Meanwhile in Russia

Это было первое задание, на котором он подумал: «А нужна ли мне эта работа?». Первое задание, на котором он выкурил две сигареты подряд. Первое, когда увидел в глазах капитана сомнение, а может даже страх. Вообще, это было его первое задание с выездом куда-то за пределы своего города. И сейчас, стоя перед входом в белокаменную церквушку, которая могла бы стать достопримечательностью музея древней Руси, он ждал ответа капитана. Проводник задал простой вопрос, над которым, резкий в своих командах капитан Панфилов, задумался подозрительно долго. Всего один вопрос, возможно, первый в его жизни, когда он так долго решался. - Уверены, что хотите встретиться с ним? Вы еще можете просто уйти. Капитан не ответил, но кивнул на половину, с сомнением, ожидая каких-либо пояснений такому вопросу. «Если капитан не уверен, то что нам-то делать?» - подумал Алексей, бросив окурок в траву. Местные посмотрели на него, так, будто он исполнил панк-молебен в церкви, а ведь он лишь бросил сигарету на их земле. - Спаси Боже вашу грешную душу, - едва слышно пробубнил проводник, открывая дверь в церковь. В общем-то стоит рассказать, где мы и как это случилось… Когда в отделение полиции №7 вошел бомжеватый мужичек, все решили, что ситуация стандартная. Уже собрались оформить его в вытрезвитель, либо просто выпроводить на улицу. Август нынче теплый, бомжи в силах найти себе коробку. Вот зимой попрут, лишь бы ночлег и отопление было. Они ошибались. Это был никакой не бомж, а просто человек в пыльной одежде, одна рука замотана в бинт, а бинт покрыт кровью. Пулевое ранение. 9-миллиметров, пистолет Макарова – сообщит потом экспертиза. Кровь засохшая – выходит, дело было не только что. Но почему он не обратился в больницу раньше? Человек упал без сил, тяжело дыша и говоря, что его должны защитить, спрятать, закрыть за десятью замками и прочий бред. По водительскому удостоверению удалось установить личность: Карнев Александр Петрович – журналист местной газетенки «Бульвар». Числится пропавшим с февраля прошлого года, после того, как отправился в путешествие по Алтайским горам. Прейдя в сознание, он начал невнятно говорить, был запуган и всё время оборачивался на каждый звук и писк. Казалось, всё ясно – закрыть в дурку его. Но пулевое ранение, а также это внезапное возвращение спустя год не давало делу закрыться, как нога, подпирающая двери лифта. Позже, когда он смог говорить более-менее внятно, то сообщил следующее: «Где-то среди лесов или полей, в глуши за Алтайским краем есть село Надежда. Очень старое и отрезанное от цивилизации, а потому, живущее по диким законам. И все жители там готовы убить за свою веру. Да не просто проткнуть вилами, а есть у них и автоматы и ракетницы и гранаты – всё, что законным путем не нажить». Естественно, звучало это, как бред, но в доказательство, он смог показать одно фото, запечатлевшее счастливых фермеров вместе с «грешником». О том, что человек, подвешенный на деревянный крест – грешник, говорила вырезанная на его груди надпись. Остальные люди были бородатыми мужчинами, одетыми в потрепанную одежду и каждый держал в руках по автомату. Вот тут-то пробка неверия вылетела под давлением фактов. Довольно быстро на картах появился маршрут, которым ехал пропавший год назад журналист, прежде чем его колесо оказалось пробитым. Затем кругами выделили районы, где тот ориентировочно и забрел в случайное селение, в котором его держали, пытаясь приучить к местным правилам и религиям, пока ему не посчастливилось бежать. История самого побега заслуживает отдельного разбирательства. Он смеялся, вспоминая начало приключений с друзьями и плакал, рассказывая про их смерть. Неловко обходил истории убийств, которые сам же совершил, чтобы сбежать. С дрожью и мурашками упоминал о лидерах тамошней секты. - Да ясное дело, обычная секта, - говорил капитан Панфилов, заполняя отчет. – Насобирают умственно отсталых колхозников и устраивают потом песни и пляски, знаю такое. Да и никакая это не глушь – связались мы с отделением местным. Ну этим… в селе, которое ближе всех к тому месту на карте. Майор отделения сказал: «Ехайте сюда, покажем, расскажем всё». Не о чем тут говорить. И всё же не так просто обстояло дело в реальности. Капитан взял с собой трех человек: 1. Александр с громкой фамилией Калашников. Типичный семьянин, мечтающий о взятке на миллион. 2. Алексей Виноградов – новенький. Курит, пьет и ругается матом, за что его и тыкают в самые неприятные места, например – ехать в глушь сейчас. 3. Иваныч – бывалый веселый мужчина с большим животом и добрым лицом. И хотя капитан Панфилов относился к истории про секту скептически, но взял людей сбалансировано – он и Иваныч с опытом и сноровкой, а двое других для галочки. За рулем сидел тот самый Иваныч, крутил баранку, рядом на переднем сиденье сам капитан. А сзади курил в окно Алексей Виноградов и, молча, смотрел на поля Саша Калашников. Ландшафт был красив – та самая первозданная и дикая природа с высокими соснами. Свежайший ветер навевал прямо с гор, откуда стекали кристальные ручьи. По бездорожью они добрались до села, которое называлось вовсе не «Надежда», как сказал журналист. Это было совсем крошечное поселение, повторяющее на карте форму креста, но немного искаженного. Жило здесь не больше ста человек, включая полицейских, скучающих в отделении. Остальные работали в полях, да выращивали скот, все без исключения. А что тут еще делать-то? В кабинете, где в каждом углу висели иконы, за столом в центре сидел тот самый проводник. Сержант по имени Кирилл. Он, по словам капитана, был добр, как голодный пёс, смотрящий на кусок мяса в твоих руках. И довольно резво согласился показать капитану то место, о котором говорил журналист. - В общем-то, мы и сами уже всё увидели, - капитан показал на несколько избушек, стоящих вдоль не асфальтированной дороги с редкими фонарными столбами, связанными кабелями. – Чувствуешь, чем пахнет? Он стоял, опершись о полицейский УАЗ, глядя на бегущих по дороге куриц, возле которых ходила девочка в платье. - Пиздежом журналиста? – попытался угадать Виноградов, втягивая сигаретный дым. От жары он задрал фуражку так, что она держалась исключительно на затылке. - Селом пахнет, Виноградов, - ответил капитан. – Скукой, коровами, курятником… Чем обычно пахнет село? Вот этим. - Тогда кто стрелял то в него? И где он жил год, отращивая бороду? - Дык… черт его знает. Так, этот идет, - из здания вышел тот самый сержант по имени Кирилл, с улыбкой на лице. – Туши, Виноградов. Алексей сделал затяжку посильнее, бросил сигарету, втоптав в землю, и уловив неодобрительный взгляд сержанта Кирилла. Почему-то он назвал только имя, без отчества или фамилии, словно сразу принуждал к фамильярной манере общения. Он сел сзади, между Алексеем и Сашей, глядя вперед, на дорогу и направляя водителя. На расспросы о селе он отвечал скучно, но выставлял жизнь здесь в лучшем свете, мол «работаем во благо друг-друга. Никто, ни с кем не конфликтует, жители не пьют не курят» и вообще еще чуть и перед ними откроются врата в рай и скуку. Всё было замечательно, пока по его указанию, машине не выехала прочь из села и не двинулась куда-то дальше, вдоль деревьев. Тропа неожиданно перешла сменилась аккуратной асфальтированной дорогой среди чащи, ведя по прямой еще около километра, когда лес стал реже, а среди поля показалась белая железная табличка с черной ровной надписью: «с. Надежда». Когда они проехали табличку, капитан посмотрел в зеркало заднего вида. С обратной стороны таблички, как подобает, была перечеркнутая надпись «с. Надежда», а поперек выведено баллончиком «ГРЕШНИК». На миг он подумал, что это довольно справедливое самобичевание вандала, сделавшего эту надпись. Возможно, это автограф. Холмы с высокой травой и цветами плавно переходили в поля, среди которых располагались ветряные мельницы и по несколько разбросанных изб (да-да, старые дома из досок) и амбаров, огороженных забором разной высоты. Смотря за горизонт, кроме электровышек, можно было увидеть величественные горы, оцепляющие всю местность. Радио зашипело и прервалось. Всё это время играющее «Там далеко-далеко есть земля, Там новый год, ты не поверишь, там новый год два раза в год, вот…» вдруг замолкло. Сквозь искаженные помехи послышалась странная мелодия, похожая на хоровое пение. Капитан пощелкал станции, но на каждой волне было либо это, либо белый шум. - У нас здесь только одна волна, - сказал Кирилл. – Но, вполне интересная. - Да уж, весело, - скривился Виноградов. – Еще чуть-чуть и я ахуею от блаженства и начну подпевать. - Что-то я не припомню это село, - размышлял капитан, затем достал карту с бардачка. – Иваныч, ты видел его здесь? - Не помню точно, - покачал головой водитель. – Не было там ничего. Капитан развернул карту и стал внимательно всматриваться. Через пару минут перевернул её. - Здесь хорошо, - говорил в это время Кирилл, под заунывное пение на фоне. – Воздух свежий, горный. Всё домашнее, своё, натуральное. Народ дружелюбный. Через пару лет переберусь ближе сюда. Если старейшина, конечно, даст согласие. Капитан оторвал непонимающий взгляд от карты и его густые седые брови максимально сблизились. - Что еще за старейшина? – спросил он. - Наш старейшина. Который может дать вам все ответы. Журналист наверняка упоминал про Иосифа. И наверняка, только в добром ключе. - Чтот не припомню. - Правда? – огорчился Кирилл. – Может тогда он не здесь был, вовсе? - Вам виднее. У вас тут население по пальцам сосчитать, неужели вы не помните, приходим к вам кто или нет? - Сюда часто приходят новые люди. Я всех не помню, а вот отец Иосиф помнит каждого. Вот он, - и Кирилл указал в окошко справа, после сложив руки, как на молитву. Справа был крутой подъем, наверху которого располагалась статуя, размером с Ленина на фоне деревянного креста. Статуя изображала мужчину в мантии, с длинными заплетенными назад волосами и аккуратной короткой бороденкой. Он держал в руке раскрытую книгу, а вторую, подняв вверх, будто собираясь кого-то перекрестить. - Да ладно, целая статуя? – удивился капитан. – Во дают! - По-моему они переделали статую Ленина под своего старейшину, - заметил Виноградов. – Ниче так вышло Пассажиры, сидящие с другой стороны машины ничего не увидели со своего ракурса. Местность оказалась поистине обширной и сами бы они не разобрали куда ехать. Вскоре машина подъехала к огромному частоколу, ограждающему въезд во двор. Меж бревенчатых стен находился шлагбаум, который поднялся, когда машина приблизилась. Далее располагался плотно застроенный участок, на котором домишки напирали один на другой, а дорога выводила на очередную изгородь – железная решетка с раздвижными воротами, над которыми располагалась арка, поросшая виноградными лозами. За окном уже стемнело. Можно было увидеть огонь от свечей в окнах хижин. Прямо во дворах горели костры. Справа, перед таким костром сидели люди, слушали, как парень играл на гитаре и пел что-то веселое. - Приехали. Мы на его земле, - сообщил Кирилл и машина тормознула. – Дальше пешком. Иваныч заглушил двигатель, напялил фуражку и с трудом стал выбираться из салона. - Почему пешком? – спросил капитан Панфилов. - Иначе ворота не откроют, - прозвучал ничего не дающий ответ. Все четверо плюс проводник вышли из авто. В тот же миг гитара замолкла, люди у костра повернулись в сторону полицейских. Там был паренек с аккуратными усами, похожий на Курта Кобейна. Перед ним, на бревнах, сидели женщины и дети. Но стоило гитаре замолкнуть, они, как по сигналу, навострились на полицейскую машину. С другой стороны дороги, где полукругом стояли хижины за низкой изгородью, распахнулась дверь. На входе показался мужик с длинными темными волосами и густыми усами. В руках он сжимал воздушку. С соседнего дома тоже показался толстый мужчина с густой неопрятной бородой, в пуховике. На голове у него была кепка, как у гопников, а за плечом выглядывало охотничье ружье. Лай собак прорезал слух. За решетчатыми воротами стояло двое, держащих на поводе лающих овчарок, настроенных агрессивно. - Черт бы их побрал, - буркнул под нос Виноградов и достал из пачки сигарету. - Здесь он нас не достанет, - подметил Кирилл, услышав слова полицейского. – Вера защитит нас. Вы верующий? Виноградов почесал шею, где когда-то висел крестик на веревочке, еще от матери. - Не знаю. Может быть да, а может и нет. Какая разница? - Здесь вы поверите в Бога. - Думаю, что не успею. Мы отбываем сегодня. Кирилл улыбнулся и поднял брови. Из будки вышил очередной сельчанин, похожий на лесника – борода, усы, странный крестик на шее, рубаха, а поверх спортивная куртка. В руке он сжимал самый настоящий автомат Калашникова – из всего увиденного спектра оружия, самый опасный. Пока что… Он обменялся с сержантом Кириллом парой слов, кивнул, зашел в будку и через минуту ворота медленно приоткрылись. Ровно на ширину плеч, чтобы все прошли по одному. - Хрень какая-то, - буркнул Виноградов, нервно втягивая сигарету и держа руку на поясе – поближе к пистолету. – Они в стволах и патронах до зубов. Конкурс двойников Рембо. И он, и капитан столкнулись взглядом с мужиком, держащим одну из овчарок. На том весели патроны, как лента на выпускнике. - Что-то не выглядят они, как жалкая секта. Скорее партизаны или торговцы оружием. Капитан, как думаете, откуда это добро у них? - Отставить разговоры, Виноградов. Потом. Они молча перешли за изгородь и ворота за ними закрылись. Арка прикрывала звездное небо, а над головами свисали грозди винограда. Со всех сторон они натыкались, как на пики - на взгляды селян: из окон, с порога дома, сбоку, почти в упор. Люди вставали со скамеек, выходили из хижин и каждый сжимал в руке что-то. Чумазые после работы в полях женщины, прятали за спинами детей. Мужчины держали оружие, кто без огнестрельного, тот с ножами, и даже лопатами. В руках у одного показался топор, покрытый кровью, а за спиной, на толстом пеньке лежала коровья голова. Рядом в траве её тело с пульсирующей шеей, обагряющей землю. - Саня, - позвал Виноградов, когда достал вторую сигарету. Почему он решил обратиться именно к нему, он не знал. Может из-за того, что Саша имел при себе автомат. – Тебе не кажется это странным? - Странным? – он поглядел на хмурые лица бородачей в обносках того века. – Вот этим словом ты максимально смягчил всю хрень, что я вижу. Крестьяне, живущие в избах, но имеющие автоматы это не просто странно… - Что делать-то? Стрелять, если что? - Ты-то не знаешь? Предупреждаешь пару раз. Не сработало – пали, - и он щелкнул предохранителем автомата. Собаки тявкали и раззявали слюнявые пасти прямо сбоку у руки. Того и гляди сорвутся. Это были не просто злые песики, а натасканные охотничьи овчарки, специально воспитанные так, чтобы мечтать вцепиться клыками в чье-то горло. Не смотря на всё, капитан шел уверенно и молча, сжимая челюсть и кулаки. Иваныч, зато выглядел миролюбиво, выражение его лица всегда было неизменно, зато на лбу выступила испарина. Жар почувствовал и Виноградов, не смотря на то, что на улице заметно похолодало после заката. Ветер усиливался и трепал скрипучий флюгер над калиткой слева. Некоторые люди перешептывались и сплевывали на землю сквозь зубы. Наконец полицейские приблизились к небольшой белокаменной церквушке с двумя куполами. За полукруглыми дверьми слышалось пение. На дверях были нарисованы искаженные кресты, явно не православные. - Уверены, что хотите встретиться с ним? – Кирилл остановился у входа в церковь. - Вы еще можете просто уйти. Капитан подумал и слегка кивнул, выразив этим свою неуверенность, которая наполняла его на протяжении всего пути через деревню. - Спаси Боже вашу грешную душу, - едва слышно пробубнил сержант, открывая дверь в церковь. Та ответила протяжным скрипом, раздавшись эхом. Их обдало теплом и приятным свечным ароматом, с примесью каких-то благовоний. Лай собак и холодный ветер остались позади. Все скамьи были заняты местными жителями. Отдельные голоса из хора стали вылетать и умолкать, затихали люди, но вставали с мест. В итоге остался только один голос – того, кто стоял в конце зала. Люди столпились, закрывая его от полицейских. В конце зала также стояли несколько больших старых колонок, в которых играла музыка, а по бокам советские коробочные телевизоры, которые вдруг выключились. Замолкла и музыка. Полицейские подошли к толпе почти в упор и замерли. Хотя люди и были безоружны, они обладали невероятно грозным видом, как викинги, при виде достойного противника. - А-ну разойдитесь, - воскликнул Саша, показав автомат. Однако никто и не шелохнулся. – Прочь, стрелять буду! Одиночный голос допел свою песню. Он положил руки на плечи стоящих впереди и мягко отодвинул их: - Братья, я говорил, что этот момент настанет, - он общался так, будто успокаивал рыдающего ребенка. Сквозь полупрозрачные очки, глядел он на них спокойным взглядом, вселяющим веру и любовь. – Вы помните, братья? Сказано было: «И придут четверо, дабы забрать ваши земли, ваш скот и даже веру вашу. И будут они греха полны, да алчностью пропитаны». Вы это помните, да? Вы тоже это чувствуете? Однако вы знаете, что означает «предупрежден»... Виноградов посмотрел направо, на лицо капитана, стоящего не моргая, но будто пошатываясь. Саша с автоматом слева, хмурился и держал палец на курке. - «И захотят они отнять ваш хлеб и вашу свободу, ибо движет ими дьявол», - сказал он, посмотрев прямо на Виноградова. В его взгляде и голосе было нечто пьянящее, что напрямую ассоциировалось с этой церквушкой, с запахом этих свечей, горящих со всех сторон и с его словами. Но он не пугал, а напротив, внушал доверие, как добродушный сосед, расспрашивающий в лифте о твоих делах и дающий пару советов, а сверху и денег на мороженное. - У вас пленник сбежал, не сложно было догадаться, что мы придем, - выпалил капитан. - Слова эти были уготованы гораздо раньше, чем он сбежал, вот доказательство, - он указал на книгу, лежащую на кафедре. - Раньше, чем он пришел. Но был он не пленником, а гостем нашим, блуждающим в потемках собственного неверия. - Вам известно, кто стрелял в него? – капитан сразу перешел к делу. Человек был раздет по пояс, а на теле его были бесчисленные шрамы и тату с религиозной тематикой. Но такой вид совсем не соответствовал стилю проповедника. Если в церкви и был грешник, то это он, стоит здесь и читает свои псевдо-святые текста, написанные собственноручно. - Известно, - кивнул он. - Кто же? - Сам Бог, направляющий руку нашу. - То есть бог хотел убить человека, так? – усмехнулся Виноградов. - И почему один лишь дьявол не заставляет людей делать что-то? Проповедник плавно повернул голову и подошел ближе к нему. Виноградов сжал рукоять пистолета сильнее. - Бог может всё. Но он не желает смерти его, ибо любит он всех. Как думате, почему наш гость жив? Потому, что на всё воля Божья. - Значит, вы признаете, что за нападением на него стоите вы? – перебил капитан. - Признаю. - Тогда проследуйте с нами, - строго скомандовал капитан. - Вот оно! – воскликнул человек. – Вы видите? Сейчас они попытаются забрать у вас самое ценное – вашу веру! Послушались возмущенные возгласы и крики. - Но тише, братья. Ведите себя скромнее. Верьте в Бога, ибо он не отдаст меня. Толпа стихла. - Виноградов, наручники на него, - скомандовал капитан. Проповедник вышел вперед и вытянул руки. - Ведите, - сказал он, с просьбой в голосе. Алексей задумался на миг. На него смотрел старшина секты и десяток грозных глаз, ожидающих действий. А там, за порогом церкви еще несколько сотен вооруженных людей, собак на поводьях. Плюс по пути он видел джипы и грузовики. Эти люди яро верили в своего проповедника и были готовы на всё. Он очевидно поднатаскал селян, перед приходом полиции. На кистях смыкаются наручники, однако рука проповедника держит крестик. Виноградов становится сзади и ведет его перед собой. Весь отряд вышел за церковь, и вдруг проповедник тихонько запел: - И вышел я на тропу цветов, Я блуждал, как слепой среди черни. И явился во сне средь снегов, Мой отец, да провел меня через тернии. Виноградов хотел было толкнуть его, кинув «молчать», но когда идешь сквозь ряды фанатиков, говорить совсем не хочется. Говорил здесь он, а остальные слушали. И речь его пьянила, как вино, что ощутил каждый присутствующий… Пока холодный ветер выбивал всю чушь из головы. Саша вертел по сторонам автоматом, крича «Прочь! Отвали!», капитан тоже вынул пистолет, видимо нервы совсем сдали. - Они уводят его! Мы не дадим забрать отца! А проповедник продолжал напевать свою песнь. - Остановим их! Люди были готовы сорваться с цепей вместе с собаками. И капитан и Алексей, и все остальные уже поняли, что единственной сдерживающей силой был сам проповедник. Однако он не говорил «тише, браться», а лишь напевал. Так спокойно и уверенно, смотря на звездное небо. Его затолкали в машину и сели следом. Вдруг последовал удар и осколки стекла посыпались на капитана. - Стой, стрелять буду! – крикнул он, целя пистолет. – Иваныч заводи же! - Заело! – машина кряхтела, дребезжала, но не заводилась. - Бог защитит меня, - сказал проповедник. Один из людей прыгнул на капот и с размаху ударил ботинком в лобовое стекло. Трещина разошлась паутинкой. - Давай, кляча! – и вдруг машина задрожала и завелась. Ни то от обзывания, ни то от прыжка на капот человека. Иваныч сдал назад и человек рухнул, скатившись под колеса. Другой всё еще держался за окно, пытаясь залезть внутрь и не реагировал на удары капитана. Он вцепился ему в горло… Выстрел. На капитана брызнула кровь и он оттолкнул обмякшее тело селянина на пыльную дорогу. - Фух! – воскликнул Иваныч. - Вырвались! Машина мчала по асфальту вперед, прочь, минуя домики и амбары, выдавливая все лошадиные силы, что имелись. - Бог защитит меня, - повторил проповедник и глазом не моргнув. - Да? Может он предоставит тебе хорошего адвоката, но я не верю в Бога, - сказал Саша, почти переходя в смех. – Вот уж будет что рассказать! За спиной послышались выстрелы, но достаточно далекие. В зеркалах заднего вида замаячили огоньки фар. - Их запорожцы вряд ли догонят нашу малышку, - сказал Иваныч. – Но если вдруг что… будем отстреливаться. Ветер на улице заметно усилился, а в тучном небе впереди сверкали молнии. - Вы это чувствуете, не так ли? – спросил сектант. – Я не сержусь на вас, а вот он… - Я чувствую, что очень хочу выпить или дать тебе по зубам, - сказал Виноградов. - Но, как видишь, выпивки у меня нет, так что, лучше, помалкивай. Тот лишь улыбнулся и посмотрел вверх, в потолок машины. Проехав еще немного, дорога завела их в лес, в то место, над которым уже во всю лил дождь, а ветер срывал ветки и листья с деревьев. - Ну попали то! – воскликнул Иваныч. Дождь заливал в открытое окно, а ветер дул сквозняком. И вдруг, прямо впереди, яркая вспышка ослепила всех, раздался оглушающий гром. Дерево загорелось и медленно падало прямо на дорогу. - Бля! - Тормози! - Жми же! Дерево плавно опустилось, полностью перекрыв дорогу, пылая огнем. Иваныч выкрутил руль во всю и машина развернулась, накренилась и, неуклюже падая на бок, влетела в горящее дерево. Всех тряхнуло. В миг Виноградов ударился головой об автомат, когда Саша двинул руками и потерял сознание, погрузившись во тьму. Где-то на фоне тихонько напевал проповедник, а перед глазами была невнятная картинка, мелькали грозные взгляды, яркий свет фар то приближался, то отдалялся, били молнии, а холодные капли колотили в лицо. Сон путался с явью, перемешивая всё до тех пор, пока не осталась одна всепоглощающая тьма.