Христос воскрес, а их забудут

Радио противно шипело, то и дело теряя сигнал, из-за чего слова Левитана распадались на отдельные звуки. Столпившиеся вокруг приемника люди возбужденно переговаривались, обсуждая услышанные обрывки. Кричал очнувшийся после ампутации обеих ног и правой кисти молоденький капитан, умоляя облегчить муки. Подходил к концу ещё один день в военном госпитале. Фёдор Константинович, невысокий гладковыбритый мужчина шестидесяти трёх лет, некогда уважаемый полковой врач, затем буржуй и контрреволюционный элемент, а ныне военспец, толкнул обшарпанную дверь, входя в палату. Тут его ждали трое. Старший лейтенант Ольга Белова — снайпер с пальцами пианистки и раздробленным позвоночником. Катенька из медсанчасти, грудью закрывшая раненого бойца от немецкой пули, и Тася из соседнего села, случайно подорвавшаяся на мине. Опытный военный врач знал, что никто в этой палате не дотянет до утра. За свою долгую службу Фёдор Константинович повидал всякое, привык к смерти раненых и очерствел, но от вида этих изуродованных войной девчонок у него болела душа. Почему-то вдруг вспомнился выстроившийся на площади перед Исакием Первый женский батальон смерти Марии Бочкарёвой. Обритые наголо, в мужской мешковатой форме, при оружии стояли в том строю и наследницы знатных родов, и простые мещанки. Тогда же, узнав, что именно он был председателем в медицинской комиссии, сестра и сватья назвали его убийцей. Много позже Фёдор Константинович и сам с ними согласился. Не будь он так беспристрастен в своих заключениях, сколько тех барышень избежало бы смерти в грязи окопов! — Доктор, пожалуйста, откройте окно, — из воспоминаний мужчину выдернул сиплый голос снайпера, — там соловьи поют. Красиво. — Сейчас, голубушка, сейчас, — Фёдор Константинович ободряюще улыбнулся, в который раз для себя отметив, что женщине не место на войне. Та, кому Богом дано быть матерью, дарить жизнь не должна и не может её отнимать. Провозившись пару минут с заедающим шпингалетом, он всё-таки смог открыть форточку. Ворвавшийся в палату ночной воздух пах гарью. Наклонившись к Беловой, Фёдор Константинович понял, что старший лейтенант умерла. — Отмучилась, девонька, — закрыв покойнице глаза и перекрестив, врач открыл журнал, чтобы сделать отметку, — не ваше это дело воевать!