричардом в тот момент. И возможно, это стало одной из главных ошибок в моей жизни. Я знала, что Ричард скажет Чарли совсем не то, что должен сказать. Знала, что он обязательно предпримет что-нибудь, чтобы отдалить нас друг от друга. И мне нужно было настоять на своем, нужно было выпроводить Ричарда из гостиной или увести Чарли в спальню, нужно было остаться с ней вдвоем во что бы то ни стало и окончательно успокоить ее. Ведь у меня уже начало получаться. Но в тот день я слишком расстроилась, испугалась и растерялась. Я была не готова к тому, что произошло. И не смогла принять правильное решение. В тот день я впервые уезжала от Чарли на автобусе.