Вампир, который меня любил.

Вы когда-нибудь задумывались о том, что такое вечная любовь? Обычно люди отвечают, что это невозможно просто из-за того, что «любовь живет три года», как вовсю утверждают биохимики или французские писатели, а за ними повторяют все подряд. Некоторые вообще не воспринимают всерьез рассуждения о любви в том же браке через несколько лет или пару десятков лет жизни, когда семья погрязнет в бытовой рутине и постепенно забудет о том, что их привело к алтарю. Исчезает что-то из трех составляющих любви: близость, страсть или обязательство. И происходят конфликты, приводящие к громким разводам и ненависти друг к другу любящих так трепетно еще недавно людей. Однако это не совсем так, как говорит сегодня наука, потому что феномен под названием «вечная любовь» все же имеет смысл существовать в нашем бренном мире. А что можно сказать о вечности любви вампира к человеку? Это очень сложно объяснить, особенно, когда второй недосягаем настолько, что становится больно. От невыносимой тоски и невозможности ничего изменить будто разрывает тебя на куски, тяжелый раскаленный камень залег в грудной клетке, мешая дышать, как только ты вспоминаешь о нем. О том, кто заставил тебя забыть обо всем на свете в первую же секунду, как только появился в поле зрения. Кто заставил твое стальное, закаленное прожитыми годами, сердце биться так часто, что можно было диагностировать со сто процентной уверенностью тахикардию. С одной стороны это дико глупо и безответственно – влюбляться в смертного, который даже не станет никогда полноценным вампиром, буквально с обращения обрекая себя на практически неконтролируемые порывы инстинктов и вечный дичайший самоконтроль. Если, конечно, он сам того захочет. С другой стороны… Так прекрасно спустя триста лет узнать, о чем же писали в романах, прочувствовать, отдаться этому целиком и полностью, не осознавая, к какой позже трагедии может привести простое любопытство. Осознание пришло спустя некоторое время – было уже поздно что-то менять. Мысли об этом человеке не давали покоя не днем, не ночью. Как в бездонном тихом океане, я утонул в его золотистых глазах, как только увидел. Наверное, не совсем правильная формулировка к цвету, скорей он сравним только с цветом дорогого виски, но всё же смысл ясен. Если бы я был человеком, я бы точно схватил бессонные ночи на продолжительный срок, пока не сделал бы хоть какой-то шаг навстречу к своему объекту обожания. Или бы просто продолжал наблюдать за ним издалека, чем занимаюсь сейчас, но уже со страхом отказа или насмешки. Не зная о человеке практически ничего, кроме его мест обитания и каких-то приблизительных черт характера и привычек, не общавшись с ним вживую (имеется ввиду) – стоит вопрос: а той ли он вообще ориентации, чтобы к нему подходить вообще? Хотя, этот же вопрос решился со временем. Мой друг тогда с трудом удержал меня, чтобы я не набил морду его новому ухажеру, с которым моя любовь вышел из бара явно подшофе в предвкушении великолепной ночи. Хотелось пообрывать руки с особой жестокостью каждой пассии, начиная с кончиков пальцев и заканчивая плечами, как только замечал, с какой охотой они лапают и обнимают его. А после просто задушить чувство несправедливости жизни и обиды, которые стояли комом в горле. Поэтому, уже научившись на десятке таких ситуаций, в остальных я просто уходил домой, чтобы не делать себе хуже и не дай что не ринуться слепо в ловушку, подстроенную возбужденным разумом, раскрывая свой секрет. Уже чуть больше двух сотен лет существовали организации по истреблению вампиров, в своем кругу именуемые как «охотники на вампиров». Строго секретные в начале организации к середине века начали набирать популярность и вышли в люди, набирая в свои ряды совсем еще неопытных людей, которые в итоге глупо гибли, пытаясь поймать очередного «поехавшего». Это становилось модным, все хотели убить парочку «тварей, убивающих обычных людей», засветиться в местных газетах, как героям, очистившим мир от скверны, но в итоге большая часть просто гибло по своей же неосторожности, когда они начинали с самого вступления считать себя супер крутыми и брались за самые сложные дела. Существовало некоторое время так же некое подобие школ на такую тематику, но они, к счастью, не прижились. Конечно, охотники делали полезное дело, убивая новообращенных, потерявших над собой всякий контроль, которых создали специально для сражения, либо обратили по неосторожности. Но под удар часто попадали и чистокровные вампиры: целые кланы гибли из-за ненависти людей, порожденной временем и СМИ. Они – хладнокровные убийцы, не слушающие никакое убеждение. Совершался некий геноцид, пытающиеся спастись вампиры бежали в разные страны от родины и вынужденно скрывались в тени, меняя всё в жизни вплоть до внешности. Та же участь настигла и мою семью сотню лет назад, и со своей родины – Германии, нам пришлось бежать на север, где еще только в то время набирала популярность эта зараза. На пути к Копенгагену мы попали в засаду, и выжили только я с моим братом-подростком, но и его потом забрала дорога в Хаммерфест, что на севере Норвегии. Казалось, что потеря семьи таким способом должна была сломить и заставить пойти мстить, сметая все на своем пути. Но это бы привело к еще одной смерти, причем еще глупейшей, чем отчаянно идти в бой новичку в отрядах организации. Сладкая месть была в мыслях, но пришлось перебороть себя, перестроить свои жизненные ценности и планы. И долго, просто безумно долго думать обо всем произошедшем по сей день. Это казалось просто кошмаром наяву, но я выжил благодаря остальной семье и пришлось теперь жить за всех вместе. Прожить то, что не прожили они, увидеть всё и познать. Это было неким долгом перед остальными. Спустя сотню лет, уже обжившись в прохладном городе, берега которого омывает Баренцево море, начал замечать знакомые беспорядки уже в этих местах, которые спустя время вызывали уже скорей сочувствие, чем неприязнь. Я видел, что творилось на улицах в особо пиковые моменты новообращенных, некоторых приходилось самолично убивать, так как это всё же вина нашего рода, а не ничего не знающих людей еще в то время. Хоть и осознание сего факта пришло нескоро. Даже я отличился, когда намеренно обратил своего умирающего друга, с которым нашли общий контакт в середине годов проживания в Хаммерфесте. Рак неизбежно побеждал, и передо мной оставался выбор: дать умереть единственному человеку, с которым я имел дружеский контакт или отдать на съедение болезни, потеряв еще одного, ставшего дорогим мне. Алекс довольно стойко все перенес и адаптировался, несмотря на мой страх, что он станет одним из тех неуправляемых чудовищ. Пока не стало совсем жарко, пришлось вернуться на родину, где уже все уравновесилось за такой большой промежуток времени и в организации охотников брали только жестко обученных людей этому делу, которые часто работали либо поодиночке, либо в небольших группах по два – три человека. Уже не было такой дикой слежки за каждым в городе, все успокоилось и позволяло затеряться в многочисленной толпе немцев. В поместье возвращаться назад смысла не было: при осмотре он уже был отдан чужим людям и использовался в основном как музей, ходили легенды о нашем пристанище, и довольно жуткие на первый взгляд. Когда-нибудь, может, найдется смельчак, который расскажет, что все было не совсем так, как пишут в книжках, но никто не захочет на себя брать такой риск. А писали всякий бред чаще, чем дышали. Повеселило особенно издание пожилого автора, который якобы собственными глазами видел вампира, а тот был похож на нечеловекоподобного зверя, хищника из потустороннего мира с огромными красными глазами и клыками, как у моржа. «У страха глаза велики» скажете вы? Вероятно, так оно и было. Но кто-то же верил, и эта нелепость распространялась и дальше. Порождая страх среди людей. Наверное только из-за таких нелепых историй и удалось уцелеть немногим, хотя именно чистокровных вампиров оставалось около десятка, и все они были разбросаны по миру. Уже четырежды успел за все время сменить имя, так как молодой человек, примерно выглядящий на лет двадцать пять, с паспортом на сорокалетнего вызывал дикие подозрения. Решил остановиться на своем настоящем в пятый раз, уже вернувшись в Германию - в родной город Киль. Пришлось поискать место для жизни, чтобы не вызывать подозрения у людей и существующей власти, прекрасно подошел домик в лесу где-то в пяти километрах от города, который использовался раньше как дом егеря. Так как я уже привык с собой иметь практически ручную кладь с особо важными вещами, пришлось очень многое докупать и переделывать, благо финансы были. Итак, возвращаясь к первой теме. Я уже говорил, что я невероятно глуп в своих чувствах? Вампир и смертное создание - человек. А теперь представьте: вампир и охотник на вампиров. Смутно и смешно, да? Но именно в такую задницу я и попал, только узнал об этом чуть позже, наблюдая за молодым студентом военной академии и не представляя, что дальше его потянет именно в эту стезю. После не совсем удачных по всей видимости учений ко мне в клинику пришли несколько бойцов – как раз моя специальность как травматолога на тот момент. И тот, кто сразил меня с одного взгляда, был среди них. Как гром среди ясного неба, как обухом по голове, как снег на голову, и так далее – можно еще дальше описывать мое состояние на тот момент. Когда еще трое ребят и их вузовский преподаватель подходили к кабинету, у меня появилось нехорошее предчувствие, и я отвлекся от бумаг, тяжело вздыхая, но почти сразу закашлялся, прикрывая рот рукой. Это был запах молодой разгоряченной крови, только вот принадлежал он одному из подходящих. Сей факт насторожил еще сильней, ибо нехорошее предчувствие подтвердилось в ту же секунду, как они вошли в кабинет. Я не сразу уловил суть слов преподавателя, обращенных ко мне, потому что невольно засмотрелся на одного из вошедших парней, который с явным интересом осматривал незнакомое помещение. И как только он на меня посмотрел… Я не могу описать словами, что я почувствовал. Это сравнимо разве что с тем, что тебе в один момент вылили на голову ведро ледяной воды и сказали очень счастливую долгожданную весть. Наши взгляды встретились лишь на несколько секунд, но мне этого хватило, чтобы безвозвратно влюбиться. - … осмотрите их, надеюсь, это не серьезно и ненадолго их отстранит от учебных занятий, - первую часть фразы преподавателя военной кафедры я даже не услышал, пытаясь сосредоточиться и отвести взгляд от наблюдаемого объекта. - Здравствуйте, - я уже смог перевести взгляд на мужчину и вежливо улыбнулся, - конечно, я скажу все после краткого осмотра. Преподаватель удалился за дверь, а ко мне по очереди присели ребята с травмами. Не совсем удачное приземление на конечности? Один хромал, сразу невооруженным глазом можно было предположить, что это ушиб, потому что при переломе он бы просто не стал на ногу. Расспросив про время травму, отправил его сидеть на кушетку со льдом на пять минут. Второй по рассказу упал на локоть, и тот теперь дико болит, что не может двигать рукой. Прощупав аккуратно руку, отправил его на снимок, ибо уже по ощущениям кость выпирала не там, где она должна быть. Третьим был… - А у тебя что, боец? – Я перевел взгляд с сидящего на кушетке парня, который норовил все непослушно отнимать лед от ушиба, на темноволосого, стоящего уже передо мной и просто без слов протягивая тыльной стороной ладони вверх руку. - Меня зовут Ганс, - он присел рядом со мной на стул, указывая взглядом на свою руку, - кажется, обошлось без перелома. Но кистью двигать больновато. - Это… хорошая новость, что без перелома, Ганс, - пересилив себя и стараясь не смотреть в глаза, я внимательно проверил руку. Запястье не было деформировано, пальцы не бледные, значит лучевая кость точно не затронута. Касания казались такими жгучими, как будто касался раскаленного металла. Подставив ладонь свою под его, все-таки поднял взгляд, - шевелить пальцами можешь? Последовал короткий кивок, после чего я отпустил его ладонь и потянулся за эластичным бинтом. Ганс с интересом наблюдал за каждым моим движением, становилось неловко настолько, что пару раз сбивался, когда накладывал тугую повязку на руку, стараясь доставить меньше боли. - Растяжение. Посиди со льдом пару минут рядом с товарищем и можешь идти. А так же периодически двигай пальцами, чтобы восстановить кровоснабжение, - проследив за ушедшим на указанное место молодым человеком, я пошел к страдальцу с ушибом ноги и проделал необходимые процедуры. Когда в кабинет зашел преподаватель с третьим мальчишкой, который уже был в гипсе, я рассказал ему результаты осмотро-лечебной деятельности. От вердикта мужчина нахмурился, глядя на немного виноватых парней; ему явно не понравилось, что те теперь около месяца будут халтурить практические занятия. Когда бойцы уходили, мне показалось, что Ганс мне даже как-то лукаво улыбнулся и подмигнул, от чего я просто удивленно уставился на уже закрытую дверь и смущенно отвел взгляд куда-то на стол, почти сразу вспоминая о том, что срок сдачи отчета по посещениям уже почти подошел. Чертов парень, все мысли напутал. Прикрыв глаза, я уложил руку на грудь, чуть сжав пальцы на ткани медицинского халата и ощущая, как часто бьется сердце, как только я представляю его. Его глаза и улыбку, обращенную ко… мне. - Ал, - русоволосый молодой человек потряс меня за плечо, - Земля вызывает Аллена, прием! - Чего тебе, Алекс? – я оторвался от раздумий и скинул руку с плеча, изгибая вопросительно бровь. - Когда ты вот так сидишь часами, уставившись в одну точку, ты меня пугаешь! - А, прости, - смущенно почесал затылок, почти сразу же меняя выражение лица на печальное, - просто вспоминал прошлое. - Опять прошлое? Сколько уже можно его вспоминать? – всплеснул руками Алекс, с укором глядя на меня, - ты как будто живешь не в настоящем, хватит так делать. Прошлое не изменить и не вернуть, пойми уже и смирись. Ответом послужил только тяжелый вздох. Я отвел взгляд на окно, за которым вовсю летели белые крупные хлопья снега, аккуратно опадая на землю. Памятью я мог похвастаться, но иногда помнить почти каждый момент было не слишком хорошо. Некоторые воспоминания хотелось стереть навсегда, забыть, как страшный сон. Как бы не иронично это звучало, я мог это с легкостью сделать и даже обучил некоторым махинациям друга, но даже тот не смог стереть ни один мой участок воспоминаний, как будто они были под огромной железобетонной неприступной стеной; он лишь вызвал у меня легкую головную боль. Иногда я возвращался в ту самую трагедию под Копенгагеном и продумывал, как бы я смог помочь своей семье, чтобы мы понесли меньшие потери, но становилось очень больно от осознания, что ситуация действительно была безвыходная. Учитывая всю расстановку сил мы все равно были в меньшинстве. Вторая ситуация тоже не из лучших. До капли вспоминался тот страх и отчаянье, которые возникли после заявления Ганса на предпоследнем курсе академии своему товарищу о том, что он пойдет по стопам отца и будет охотником на вампиров. Потому что ненавидит этих созданий и хочет отомстить за то, что они убили отца. А я так надеялся, что его это не коснется. Когда я вернулся домой, даже Алекс побоялся ко мне подходить, стремаясь угнетающей ауры, которая меня окружала. Раздирали на части двоякие чувства. С одной стороны я понимал его сторону: ненависть из-за убийства родных и меня окутывала в первые месяцы, но я сумел с ней справиться; с другой же было просто страшно из-за того, что теперь уж точно все пути перекрыты и подойти даже познакомиться будет невозможно. Узнай он сущность мою – сразу все пропадет в один момент. Обладая уже ненавистью заранее, работа в организации охотников все только усугубит. И случайный прокол будет стоить жизни. Только после этого я пожалел, что все-таки не подошел раньше. Хотя, что бы изменилось? Все равно тайное становится явным со временем, это бы привело к такому же результату. Очередная безвыходная ситуация, приносящая новую сильную боль. - Брось! Неделя же еще только началась, друг, - Алекс присел напротив меня в кресло, подпирая озадаченно ладонью подбородок, - так и спиться недолго. Хорошо хоть, что ты не человек и не заболеешь. - Я просто… - наливая себе в бокал виски с только что открытой бутылки, я с печальной задумчивостью посмотрел на друга через золотистое содержимое, - до сих пор не могу придумать, как к нему подойти. - О, боже, опять он?! – тот подскочил с кресла, снова начиная ругаться, - пятый, мать его, пятый год я слышу одно и то же! Забудь этого человека уже, тебе же будет лучше! Наступило молчание, Алекс выжидающе смотрел на меня и взглядом требовал моего ответа, но я не спешил, медленно осушив бокал и чувствуя, как по телу прошлась волна тепла от напитка, а в груди защипало от крепости. Забыть пытался и не раз, пытаясь отвлечься на привычные и непривычные занятия. Но сознание работало против меня, специально подводя мысли к теме, которую я уже остерегался, как огня. - Если не можешь забыть, то возьми себя в руки и сделай хоть что-нибудь, - друг обреченно вздохнул и приземлился опять в кресло, присоединяясь к виски, - ты же не выдашь себя одним признанием, а легче-то станет. - Какой тогда смысл в одном признании, если после него исчезнешь? Иди ты к черту со своими советами, Алекс! – возмущенно произнес я, с трудом удерживаясь, чтобы не кинуть бокалом в русоволосого парня. - Нет, тебе проще тут сидеть и страдать, - друг фыркнул и посмотрел на время, - значит, страдай и молчи. А я пошел на работу. Дверь за Алексом с громким хлопком закрылась, а я проводил взглядом упавший на пол с настенной небольшой доски для записей из-за потока ветра листочек. Листочек с его новым адресом. Появившись рядом с доской и поймав бумажку буквально в сантиметре от пола, я задумчиво посмотрел на надпись. Беспокоящий меня белый листок жег пальцы, будто был пропитан серной кислотой. Уже больше полугода я не знал, что происходит с объектом моих чувств, потому что прекратил слежку после поступления на службу в организацию ради собственной же безопасности. Почти каждый день я думал о том, чтобы увидеть Ганса. Но каждая клеточка тела протестовала против этого, останавливая буквально на полпути и предостерегая об опасности, как красный стоп-сигнал. Решив все-таки попытать удачу и послушать совет идиота-друга, я уже через полчаса нашел нужный адрес в многоэтажной постройке. Помявшись около двери, я почувствовал, что искомый объект дома и вздохнул, собираясь с духом нажать на звонок. Но как только пальцы поднеслись к кнопке звонка, я услышал тихий шаг где-то на лестнице по направлению на этаж, что заставило меня немедленно скрыться и наблюдать издалека. Незнакомый рыжеволосый молодой парень подошел к двери Ганса и позвонил в звонок. Через минуту стало ясно, что это был его сослуживец по имени Стив, которому темноволосый был очень рад. Прикусив губу от досады, я тихо ругнулся, скрываясь за углом. Почему как только я решился, мне кто-то мешает? Или это своеобразный сигнал, чтобы не лезть? Я приложил руку ко лбу, вздыхая. Ну раз уже пришел… Оказавшись уже на каком-то незастекленном балконе на приличном расстоянии от дома до дома Ганса, я стал вглядываться в окно. Хорошо, что шторы не были задернуты сейчас и благо зрение позволяло все рассмотреть даже с этой позиции. - Держи, дома может тоже пригодиться, - Стив протянул молодому человеку пистолет из светлого металла и пару обойм с серебряными пулями и улыбнулся, - у нас такая работа, что никогда нельзя предугадать, когда появится эта нечисть. - Да брось, я не думаю, что они полезут в наши дома, не самоубийцы же, - Ганс тихо посмеялся, но оружие принял и стал рассматривать. - Зря ты так, одного из наших сотрудников даже дома достали, после этого нам стали выдавать оружие. Всегда нужно быть начеку, я же работаю дольше тебя, - рыжеволосый сложил руки на груди, весьма строго глядя на напарника, - мог бы уже прислушиваться к советам старшего. - Я прекрасно понимаю всю опасность, Стив, - охотник засунул пистолет в пустую кобуру, которая лежала на приставном столике, взгляд стал сразу серьезным и каким-то холодным, - Я не сдамся так легко вампирам, каждый из них должен получить по заслугам и почувствовать, какое наказание следует за убийством. - Мне нравится твой настрой, Лемман, - усмехнулся сослуживец, - только они существа коварные, могут запудрить мозги тем, что они мирные. - Плевать, я убью их всех. Умение читать по губам как раз пригодилось. Казалось, что в этот момент даже я почувствовал холод его взгляда: он прошелся неприятными мурашками по телу, заставляя содрогнуться, как будто упал только что в ледяную прорубь. Как я и думал – поступление только усугубило ситуацию. Наверняка их на учениях буквально кормили рассказами о преступлениях «поехавших» Но все-таки оставалась маленькая надежда на то, что не совсем все так плохо, как кажется. Или в это только хотелось верить. Но сегодня план провалился. Я негодующе сжал в пальцах окаянный листочек с адресом и с силой бросил куда-то в сторону. Этот самый Стив не ушел даже спустя несколько часов, и когда они в итоге сели смотреть какой-то фильм под хорошее сопровождение в виде пива с рыбой, я психанул и ушел домой. - А дерево-то причем? – Алекс дернулся и отпрыгнул, когда я на него посмотрел через плечо алым взглядом, полным ярости. Он все еще ошарашено невинно пролепетал, чувствуя налегающую на плечи атмосферу, как будто воздух стал свинцовым, - а что случилось? - Уходи, а то следующим будешь ты, - с сильной угрозой в голосе проговорил я, пиная указательным пальцем только что расколотое надвое дерево, и оно рухнуло в отправленную сторону, - твой совет ни к чему не привел. - Ты что, говорил с ним? – друг решил все-таки спросить, все еще опасливо поглядывая на дерево и явно не желая быть грушей для битья, - судя по всему, он тебе отказал. - Тупица! – мгновенно оказавшись возле него, я схватил молодого человека за шкирку и потряс, слегка поднимая в воздух, - я не успел даже на звонок нажать, как приперся его коллега. Уходи уже в дом, с меня достаточно. Слегка отбросив его от себя, я поспешно ушел куда-то в лес. Надо было отвлечься, расслабиться, отогнать эту ярость, а еще лучше спрятаться от себя и своих чувств, ибо после злости всегда наступает уныние и состояние большее, чем печаль. Алекс только посмотрел мне в след и глубоко вздохнул, поднимаясь с земли и отряхиваясь. Иногда были и такие ситуации, и он прекрасно знал, что позже я вернусь и буду снова собой обычным. Деревья проносились мимо, я уже не знал, сколько пробежал, но углублялся все дальше в лес, отдаляясь от всех незнакомых запахов в округе. Соленая капелька зависла в воздухе от скорости и полетела вниз спустя пару секунд. Я резко остановился и набрал полную грудь воздуха, чтобы через пару секунд заорать во все горло, распугивая птиц, сидящих на деревьях в округе. Когда проходит гнев… Я терпеть не мог следующее состояние. По щекам покатились слезы, но я продолжал срывать горло, уже упав на колени на влажную землю от легкой измороси. Было настолько больно, что тяжелый камень в груди заставил закашляться и схватиться за ткань рубашки двумя руками, пытаясь как будто вырвать таким способом эту треклятый кусок дерьма, засевший глубоко в душе и пустивший корни. Сорванное горло саднило, я не знал, сколько просидел в таком состоянии там, дрожа от нахлынувших эмоций, которые терпел последние несколько месяцев. Это был просто полный провал. </i> Во всем виновата гнусная, отвратительная, проклятая любовь! Я награждаю ее грубыми пинками и тяжеловесными подзатыльниками; я плюю ей в глаза, разговариваю с ней, как пьяный кот, требующий у потаскушки ее ночную выручку. Я ненавижу мою любовь. Если бы я знал, что ее можно удушить, я бы это сделал собственными руками. Если бы я знал, что ее можно утопить, я бы сам привесил ей камень на шею. Если бы я знал, что от нее можно убежать на край света, я бы давным-давно глядел в черную бездну, за которой ничего нет. (с) Циники. Бритый человек (сборник) автора Анатолий Мариенгоф.