parfum.

Она однозначно пахнет голубикой и гвоздикой. И этот запах въедается в кожу, не желая отпускать, плотно окутывая всё твоё тело.

      Лиса работает в этом парфюмерном магазине совсем недавно, но уже успела заработать себе неплохую клиентскую базу. Всё потому, что духи являются её страстью. Как только в магазин ступает чья-то нога, Манобан сразу прислушивается к естественному запаху человека, чтобы составить идеальную для него композицию. И пусть звучит это странно, но Лиса живет этим, не обращая внимания на нелестные отзывы о своей работе.       Это увлечение зародилось в её сердце в раннем возрасте, когда они вместе с мамой посещали местный рынок, который просто ломился от количества масел и различных готовых ароматов, привозимых с разных концов земли. Лиса не очень любила тяжёлые цветочные запахи, поэтому игнорировала большую часть парфюмерии, которую она могла бы себе позволить, став подростком. Поэтому, когда она начала получать карманные деньги в большем размере, чем ранее, она откладывала какую-то сумму, чтобы в субботний вечер пойти на этот рынок и прикупить себе парочку флаконов с маслами. Мята, лимон и сладкий апельсин. Это были основными любимыми запахами Манобан. Что-то лёгкое, сладкое, но с кислинкой. Запах полностью отражал внутренний мир его обладательницы. Позже она начала добавлять жасмин и ваниль, в зависимости от погоды и настроения.       Мы привыкли, что есть запахи тяжёлые, которые мы используем в холодное время года, и лёгкие, совершенно ненавязчивые, которые мы используем в жару, чтобы не душить себя. Тайка же этими негласными правилами совсем не руководствовалась, оставляя их для приземленных в этой сфере людей.

***

      В том месте, где работала Лиса, всегда приятно пахло ванилью и миндалем, будто на каждом углу лежали наивкуснейшие французские макаруны, которые, если честно, тайка любила больше, чем привычную национальную еду.       Каждый раз, когда она приходила на рабочее место, не успев перед этим позавтракать, её желудок болезненно сжимался, а в голове всплывали картинки этих адских сладостей, будь они прокляты. Но, спустя какое-то время, она привыкла к этому и находила в этом что-то особенное, что отличало их магазин от несчётного количества ему подобных.       Манобан иногда не понимала, как она, студентка без опыта работы, попала в довольно солидную компанию, основными клиентами которой являлись преимущественно богатые люди.       Такой богатой клиенткой была и Дженни Ким. Её бизнес был направлен на развитие промышленных технологий. Да, он ей достался в наследство, но, имея под боком старшего брата, который и должен был унаследовать это богатство, во главе все равно осталась она. И она, конечно же, этим гордилась. Ким прекрасно понимала направление своего дела и выкладывалась на все 100 процентов, если не больше. Всегда строгий вид, высокомерный взгляд, уверенная походка от бедра и самые изящные элементы гардероба, подчеркивающие изумительные внешние данные. Только в одном Дженни была до жути слаба. В парфюмерии.       Лиса никогда не сталкивалась с ней. Ещё бы, она работает в этом месте всего три месяца, а так быстро духи не расходуют, только если не обливают ими всё, что попадается под руку. Все консультанты отзывались о ней очень странно. Они признавали её властность, но откровенно смеялись с того, что она ничерта не понимала в нотах и оттенках ароматов. Манобан хмурилась, когда слышала подобное, и мысленно ругала своих коллег за подобную бестактность. Не всем дано разбираться в их деле, как и не всем дано разбираться в других сферах жизни.       Это был довольно обычный рабочий день, который отличался только картиной за окном. На улице лил дождь, очищая город и людей от накопленного. Положительного или негативного. Лиса верила в то, что дождь имеет какое-то целебное свойство, потому что в самые сложные для неё дни, она становилась под прохладные капли с неба и будто остывала, оставляя в душе лишь разводы от проблем.       Она устало бродила между стеллажей с флаконами и надеялась, что сейчас зайдёт кто-нибудь и она сможет подсказать, найти индивидуальный аромат и оставить искреннюю улыбку на память. Но, из-за дождя, никого не предвиделось. Все разошлись на обед и она осталась одна, просто не желая идти куда-то. Разглядывая новые коллекции, она не заметила, как колокольчики над дверью ритмично начали стучать друг о друга, оповещая о том, что кто-то всё-таки пришёл. Манобан аккуратно выглянула из-за стеллажа и столкнулась с пристальным взглядом темноволосой, необычайно красивой девушки. Её идеальные руки держали тонкий чёрный клатч, шифоновая рубашка в тон клатчу слегка прилипла к груди и тайка могла отметить, что и формы у клиентки были будоражащие воображение.       Она легко убрала прилипшие ко лбу пряди и прошла в глубь магазина, направляясь к Манобан. Наконец-то опомнившись и прогнав относительно неправильные мысли, девушка двинулась навстречу, одергивая форму. — Добро пожаловать, — Лалиса поклонилась, проявляя уважение, потому что клиентка выглядела старше её, хоть и незначительно. В уголках глаз у неё скопилась усталость, что слегка омрачало её идеальный образ. — Я так понимаю, что вы пришли к нам за новым приобретением. У вас есть какие-то предпочтения? Сладковатые, цветочные, фруктовые запахи?       С каждым словом девушка напротив сильнее хмурила лоб, нервно кусая губы. — К сожалению, я ничего не смыслю в этом, поэтому я полностью доверяю вашему выбору. И, к черту формальности, меня зовут Дженни Ким, — она дружелюбно протянула Лисе руку и та, пребывая в немом шоке, пожала её.       То, что видела перед собой Манобан, никак не складывалось с тем, что она слышала от девушек, с которыми она работала. Не было ни холода в словах, ни надменности, ничего. Приветливая, очаровательная и совсем ничего не понимающая в главном увлечении тайки. — Меня зовут Лалиса, но для удобства зовите меня Лисой. Пройдемте тогда, — она аккуратно показала рукой направление, куда им было необходимо двинуться, и Ким кивнула, двигаясь в ту сторону. Манобан подумала о том, что она определенно пахнет голубикой и гвоздикой. Невесомо, но с приятной горчинкой, которая заседает глубоко в горле, даря приятную дрожь по всему телу.       Чтобы подчеркнуть природный запах Ким, Манобан выбирает ягодный аромат, который спустя время раскрывается запахом травы, на которой только-только выступили свежие капли росы. Лиса подумала, что неплохо было бы примерить этот запах на тело Дженни, но рукава блузки закрывали запястья, а просить расстегнуть для неё казалось слишком странным, смущающим. Она в принципе чувствовала себя рядом с кареглазой неправильно. Её то обдавало жаром, то становилось жутко холодно, хотя в сердце будто что-то разбиралось и собиралось в совсем новые конструкции, которые тайка ещё ни разу не видела и не ощущала. Видимо, она слишком долго сверлила манжеты, что темноволосая вопросительно подняла бровь, при этом прочищая горло. — Мне нужно что-то сделать? — она улыбнулась, одаривая Лалису самым тёплым солнечным светом. Ей на секунду даже показалось, что за окном закончился дождь, солнце ярко засветило и из-за горизонта появилась радуга. — Кхм, да, извините. Не могли бы вы расстегнуть пуговицы на руках? — Ким, услышав очередное официальное обращение, поморщилась, будто проглотила кислую субстанцию, но послушно выполнила просьбу прекрасной, по её мнению, консультантки.       Когда Манобан взяла Ким за руку, чтобы распылить парфюм, последняя немного дёрнулась от странного жжения в той области, в которой её касалась блондинка. Поднеся руку ближе к лицу, чтобы понять, насколько ей подходит выбранное, брюнетка была впечатлена тем, как быстро и точно Лиса подобрала то, что так чётко описывало и подходило ей. Запах был словно дымка, оставаясь в воздухе ощущением нежного, розоватого рассвета. — Ты разбираешься в том, чем занимаешься. Это похвально, — сказала старшая, всё ещё принюхиваясь.       Младшая долго следила за реакцией покупательницы и была несказанно рада, что вновь одержала победу в этой своеобразной битве. Она уже держала в руках запечатанную упаковку и думала о том, как правильно подступиться и при этом не разрушить ту невидимую связь, что возникла между ними за этот короткий временной промежуток.       Дженни явно симпатизировала тайке, которая очень давно придерживалась нетрадиционных взглядов на отношения между людьми, особенно на сексуальные. Ей до жути хотелось прикоснуться губами к молочной шее, оттянуть край брюк и обдать горячим дыханием живот, чтобы снизу у старшей разливалось тепло, а сама она молила о продолжении.       В этом магазине была довольно уникальная возможность: выгравировать на флаконе то, что желает клиент. Слова, символы, цифры. И Лиса любила это. Чаще всего, она сама, без просьб, писала милые вещи, которые радовали её покупателей, приходящих к ней вновь и вновь. И сейчас она раздумывала, а стоит ли ей говорить о данной услуге брюнетке? Скорее всего, она знает и, если бы ей бы необходимо, она бы упомянула это, но блондинка все равно решает напомнить о этой возможности. — Я могу написать вам что-то на флаконе. Чего бы вы хотели? — своим звонким голосом она отвлекает Ким, которая в упор разглядывает брошюры с описанием ароматов. — Не знала, что у вас такое есть, — отвечает после долгой паузы, которая была вызвана раздумьями, — Я бы хотела что-нибудь, напоминающее о тебе.       Брюнетка смотрит на то, как забавно краснеет блондинка, прижимая ладони к щекам, и быстро разворачивается, надеясь, что это осталось без внимания. Зря.       Манобан думает, что лучшим напоминанием о ней, будет служить её номер телефона и небольшая записка, вложенная внутрь коробки. Она надеялась на хотя бы небольшое продолжение этой истории, но слишком много себе не выдумывала, чётко понимая, что есть она, а есть Дженни, и они совсем из разных миров.       Ким напоследок ещё раз лучезарно улыбнулась, пока Лалиса забавно махала ей в ответ. Ушла. И внутри появилась странная смесь, убивающая все живое в тайке. Смесь сексуального влечения, интереса и ожидания звонка. Ей реально чертовски хотелось пробежаться пальцами по позвонкам брюнетки, схватить её за бёдра, кусать шею, оставляя красные отметины, за которые она, по своим предчувствиям, точно бы получила гневную тираду.       Бесконечный поток мыслей прерывает веселый гул коллег и Манобан, потупив взгляд, идёт к окну, чтобы последний раз взглянуть на идеальную девушку.

***

      Дженни раздраженно смотрела на очередную кипу бумаг, которые ей было необходимо разобрать до вечера. Усталость грузом висела на шее, оставляя жгучие следы. Она потёрла глаза, пытаясь бороться с сонливостью. На столе уже стояли 6 выпитых стаканов кофе, а в руках у брюнетки находился новенький, ещё не остывший. Ким повернулась в кресле, разворачиваясь к окну, и встала, направляясь к журнальному столику около него. Чёртовы французские макаруны со вкусом ванили и лесных ягод.       Они часто переписывались с блондинкой обо всём, постепенно узнавая какие-то мелочи друг о друге. Будь это любимый цвет, время года, жанр музыки и художественных произведений, а также любимые лакомства, к которым, как оказалось, Манобан была слишком неравнодушна.

«Мне показалось или у вас в магазине пахнет каким-то кондитерским изделием? Я, собственно, в запахах откровенно слаба, но пахнет настолько приятно, что одурманивает местами»

«У нас пахнет макарунами. Я думаю, что ты понимаешь о чём именно идет речь. Я так их люблю, ты себе даже представить не можешь»

«Хотела бы сейчас их пригубить?»

«Издеваешься? Конечно:)»

      И Ким бы не была собой, если бы не отправила коробку французских кондитерских изделий курьером специально для одной сладкоежки, что, скорее всего, и подумать не могла о том, что её новая знакомая выкинет подобное. За компанию и себе взяла, потому что ассоциации, связанные лишь с тайкой, периодически всплывали в воспаленном сознании.

«Ты с ума сошла? Не делай так больше, хоть это и божественно вкусно»

«Не лопни только, маньячка»

«Ради тебя, так уж и быть, избегу этой участи»

      Дженни сжимает телефон так сильно, что костяшки белеют. Ей страшно двигаться навстречу Манобан, так как дальше переписок их отношения не заходили и она искренне сомневалась, что вообще зайдут. Времени свободного не было от слова совсем, поэтому она изредка забывала отвечать на сообщения своей собеседницы, позже получая сухие ответы, которые говорили лишь о том, что такое Лалису задевает. Старшая извиняется каждый раз, давая неуместные обещания, которые обязательно будут нарушены, но младшая каждый раз прощает, потому что по отдельности будет ещё хуже и они обе это понимают. Будь, что будет, а дальше разберемся.

***

— Ты до сих пор думаешь о своей ягодке? — недовольно спросила Джису, бросая свою сумку у входной двери, наспех снимая обувь, чтобы побыстрее оказаться на кухне, откуда доносился наивкуснейший запах. — С чего бы мне думать о ней? — тайка чувствует, как на её спину завалилось чудовище, не желающее слезать. — Каждый раз, когда ты много думаешь о чём-то волнительном для тебя, ты начинаешь готовить свои национальные блюда, которые, на удивление, вкуснее стряпни моей матушки, — темноволосая мечтательно облизнулась, представляя, что совсем скоро будет поглощать это божество, — Если честно, иногда мечтаю, чтобы ситуаций, заставляющих тебя пребывать в таком состоянии, было больше. — Почему? — Лиса задумчиво потёрла лоб, разглядывая скворчащие кусочки курицы с ананасом. — Кто будет против вкусно кушать чаще? — блондинка, поняв о чем изначально шла речь, скинула с себя старшую, разворачиваясь и хмуро глядя на неё. — Всё готово, можешь кушать. Теперь это и правда будет случаться чаще, — она выключила плиту, слишком резко вытирая свои руки кухонным полотенцем и кинув его, куда глаза глядели, покинула кухню. Джису стукнула себя по лбу, ощущая вину за сказанное, но так и не решилась пойти за своей подругой, чтобы извиниться.       Когда Лиса делала эту гравировку в виде телефона, она не думала, что все её глупые надежды хоть частично реализуются, но такое случилось и теперь она не знала, какие именно действия ей стоит предпринимать. Ким на 100 процентов состоит из работы и, как бы не хотелось, но с этим ничего не сделаешь. Остается только смириться, терпеливо ожидая того момента, когда всё изменится.       Накручивать себя было любимой привычкой Манобан, поэтому упустить неожиданно выпавшую ей возможность она не могла. Она надумывала, что просто неинтересна Дженни и все её слова не более, чем простая попытка отшить надоевшую ей особу; что это всё из банальной вежливости и скуки на рабочем местe; что это всё одна сплошная ошибка, которую старшая проглядела. И, если честно, от такого у самой тайки голова пухнуть начинает.       За окном довольно солнечно, но Манобан совсем не хочется нежиться в солнечных лучах. Она хочет утонуть в одеяле, стать каким-нибудь неодушевленным предметом, чтобы просто существовать. Быть на земле, но не иметь значения, не испытывать ничего, что медленно убивает, словно яд, от которого нет противоядия.       То, что она испытывала по отношению к Дженни, являлось глубочайшей заинтересованностью. Для неё она была подобна очень трудной загадке, которую хотелось разгадать, даже если будут сложности. Мнения людей о ней были неоднозначны и поэтому она хотела составить своё, которое было бы важнее тех незначительных.       Ей хотелось увидеть нежную сторону Ким. Как она цветёт, когда получает поцелуй в макушку; как хмурится, когда заканчивается её любимое лакомство; как забывшись, гладит коленки рядом сидевшей, просто потому, что ей так захотелось. Лалиса была уверена, что эта сторона в девушке имеет очевидное преимущество. Ей хотелось ощутить её на себе и стать той, чьи коленки она будет гладить, слегка сжимая их тонкими пальцами.

***

      Как загладить вину Джису так и не придумала, поэтому понуро ходила по району, в котором работала ее подруга, надеясь, что тут ей придут в голову хоть какие-нибудь идеи. Спать хотелось неимоверно, глаза буквально слипались на ходу, поэтому ничего умнее, кроме как зайти в кафе напротив магазина парфюмерии, она не нашла. Тут аппетитно пахло яблочным пирогом и зёрнами кофе, что её желудок жалобно простонал, от чего девушка, рядом стоящая, захихикала. — Вы, видимо, очень голодны, — Ким подняла глаза на девушку, которая рассматривала её с интересом. — Если только совсем чуть-чуть, — неловко пробурчала брюнетка, перебирая подол юбки.       Девушка была очень миловидна. Её золотистые волосы с едва рыжеватым отливом волнами падали на плечи, вырисовывая странные узоры, понятные только их обладательнице. Тонкая шея, острые ключицы, видневшиеся из-под полупрозрачного верха платья. Вся она была чересчур хрупкая, фарфоровая. — Вы не против, если я вас угощу? — она подошла ближе к Джису, — кстати, меня зовут Розэ. — Приятно познакомиться. Меня зовут Джису и я против, — на что Розэ лишь усмехнулась, в голове представляя, что же может нравится этой девушке.  — Лимонный пай и капучино устроит? — светловолосая спиной чувствовала слегка разъярённый взгляд, но её это, если честно, не заботило, — Молчание – знак согласия, поэтому беру.       Джису лишь разочарованно кивнула, так как для неё это являлось поведением, нарушающим личные границы. К такому она совершенно не привыкла.       Они ещё немного подождали у кассы, пока кофе будет готово, при этом изредка о чём-то спрашивая друг друга. Неловкость ощутимо висела в воздухе, но младшая её игнорировала. Взяв две порции десертов и кофе, она оставила Ким смотреть на купленное ей лакомство, подмигивая на прощание. Непонимающе смотря в след, она всё-таки взяла стакан с небольшой тарелкой и направилась к столу у окна, где они обычно сидели с Манобан.       Светлая мысль появляется в голове Ким и она, копаясь в своей огромной сумке, достает телефон, чтобы набрать подругу. Гудки довольно продолжительные и она уже боится, что её звонок просто возьмут и проигнорируют, но вместо них появляется знакомый голос. — Ты что-то хотела? — у Манобан очень сонный голос и Джису недоуменно сводит брови ближе к переносице. — Ты опять всю ночь не спала? Тащи свой плоский зад в кафе, у тебя всё равно обед, — другая бы обиделась, но блондинка привыкла к такому обращению в свой адрес и не отставала в этой вечной гонке.       Вместо ответа её звонок сбросили и брюнетка уже мысленно отсчитывала пять минут, которые понадобятся тайке, чтобы дойти досюда, не споткнувшись о её любимый порог перед выходом из магазина.       Беглым взглядом она сканирует помещение и находит странного оттенка волосы, которые так сильно блестят, что Джису, кажется, ослепла. Напротив Розанны сидела какая-то девушка и, когда та поворачивалась в сторону, она распознавала в ней что-то знакомое, но так и не могла понять, что же именно. Обе задорно смеялись, что улыбка самопроизвольно появилась и на лице Ким.       Темноволосая испуганно обернулась, когда в окно кто-то постучал, а точнее это была Лиса, и мысленно уже сравняла с землей младшую за такие выходки.

***

      Дженни поворачивает голову на возникший источник шума, недовольно цокая. Такая желанная тишина сменяется звоном голосов и смехом, который не услышит разве что глухой, но оно и неудивительно.       Она несколько раз шокировано моргает, чтобы чётче разглядеть картину, возникшую перед глазами, и убедиться, что это не плод её больного воображения. Но, к счастью или сожалению, она и вправду видит солнечную тайку, что рассказывает какую-то историю своей подруге, успевая активно жестикулировать, поедать свой десерт и попивать кофе, тыкая пальцами в щёки девушки напротив, на что последняя злиться, но молча терпит, не желая расстраивать собеседницу.       Солнце нещадно палит и без того светлые волосы Манобан, которые сегодня были в легком беспорядке, но закручены на кончиках. Они напоминали Дженни желтые лилии, что стояли в ее родном доме каждое воскресение, когда к ним приезжала горячо любимая Ким бабушка. Она готовила самый вкусный и сладкий яблочный пирог, покрывая его сахарной пудрой, что оставалась в уголках рта. Зажигала ароматические ванильные свечки, садилась на диван и обнимала Дженни, рассказывая о своей бурной молодости, трепетно гладя младшую по голове.

***

      Воспоминания накрывают с головой, оставляя некоторое чувство опустошения. Дом давно пуст, потому что родители, да и сама Дженни, больше там не появляются так регулярно, как раньше. Бабушка давно мертва и все, что от неё осталось — это воспоминания и вязанный свитер, который она носит только в те дни, когда чувствует себя особенно одинокой.       Деньги ломают человеческие взаимоотношения. Вы больше не видите в друг друге поддержку, собеседника и просто приятного человека рядом. Вы видите прибыль, выгоду и того, к кому можно обратиться за помощью, когда собственных сил оказывается недостаточно. И это очень разочаровывало Ким, которая, несмотря на то, что является главой и на вид очень суровая девушка, очень хотела быть простой, беззаботной, как, например, Чеен.       Она была одной из немногих, с кем Ким поддерживала тесную связь и была этому необычайно рада, потому что без такого светлого человека, который освещает ей путь в собственной тьме, она бы просто не выжила, так и привыкнув к чёрному полотну перед глазами. Окруженная постоянной заботой, она ценила Розанну больше, чем кто-либо другой, считая её своей младшей сестрой, с которой её нагло разлучили в детстве. Они вместе пили молоко с корицей, просматривая старые детские мультики, смеясь с них бесчисленное количество раз. Её розоволосая отдушина, не знающая, что такое нет и личное пространство. Второе, конечно, раздражало очень сильно, но ей всё простительно, по крайней мере сейчас.       Розэ не нужно было прикладывать много усилий, чтобы получить то, чего она так сильно хотела, потому что она располагала к себе с первых секунд и это впечатляло окружающих, оставляя в их сознании неизгладимый след. Многим она симпатизировала настолько, что они были готовы всё к её ногам преподнести, лишь бы хоть как-то впечатлить слегка избалованную девушку, но на подарки ей было, откровенно говоря, всё равно. Она лишь безразлично складывала их в свою комнату, прося горничных убрать их куда-нибудь, только бы глаза не мозолили.       У Дженни так, например, совсем не получалось. Она не была милой и светлой, как облако на рассвете. Всего приходилось добиваться через жесткость, не позволяя себе ни одной лишней эмоции, дабы никто не нашёл то самое место, куда можно выстрелить своим влиянием, убив тем самым соперницу. Предоставленная сама себе, так как в семье до сих пор все недовольны сложившимся положением дел, где Дженни является преуспевающим владельцем перенятого бизнеса, а её брат сидит на шее у собственных родителей, выпрашивая у Ким деньги на свои развлечения, не желая зарабатывать их самостоятельно. Дженни оставалась отвратительной дочерью, что отобрала власть у истинного владельца и теперь откровенно ущемляет его, показывая свое мнимое превосходство. А разве так на самом деле было? Власть передана в её руки лишь из-за осознавания той беспомощности, которой был пропитан её брат. Он не смог бы удержать компанию в той степи, в которой она находится на данный момент. Всё бы пошло ко дну, чего допустить было нельзя, поэтому бессильная ненависть, направленная в сторону Дженни, была лишь из-за внутреннего разочарования и неправильности происходящего в рамках устоев. Ким в этом была невиновна.

***

      Вырвавшись из воспоминаний, она снова приковывает свой взгляд к уже такому знакомому ей человеку. Она неотрывно наблюдает за искрящейся от счастья Лисой, что колко подшучивает над своей подругой, получая ладонью по лбу и замечание о том, что со старшими так не общаются. На лице Манобан откровенное недоумение, ввиду чего Джису смеётся так заливисто, хватаясь за собственный живот, в безуспешных попытках отдышаться.       Чеен кашляет в кулак, пытаясь привлечь внимание своей подруги, а затем смотрит в ту же сторону, понимая, почему так сложно это сделать. Две девушки ослепляли своей энергией всё вокруг и даже сама Розэ могла им позавидовать, потому что она так еще никогда не искрилась от счастья. Внутри себя она отметила, что вкус у Ким, однако, совсем неплох и, появившись бы она в поле тайки чуть раньше, тоже была бы повержена наповал. Теперь, правда, её интересовала совсем другая личность, выглядящая старше её на несколько лет, что совсем ей не мешало оставаться безупречно красивой и привлекательной в глазах Пак. — Мы сидим тут с тобой, как больные, и сверлим глазами двух девушек. Интересно, конечно, кофе попили, — Дженни издает глухой смешок, потому что ситуация реально бредовая, выглядит точно также, но не совершать таких глупых действий не выходит от слова совсем. — Я хотя бы не покупала ей лимонный пирог, в надежде, что она на меня внимание обратит, — Розэ это забавляет, хоть и звучит слегка грубовато, поэтому ответа долго ожидать не приходится. — Всего лишь завалилась к ней на рабочее место в мокрой шифоновой блузке, показав свой внушительный бюст, — она отпивает кофе из кружки, который уже немного остыл, — Совсем ничего.       Дженни давится своим десертом, чем вызывает повышенное внимание к своей персоне, в том числе и тех, что сидит за столиком у окна. Дышать до сих пор сложно, потому что, мать вашу, она от Пак такого вообще не ожидала. Та, видя, что подруга пришла в стабильное состояние, победно улыбается, взглядом призывая обернуться. Когда Ким послушно оборачивается, она видит, как большие карие глаза наполнены нескрываемой тревогой и тоской, от чего её сердце сжимается в хаотичном порядке, принося несильную боль.       Она измученно улыбается Манобан, как в их первый раз, и получает такую же улыбку в ответ. Рука тянется к сумке, чтобы незаметно достать телефон и флакон, на котором аккуратно в ряд были выведены цифры, которые Дженни знала наизусть, но достала так, на всякий случай, дабы не ошибиться.

«Не хочешь выйти, подышать?»

      Ответа не приходит, зато она слышит скрип стула об пол, а потом видит удаляющуюся спину Лисы в сторону выхода. Она ловит понятливый кивок от Чеен, которая сама, видимо, воспользуется возникшим шансом на более тесное знакомство.       На улице слишком хорошо для такого времени. Одновременно тепло и свежо, что заставляет Ким счастливо улыбнуться, потому что далеко ходить не надо, чтобы к источнику счастья прикоснуться. Её солнце, если так можно сказать, в шаговой доступности и она может в любой момент его коснуться. Она косится на Манобан, что изучает её, будто забыла совершенно за прошедшее время, а она и не против, лишь подмигивает, вгоняя тайку в краску. Самое милое зрелище в её жизни, не считая обидевшейся на ерунду Пак. — Если я принесу сотню извинений за свою нерешительность, ты меня простишь? — Лалиса хватает Ким за руку, переплетая их пальцы. — И без них прощу, правда, — смотрит в глаза так доверчиво открыто, что только в лоб поцеловать и хочется, а, как говорила бабушка Дженни, если очень сильно хочется, то можно. Лоб горячий настолько, что можно получить термический ожог. — Ты мне позвонишь? — Ким вырисовывает своим пальцем на внутренней стороне другой ладони непонятные узоры. — Обязательно, но и ты тоже звони, потому что я могу заработаться и забыть, к сожалению, — Манобан понимающе кивает, а потом показывает пальцем на здание магазинчика, намекая, что обед подошёл к концу, и ей стоит вернуться на рабочее место. — Оставь мне свой адрес, пожалуйста.       Тайка достаёт свой сотовый телефон, шустро что-то печатая, а потом Дженни приходит звуковое уведомление, после которого Лалиса машет ей рукой на прощание и уходит. А Ким думает, что приехать в гости куда лучше, чем простой телефонный звонок.

***

      Всё происходит как-то чересчур стремительно. У Дженни выдался откровенно плохой день и сейчас, наверное, единственный, кто сможет спасти её — это Манобан.       Не успела она толком в родительский дом зайти, как на неё посыпались упрёки со стороны отца с матерью и проклятия со стороны брата, что, ударяя себя кулаком в грудь, обещал забрать бизнес из рук младшей сестры, не оставляя ни одной копейки на её существование. Сказка, не иначе.       Она сидит в такси, сверля глазами ночной Сеул и удивляется, что всё в мелочах по-особенному красиво. Словами толком не описать. Ветер качает уставшие листья, заодно поднимая пыль с земли. Темнота, свойственная данному времени суток, ничуть не пугает, а наоборот завлекает жителей города, что гуляют по скверу, мимо которого Ким проезжает. Хочется стереть всё хорошее с этой чёртовой земли, но это глупый, не имеющий возможности осуществиться, порыв, который забудется, когда солнце вновь появится на горизонте, освещая путь.       Дженни приходится оставить всю свою холодность за порогом квартиры Лисы, потому что сейчас, бегая глазами по её лицу, она не может справиться с нахлынувшими на неё чувствами. Тепло так резко разливается в груди, что Дженни откашливается, жадно хватая воздух, но ничего не помогает. Она стоит, неловко согнувшись в дверях, пока Лалиса аккуратно подходит к ней, снимая кожаную куртку с плеч старшей и откидывая ее в сторону. — Может заварить тебе ромашковый чай? — как бы между делом спрашивает блондинка, пока Ким, охваченная новыми эмоциями, так и остаётся стоять на месте, будто приколоченная.       Прочистив горло, брюнетка тихим дрожащим голосом отвечает, что было бы неплохо и тайка стремительно отправляется на кухню, чтобы напоить свою несостоявшуюся девушку.       Дженни наконец-то может спокойно отдышаться. Всё это было чуждо, но так приятно и так печально одновременно. Всё ведь могло сложиться иначе, более осознанно, без таких необдуманных, казалось бы, скачков.       Она уже неспешно проходит на кухню, где вовсю орудует Лалиса, стараясь не забыть ни одной детали. Наблюдать за ней тоже самое, что смотреть на самое роскошное произведение искусства. Для Дженни искусством являлись губы Манобан, которые она сейчас так часто и быстро облизывала, не давая даже на секунду с них взгляд свести. Ким особо раскрепощенностью никогда не отличалась, но сейчас тянуло и тянуло так, как никогда до этого. Она всё ждала, пока та управится с чаем, но не выходило, руки тряслись, стоило им прикоснуться к огромному заварочному чайнику. Старшая обхватывает маленькие кисти, прислоняя их ближе к своему телу, нарочито тихо произнося пару слов на ухо младшей: — Могу ли я тебя поцеловать?       Лалиса теснее прижимается к телу старшей, чувствуя тёплое дыхание в районе уха, от чего по телу мурашки, а ноги дрожат, как и всё тело раннее. Чужие пальцы пробегаются по волосам, убирая их на одну сторону, открывая обзор на шею. Манобан судорожно вздыхает, когда обветренные губы касаются её чувствительной кожи, прокладывая влажную дорожку от мочки до ключиц. Лиса хочет обернуться, но Ким сильнее сжимает свои руки на её бедрах, пресекая попытки самовольничества на корню. Остаётся только откинуть свою голову на плечо Дженни и сбитым шепотом произнести: — О таком вообще спрашивают? — старшая смеётся куда-то в шею, отвлекаясь от продолжительного зацеловывания чужих участков тела. Если разрешают, то надо действовать?       Поцелуй сначала неуверенный, Ким боится проявить инициативы больше, чем полагается, но когда длинные пальцы зарываются в её волосы, притягивая ещё ближе, не оставляя между ними ни миллиметра пространства, она становится настойчивее. Губы пухнут, язык уже по-хозяйски орудует, периодически переплетаясь с языком тайки, что пошло покусывает и облизывает губы Ким, потому что те начинают кровоточить от несдержанности младшей. Руки, что ранее просто сжимали бедра тайки, теперь приподнимают лёгкое тело, перенося его в более удобное место для таких взаимодействий. Так себе, как кажется Ким, биться об углы кухонного гарнитура, когда есть удобная и мягкая кровать, покрытая белоснежными простынями, на которых она успела представить обнаженную Манобан сотню раз, а в особенности то, как красиво будет контрастировать её бронзоватая кожа и простыни.       Лунный свет застенчиво проникает в комнату, даря небольшое освещение, необходимое лишь для того, чтобы рассмотреть чужое тело и насладится его великолепием вдоволь. Манобан хватается за чужую блузку, разрывая её, потому что возиться с пуговицами дело глупое и безнадежное. Ким могла бы высказать всё, что она думает в отношении состояния своей любимой и дорогой рубашки, но холодные пальцы вырисовывают какие-то картинки на её ключицах, завороженно наблюдая за собственными движениями. — Такие острые… Интересно, об них можно пораниться? — Дженни застывает, когда мягкие и горячие губы целуют абсолютно каждый участок кожи, проводя языком прямо по острию ключицы. Она спускается ниже, вытягивая руки старшей из уже надоевшей вещицы, приковывая своё внимание к вздымающейся груди. И, несмотря на то, что Ким имеет неоспоримый взгляд на свою позицию, то сейчас, смотря на приоткрытые пухлые губы Манобан, она готова сдаться, лишь бы та не останавливалась.

***

      Покрасневшие листья в красивом вальсе опускаются на землю, образовывая своеобразную дорожку. Манобан сильно хочется сказать, что красную и пройтись по ней, словно она высокооплачиваемая модель, но, как говорила бабушка Дженни, если сильно хочется, то можно, поэтому именно это тайка и делает, вызывая смех своих спутниц. Джису, забывая дышать от смеха, спряталась в шее Розэ, что сама еле сдерживалась, тепло смотря то на свою возлюбленную, то на спутницу своей лучшей подруги. Дженни стыдливо потирала свои виски, пытаясь подавить все эмоции на своём лице, но сдержаться было просто невозможно, поэтому она присоединилась к Джису. Чеен лишь недовольно выдохнула, подмигивая Лалисе.       Приходить в кафе напротив магазинчика для них стало своеобразной традицией. Тут всегда уютно, они наизусть знают предложенное им меню, периодически получают презенты от заведения, что за обе щеки уминают младшие, а старшие лишь влюбленно смотрят на развернувшуюся перед ними картину. Дженни сто раз задумается о том, почему они приходят именно в это кафе, и получит самый логичный ответ от Розэ: — Потому что в этом районе и в этом кафе мы встретили тех, кто был так необходим нашему сердцу. Разве это не является основательной причиной для посещения именно этого заведения?       Дженни соглашалась, потому что это и вправду очень весомая причина. Она была очень рада, что Розэ нашла того человека, что сможет поставить её на место, сказав нет всем капризам, а позже вылепить ещё более разумную версию Пак, чем было раньше. Вместе с Джису они напоминали идеальный дуэт. Рассудительность, которая изредка сменялась на безрассудную глупость, которую им спускали с рук, потому что любимым прощают всё.       Прощают вновь купленный за свои деньги капучинно и лимонный пай.       Прощают пропущенные звонки и сообщения, а вместе с ними забытый обед и коробочку с макарунами.       Прощают оставленные на шее засосы, что придётся скрывать за неуместными воротниками.       Прощают за капризность и незрелость.       Прощают за то, что ничего не смыслят в главном увлечении Манобан.       Прощают просто потому, что любят и ценят.