Осколки. Книга 4 (Заключительная)

Чарли окончательно перестала ощущать течение времени. Наступил ноябрь. В день, когда ей исполнилось двадцать шесть, Чарли заперлась в своей спальне и раз за разом заводила музыкальную шкатулку с балериной, слушая ее печальную мелодию и вспоминая, как равно год назад получила эту шкатулку из рук Тэсс. Отражения балерины преломлялись, блуждали и терялись в зеркалах, исчезая навсегда в немом холодном мире зазеркалья. Прабабушка Тэсс заводила шкатулку каждый вечер, и даже когда она узнала о смерти своего возлюбленного, она не сдалась, не перестала верить. Она продолжала заводить шкатулку, и настал день, когда ее вера вознаградилась, и человек, которого она любила больше всего на свете, вернулся к ней живым. Музыка затихла. Балерина замерла. Чарли подумала, что если бы это только было возможно, она заводила бы проклятую шкатулку дни и ночи напролет, лишь бы только Тэсс вернулась к ней. Но Тэсс не вернется. И не было смысла в том, чтобы мучить старую шкатулку и ломать ее изношенные пружины и шестеренки. Чарли необходимо было сохранить ее в целости, потому что, прежде чем покинуть этот мир, Чарли собиралась кое-что со шкатулкой сделать. Ее нужно было сохранить и уберечь. Чарли чувствовала, что в этом ее долг перед Тэсс. Поэтому она не стала больше трогать заводной ключ, а просто легла со шкатулкой на кровать и включила диск с оперными ариями. Кроме них Чарли больше ничего в последнее время не слушала. Оперы всегда были наполнены трагизмом, и в мощных голосах певцов так часто звенела неподдельная боль, что Чарли казалось, они понимают ее. Только они ее и понимали. Когда в спальню постучал Ричард, Чарли разрешила ему войти, хотя видеть сейчас кого-либо, в особенности Ричарда, ей хотелось меньше всего. Она страшно устала от общества друга, от его неусыпного наблюдения, от его наполненного мукой и сожалениями взгляда. Иногда ей так хотелось сказать ему: «Тебе больно даже смотреть на меня. Но не волнуйся, скоро это закончится. И я избавлю тебя от неприятного зрелища. Избавлю тебя от себя». Ричард не пытался поздравить ее с Днем рождения. Это было бы нелепо и глупо. С чем тут поздравлять? С тем, что ей исполнилось двадцать шесть, и она продолжает жить, в то время как Тэсс навсегда останется тринадцать? Помедлив на пороге, Ричард прикрыл за собой дверь и спросил: - Не против, если я немного с тобой побуду, пока бисквит печется? - Не против, - солгала Чарли. Ее пальцы крепче вцепились в резную крышку шкатулки. Ричард присел рядом на кровать, подобрал под себя ноги и обнял их руками. Какое-то время они не разговаривали, и Чарли была счастлива, что Ричард ничего не спрашивает про шкатулку, над которой она измывалась все утро. - Со студии сегодня звонили, - сообщил он наконец. - Да… я слышала, что ты с кем-то разговаривал, - отозвалась Чарли рассеянно, перебирая пальцами замысловатую резьбу. - Поздравляют тебя с Днем рождения, - Ричард вздохнул. – Интересуются, когда же ты наконец вернешься…. Я сказал, что ты проходишь курс лечения и уже идешь на поправку. Не думаю, что они мне поверили, ну да ладно. Чарли ничего не ответила, и Ричард, подумав, продолжил: - Последний альбом побил все рекорды продаж. Он пользуется какой-то нереальной, просто бешеной популярностью… И еще. Возможно, тебе это будет интересно. Песня «Best of me» стала настоящим хитом. Вся Британия на ней помешалась. Даже те, кто рок никогда не слушал. - М-м-м, - ответила Чарли. Какая ей теперь была разница до того, что вся Британия помешалась на этой песне? Да даже если бы на ней помешался весь земной шар, какая разница, если единственный человек, которому эта песня была посвящена, больше никогда не сможет ее услышать? Ричард неожиданно коснулся ее волос, провел по ним рукой, перебирая пряди, тяжело вздохнул: - Седые…. У тебя появились седые волосы…. Господи боже, тебе ведь всего двадцать шесть. - Правда? – Чарли недобро улыбнулась. – А я думала, что намного больше… - Ох, Чарли…. Может, ты сегодня все-таки выйдешь из комнаты, хотя бы ненадолго? Я не говорю про то, чтобы что-то отмечать, об этом не может быть и речи, но мы могли бы просто посидеть с ребятами, побыть вместе, развеяться. «С ребятами и с Дженни», - подумала Чарли, а вслух сказала, проигнорировав предложение Ричарда: - Ты слышишь? Это ария Мадлен из оперы «Андре Шенье». Исполняет Каллас. Знаешь, о чем она поет? - Да, - Ричард снова вздохнул. – Я помню ее по фильму «Филадельфия». Она рассказывает трагическую историю своей жизни. О том, как ее мать погибла в огне, пожертвовав собой, чтобы спасти ей жизнь. О том, как ее сестра… торговала своим телом ради нее, чтобы купить ей лекарства, когда она заболела. - Все правильно, - Чарли кивнула и продолжила переводить уже сама построчно: - Я приношу несчастье тем, кто меня любит. И в такой беде ко мне пришла любовь… Голос, полный гармонии, сказал мне: «Живи! Я – жизнь! В моих очах ты увидишь свое небо. Ты не одна! Я осушу твои слезы. Вот я пред тобой, я улыбаюсь тебе. Надейся и радуйся: я есмь любовь. Вокруг лишь кровь и голод? Я – божество, я – забвение, я – сила, что правит миром, спускаясь из эмпирий и обращая землю в небеса! Я есмь любовь, любовь!». Голос Чарли зажегся неподдельной надеждой, и на мгновение в нем сверкнула настоящая жизнь, и Ричард, пораженный, смотрел на нее. На миг к нему словно вернулась прежняя Чарли, которую за эти три месяца он уже успел позабыть. Но еще через секунду ее голос снова потускнел, и Чарли продолжила переводить, погрузившись в прежнее спокойно-отрешенное состояние: - И ангел снизошел ко мне, поцеловав меня смертным поцелуем. Тело мое – тело мертвой. Бери его. Я уже мертва… Ричард сглотнул. На глаза его навернулись слезы. Он долго молчал. Он понял все, что Чарли хотела сказать ему в тот день. И он больше не настаивал. Он не стал приглашать ни ребят, ни Дженни, он сделал то, что Чарли хотела больше всего на свете – оставил ее в покое. Оставил вместе с Тэсс. На следующий день девятого ноября Чарли взяла шкатулку Тэсс и отправилась с ней туда, где эта шкатулка должна была быть. Ричард снова смотрел на нее подозрительно, но ничего не сказал, лишь взял с Чарли обещание звонить ему каждый час. Вид у него был очень уставший и измученный, и Чарли посоветовала ему как следует выспаться. Она догадывалась, что Ричард не спал почти всю ночь и караулил ее, опасаясь, что она сотворит с собой что-нибудь в день собственного рождения. Но это было бы слишком предсказуемо. У Чарли имелся план получше. Примерно через два часа она остановила машину перед домом Эвансов и долго сидела, не решаясь выйти. Чарли не встречалась с родителями Тэсс с самых похорон, с тех пор, как она устроила там истерику, и ребятам пришлось утаскивать ее, уводить прочь. Чарли смутно помнила тот день, но ей было очень стыдно. Ей страшно не хотелось попасться мистеру и миссис Эванс на глаза. Она надеялась, что сможет быстро выполнить то, что запланировала и уехать. Выйдя из машины, Чарли прошла по тропинке к крыльцу дома, стараясь ступать бесшумно и прижимая к груди музыкальную шкатулку. Она собиралась положить ее на крыльцо и так же бесшумно уйти. Она даже приготовила записку, в которой объяснила, что Тэсс однажды подарила ей эту вещь, но теперь Чарли больше не имеет права держать ее у себя, потому что это семейная реликвия. На крыльце Чарли замешкалась. Она поняла, что не может так просто положить шкатулку и уйти, не может так сразу расстаться с ней. Перед тем как поехать к Эвансам, Чарли заезжала в парк аттракционов и каталась на чертовом колесе, прижимая шкатулку к себе, баюкая ее на руках. Они с Тэсс катались там всего один единственный раз, и с тех пор Тэсс только мечтала о том, чтобы снова вернуться на колесо. Но эту маленькую и простую мечту ей так и не удалось осуществить. «Положи шкатулку, положи ее, черт тебя побери, и уходи! Просто положи ее и убирайся, - говорила себе Чарли, но пальцы не слушались, никак не могли разжаться и отпустить». Голос Тэсс еще звучал у нее в голове. Те слова, которые Тэсс сказала ей, когда они катались на чертовом колесе, зависнув в невесомости над парком: Я просто очень внимательно слушаю твои песни. И я сама такая же, как ты. Говорю же, я твоя самая преданная поклонница! У тебя никогда не было и никогда не будет таких фанаток, как я! Вот посмотришь! Ты должна ценить меня! - Ценить тебя… - прошептала Чарли, до боли впиваясь ногтями в шкатулку. Ей казалось, что она собирается оторвать кусок своей плоти и бросить его на этом крыльце. Боль была такой сильной, такой неожиданной и неуправляемой, что Чарли растерялась, не зная, как с ней справиться. Она простояла на крыльце слишком долго, и когда дверь внезапно распахнулась, Чарли испуганно выдохнула и отпрянула. На пороге стоял мистер Эванс. Такой худой, бледный, изломанный и опустевший, словно заброшенный дом. Он смотрел на Чарли пристально, и девушка от страха попятилась назад. Она не могла выносить его взгляд, она жалела, что до сих пор не умерла, ей хотелось извиниться за свое присутствие в этом мире, но она не могла вымолвить ни слова. - Заходи, - мистер Эванс махнул рукой, приглашая ее в дом. В его голосе Чарли не заметила гнева или неприязни. Он просто приглашал ее внутрь. Безо всяких эмоций. - Нет… нет… - забормотала Чарли. – Я просто пришла оставить вам вот это. Эту шкатулку… она не моя, она не должна быть у меня… - Шкатулку? – мистер Эванс нахмурился. – Какую шкатулку? Взгляд Чарли застыл на его волосах, серебрящихся у висков. Была ли эта седина у него раньше? Или она тоже появилась лишь в последние месяцы? Мистер Эванс был старше ее на каких-нибудь семь лет, ему было не больше тридцати четырех, но он тоже начал седеть, потому что какой-то псих изнасиловал и убил его дочку. Потому что Чарли не уследила за его дочкой… Губы Чарли задрожали. Она не могла смотреть ему в лицо, не могла смотреть на него и не могла оторвать от него взгляда, не могла рассказать историю шкатулки и объяснить, почему она здесь. Она была уверена, что сейчас либо громко расплачется и убежит, либо просто упадет и умрет. - Чарли? – осторожно позвал он. – Может, все-таки ты зайдешь, и мы поговорим? - Мэтт? Кто там? – из глубины дома раздался встревоженный голос миссис Эванс. Еще через мгновение показалась и она сама. С Эммой на руках. Эмма улыбалась. Ее отросшие рыжие волосики были собраны в два смешных хвостика. Колени Чарли ослабели и начали подгибаться. А в следующую секунду Эмма потянула к ней ручку и воскликнула громко и отчетливо: - Чал-ли! Чарли почувствовала, как кто-то невидимый вонзил ей нож прямо в сердце и несколько раз его повернул. У нее закружилась голова. - Надо же, она тебя помнит! – миссис Эванс улыбнулась. – Давай же, Чарли, заходи в дом! Эмма устроит истерику, если ты не зайдешь. И Чарли зашла. Она сама не понимала, как ей удается переставлять ноги, но как-то удавалось. К счастью мистер Эванс сразу предложил ей присесть на диван в гостиной, и Чарли буквально упала на него, сомневаясь, что уже когда-нибудь встанет. В висках пульсировало что-то тяжелое, постукивая, словно стрелка метронома. Миссис Эванс опустила Эмму на ковер рядом с разбросанными игрушками и сказала: - Присмотрите пока за ней, чтобы она не пыталась мусолить слона. Он немного порвался, не хватало только, чтобы Эмма наглоталась синтепона. Она на этом слоне просто помешалась… А я пока заварю чай и соображу что-нибудь вкусненькое, хорошо? Чарли слабо кивнула и проводила взглядом молодую женщину, завернувшую на кухню. Миссис Эванс не выглядела постаревшей, она была все так же прекрасна и все так же похожа на Тэсс. Она лишь казалась очень усталой. Невыстраданная боль, словно тяжелая болезнь, разъедала ее изнутри. Эмма схватила плюшевого фиолетового слона обеими ручками и начала с восторгом дубасить его об пол. - Пыть! – радостно сообщила она. – Сонь пыть! - Слон прыгает, - перевел мистер Эванс, садясь рядом с Чарли на диван. – Эту игрушку ей Тэсс подарила. На ее первый день рождения в мае… Эмма… так скучает по ней, - его голос был скомканным, отрывистым, глухим. Чарли почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и прошептала: - Простите меня… Ради бога, простите. - За что? – он перестал смотреть на дочь и перевел удивленный взгляд на Чарли. - За ту… истерику на похоронах… - Чарли выдохнула, стараясь не разрыдаться, и с усилием выговорила: - За все. Простите. Мэтью Эванс вздохнул. Чарли знала, что он все еще смотрит на нее, но сама не могла поднять на него взгляд. Потому что если бы подняла, обязательно разревелась бы. - Чарли… Мы не виним тебя ни в чем, - медленно проговорил мистер Эванс. – Она была нашей дочерью, и ты не обязана была присматривать за ней. Тебе не за что извиняться. - Но я даже похороны… испортила… - голос Чарли начал срываться. - Похороны сами по себе ужасное событие, вряд ли его можно испортить. Не думай об этом. - У меня не получается… никак не получается поймать его… - слезы все-таки пролились, и Чарли зажмурилась, словно так могла остановить их поток. – Простите меня. Мы с Ричардом наняли лучших детективов, каких только нашли, но никто из них ничего не может сделать… И они, и полиция, все только топчутся на месте. - Ох, Чарли, мы очень благодарны тебе за то, что ты делаешь, но пожалуйста, перестань говорить так, как будто это твоя личная вина… - Но так и есть! – закричала Чарли и тут же зажала рот ладонью, словно хотела задержать подступающую истерику внутри. Ее плечи задрожали. – Это и есть моя личная вина…. Я должна была убедиться, что она дошла до дома, должна была посмотреть, как за ней закроется дверь. Я этого не сделала…. Я не хотела с ней ссориться… не хотела… Мистер Эванс обнял ее. Чарли не поняла, как это произошло. Она просто вдруг осознала, что уткнулась лицом в его мягкую светло-синюю рубашку и рыдает, давясь слезами, просит прощения, захлебывается от слез, слепящих глаза. Мистер Эванс тоже плакал. Чарли слышала, как он шмыгает носом и отрывисто вздыхает. Его пальцы впились в ее свитер и смяли его. И тогда она поверила, что он не сердится на нее, в самом деле не держит на нее зла и не ненавидит, как она боялась. Даже несмотря на то, что он знал о ней и о Тэсс. Об их отношениях. Все равно не ненавидит. И называет ее просто Чарли. И обнимает так крепко. В этот момент в гостиную вошла миссис Эванс. Поднос с чайными чашками задрожал в ее руках, когда она увидела своего мужа и Чарли обливающихся слезами, но миссис Эванс нашла в себе силы поставить поднос на столик и сесть на диван рядом с Чарли. И тоже обнять ее за плечи. Они втроем плакали долго. Они ничего не говорили друг другу. И Чарли было так хорошо рядом с ними. Очень больно, но хорошо. Она наконец-то была рядом с людьми, которые горевали по Тэсс так же сильно, как она сама. Людьми, чья боль и страдания были соизмеримы с ее собственными. Людьми, которым не нужно было ничего объяснять. И Чарли так хотелось бы остаться с ними навсегда и никуда не уходить. Потому что рядом с ними, рядом с Эммой она как будто становилась ближе к Тэсс. И она была уверена, что ее родители чувствуют то же самое по отношению к ней. - Так что там у тебя за шкатулка такая? – хрипло спросил мистер Эванс, когда они выплакались и смогли наконец немного успокоиться. Чарли вдруг осознала, что все это время сжимала шкатулку Тэсс в руке и даже не замечала этого. Воистину эта вещь стала частью ее тела. Несколько раз повернув заводной ключ, Чарли открыла крышку, и комната наполнилась красивой мелодией, а крошечная балерина вновь начала исполнять свой бесконечный танец. - Тэсс подарила мне ее в прошлом году, - сказала Чарли. – Я не хотела принимать ее, потому что это семейная реликвия. Но в конце концов Тэсс уговорила меня…. А теперь… я просто хочу вернуть то, что мне не принадлежит. - Я помню ее, это шкатулка моей бабушки, - произнесла миссис Эванс с улыбкой. – Когда-то я подарила ее Тэсс. Помню, она была под большим впечатлением от этой истории. Тэсс очень любила вещи, у которых есть история. Любила все старинное и таинственное…. Ты была очень дорога ей, Чарли, если она решила отдать эту шкатулку тебе. Чарли закусила нижнюю губу, чтобы снова не расплакаться. Мистер Эванс мягко спросил: - Ты уверена, что хочешь вернуть ее назад? - Мы не будем против, если она останется у тебя на память, - добавила миссис Эванс. - Нет, я не могу, - Чарли покачала головой. – Есть человек, которому эта шкатулка должна принадлежать теперь. - Какой человек? – удивилась миссис Эванс. - Вот этот человек, - Чарли указала вниз кивком головы. Пока они разговаривали, Эмма подползла к ним и, ухватившись за коленку Чарли, с любопытством пыталась заглянуть внутрь таинственной игрушки, издающей такие красивые звуки. Фиолетовый слон был позабыт, теперь Эмму волновала только шкатулка. И Чарли непроизвольно протянула ее девочке. Это вышло так легко, что она и сама не заметила, как пальцы разжались. Она никак не могла оставить шкатулку на крыльце, не могла вручить ее родителям Тэсс, но отдать ее Эмме было так просто и естественно и совсем не больно и не жалко. Чарли даже почувствовала облегчение, словно избавилась от части тяжкого груза в своем сердце. - Обязательно расскажите ей эту историю, когда она подрастет, обязательно, - попросила Чарли. - Хорошо, - миссис Эванс тепло улыбнулась и слегка сжала ее плечо. – А теперь, может, все-таки выпьешь с нами чаю? Я принесла пирог. Тэсс прибила бы меня, если бы я не угостила тебя пирогом. Чарли искренне усмехнулась, и они сели пить чай. Однако спокойно посидеть им не удалось, потому что Эмма начала пытаться вытащить балерину из шкатулки, и миссис Эванс пришлось отобрать у девочки новую игрушку и унести ее наверх. Эмма, разумеется, начала горько плакать, и никакой слон уже не мог ее утешить. Мистер Эванс долго качал ее на руках и подбрасывал вверх, но девочка успокоилась лишь тогда, когда он усадил ее Чарли на коленки. - Чали! – удовлетворенно сообщила девочка и вцепилась пальчиками в ее волосы. - Не позволяй ей тянуть их слишком сильно! – предупредил Мэтью. – Этот ребенок не знает меры. Но Эмма тянула не сильно, ей нравилось просто перебирать пряди и слегка дергать их на себя, казалось, угольно-черные волосы Чарли завораживали ее. Чарли вспоминала, как они с Тэсс играли с Эммой, и как малышка бегала между ними, а потом точно так же залезла к Чарли на ручки. Господи, как же давно это было… Целая холодная вечность прошла с того счастливого дня. Чарли смотрела на рыжие волосики девочки, собранные в хвостики голубыми резинками. Они были еще не густыми, светлыми, по-детски пушистыми, но все равно такими похожими на волосы Тэсс. Чарли хотелось поцеловать их, но, разумеется, она не стала этого делать. Это было какое-то уж совсем ненормальное желание. Когда Чарли засобиралась уходить, миссис Эванс предложила: - Не хочешь подняться в ее комнату? Можешь побыть там сколько захочешь. И можешь взять что захочешь на память. Чарли снова едва не расплакалась от бесконечной доброты родителей Тэсс. От доброты, которой она не заслуживала. Она представила, как поднимется и войдет в комнату Тэсс, где на магнитной доске висят их счастливые фотографии. Как увидит кровать Тэсс, застеленную лоскутным одеялом, на котором они столько раз валялись, смотрели «Нану» и целовались. Увидит ее шкаф с одеждой, хранящей ее запах. Увидит большое, в полный рост зеркало, перед которым Тэсс столько раз крутилась, примеряя подаренные Чарли украшения. Увидит ее тренировочный костюм, висящий на спинке стула и лежащие под этим стулом пуанты. Ну уж нет, это слишком, просто слишком. Все равно что увидеть Тэсс мертвой снова. У Чарли задрожали ноги. - Простите меня, - прошептала девушка. – Я… не смогу… увидеть ее комнату… пустой. Я всегда заходила туда только вместе с Тэсс, понимаете? И я хочу запомнить ее именно такой. - Понимаю, - миссис Эванс кивнула. – Понимаю. А затем они все вместе вышли на крыльцо проводить Чарли. Миссис Эванс снова держала Эмму на руках. Мистер Эванс крепко обнял Чарли на прощание и даже пожал ей руку. Он был уже не таким стеснительным, как в их первые встречи. Возможно, утрата изменила его. - Не вини себя, - еще раз попросил он, и Чарли слабо кивнула в ответ. Они простились, не договариваясь о дальнейших встречах. Каждый из них понимал, что это будет слишком больно. Эмма снова начала плакать, поняв, что Чарли уходит, и миссис Эванс поспешила унести ее в дом. А Чарли, сев в машину, не торопилась уезжать. Она думала о родителях Тэсс и о том, как они справлялись со своим горем. Они страдали нисколько не меньше, а возможно, и больше, чем Чарли. Но Чарли была уверена, что они оправятся. Потому что они были друг у друга. И потому, что с ними была Эмма. А у Чарли не осталось уже никого. Она смотрела из окна машины на тропинку, ведущую к крыльцу. Столько раз она сидела вот так и смотрела вслед убегающей Тэсс. Тэсс всегда оборачивалась и махала ей рукой. И улыбалась. И это было как обещание скорой встречи, и каждый раз Чарли знала, что они обязательно увидятся вновь. Не завтра, так в пятницу или уж точно в субботу. Ее маленькая приставучая Тэсс, от которой невозможно отделаться. Чарли была уверена, что Тэсс будет с ней всегда. Всегда будет запрыгивать в ее машину, задирая кверху свои трехметровые ноги, всегда будет целовать ее на прощание украдкой и махать рукой через плечо. И Чарли могла бы смириться с тем, если бы время отобрало у нее эту Тэсс. Она смирилась бы, если бы Тэсс повзрослела, изменилась, стала другой. Но она никогда не сможет смириться с тем, что Тэсс у нее отобрал какой-то выродок. Ни разумом, ни сердцем это невозможно было принять. Она смотрела на опустевшую тропинку и думала, что могла бы умереть прямо сегодня, если бы только захотела, она нашла бы способ провести Ричарда. Но у Чарли оставалось еще одно незавершенное дело, а потому она лишь стиснула зубы и уехала прочь, оставляя дом Эвансов за спиной. В прошлом.