Триггер

Многие бездари любят поплевать в потолок, а потом томно вздохнуть и выдать что-то вроде: «В чем смысл жизни?» Тупее вопроса еще слышать не доводилось. Уж не знаю как у всех, а я такой фигней никогда не занимался, мой смысл существования был прописан едва ли не в документах, а заботливый папаша не забывал напоминать об этом. Причем его напоминания не всегда отличались деликатностью и чаще заканчивались синяками по всему телу от усиленных тренировок. Но обо все по порядку. Родители холили и лелеяли меня до трех лет. В это же время моя причуда впервые дала о себе знать. Отец был вне себя от радости; он сразу же потащил меня во внутренний дворик и заставлял использовать квирк до потери пульса. Это, конечно, пиздец, но не тотальный. Проблема заключалась не в том, что я еще чисто физически не мог полностью владеть огнем, а в самой мощности причуды и в том, как она действовала на мое тело. По началу никто не обращал внимание, но однажды я имел неосторожность задрать рукав кофты, и мать заметила ожоги. После каждой тренировки с отцом ожогов становилось все больше, они подолгу не проходили, а кожа приобрела отталкивающий фиолетовый оттенок. Годам к шести, компрессы и повязки стали для меня обычным делом, что-то вроде еще одного элемента гардероба. Я никогда не жаловался на свой дикий образ жизни и не ненавидел родителей. Такое существование казалось единственно верным, других семейных реалией я не знал, ибо был полностью отрезан от внешнего мира. Мне просто было не с чем сравнивать. Единственное, что настораживало, так это подозрения будто отец не совсем доволен мной. Причины не ясны, ведь я усердно тренировался, не плакал и никому не перечил. Сами подозрения основывались на том, что за девять лет я обзавелся сестрой и братом, причем разница в возрасте — три года. Возраст, когда причуда только проявляется. Это означало, что отец хоть и занимался со мной, хвалил и говорил, что я непременно смещу Всемогощего, на деле он все еще надеялся, что его ген хватит на кого-то получше. Мне двенадцать лет. Была у нас с отцом договоренность, что в первую половину дня я занимаюсь уроками с учителем, а во вторую половину мы вместе тренируем мою причуду. Помнится, в тот день, я как обычно проводил учителя. Погода была просто замечательная, и я даже хотел попросить папу перенести тренировку с полигона во двор. Однако на той площадке, где он всегда дожидался меня с занятий, его не оказалось. Это было странно. Пожав плечами, я отправился домой. Мама в последнее время плохо себя чувствовала, поэтому мне не хотелось ее тревожить расспросами, я хотел найти кого-нибудь из слуг, но они, как на зло, тоже где-то пропадали. Удалось найти только двух горничных, которые увлеченно болтали в прачечной, развешивая мокрое белье. Будучи очень замкнутым ребенком, я не мог вот так запросто подойти к женщинам. Где-то с минуту я мялся в своей нерешительности за углом. В принципе, вот так и случилось, что я подслушал тот разговор: — Слушай, а ты видела сегодня господина Тодороки? — Что? Почему ты спрашиваешь? Он либо работает в геройском офисе, либо тренирует господина Тойю. — Я к тому, что сегодня он в особо хорошем расположении духа! Слышала, младший сын, Шото, наконец, раскрыл свою причуду. — Да ладно?! Должно быть, она очень сильная, раз Тодороки-сан заинтересовался ею. Ты же помнишь, когда Фуюми-чан и Нацуо-кун получили свои причуды, то он даже бровью не повел. — Ох, нехорошо так плохо отзываться о своем работодателе, но… Мне кажется, Старатель перегибает палку. Дети нуждаются в заботе и любви, а он их дрессирует, словно гончих… Мне жаль малыша Шото, но в то же время, я рада, что хотя бы Тойя-кун спасется от влияния отца. — Мне кажется, продолжи старший сын тренироваться дальше в таком ненормальном темпе, то он бы не дожил до поступления в геройскую академию. Слова этих трещоток повергли меня в дикий ужас и негодование. Я помню, как кончики пальцев похолодели от нахлынувших эмоций, а ноги ослабли. Едва справляясь с нахлынувшими эмоциями, я бросился бегом к отцовскому кабинету. Как и ожидалось, он преспокойно заполнял какие-то бумаги, только огненная борода чуть дрогнула, выдавая скрываемое раздражение. — Какое право ты имеешь сюда врываться, да еще и без стука? Голос отца был спокоен, он даже не взглянул на меня и, тем не менее, этого замечания хватило, чтобы я побелел от страха, а весь мой запал сполз по прямой кишке. Некоторым людям вовсе не обязательно повышать голос, чтобы заставить вас раболепно трепетать. — П-прости отец, — я едва мог выдавить из себя слова, ведь все силы ушли на то, чтоб не рухнуть на колени прямо посреди кабинета. — Просто тебя не было на полигоне, мне показалось это странным… — Ах да, точно. Ты же не знаешь, — папа, наконец, оторвался от своих бумаг. Сложив ладони домиком, он внимательно оглядел меня с ног до головы, будто видел впервые. — У Шото сегодня проявился квирк. Он именно такой, какой я и мечтал получить с самого начала. Ты же понимаешь, Тойя, — глаза отца сверкнули фанатичным блеском, — Причуда Шото — идеальна! Мне нечего было на это ответить. Приоткрыв от шока рот, я сделал шаг назад и, казалось, ноги стали дрожать еще сильней. — Со следующей недели, ты отправляешься в обычную школу. Тебе пора вливаться в социум, — между тем продолжал отец. Он снова отвернулся от меня, будто нарочно демонстрируя, что теперь я для него не более чем, мусор. — Тренировка отменяется, можешь поиграть со своими братом и сестрой, только не шумите сильно, Шото отдыхает. Вот так меня спустили с небес на землю. Наверно, я прорыдал тогда всю ночь, ведь мне еще никогда не доводилось чувствовать себя преданным и оскорбленным. Обида на отца засела во мне нехорошим сорняком, а ненависть к младшему брату, которого я практически не знал — давала этому сорняку плодородную почву. А теперь только представьте себе такую картину: идете вы в игровую после неприятного разговора с родителем, открываете двери и видите, как ваши брат и сестра играют вместе, весело смеясь. Вы застываете на месте, не зная как себя вести, а они, уже заметив вас, примолкли и тоже уставились так, будто узрели дивное создание. — Ты же Тойя, верно? Нет, вы только вообразите себе: вы живете под одной крышей со своими родственниками каких-то двенадцать лет, но за все это время, вы ни разу не разговаривали! Более того, вы даже не уверены, что точно знаете имена брата и сестры. И никогда не видели их так близко и уж тем более никогда не воспринимали как часть семьи. Звучит иронично. Конечно, эти двое существовали где-то на периферии моего сознания, но у меня не было желания наладить с ними отношения. — А ты Нацуо? — это чудо, что мне удалось с первого раза сохранить в памяти имя брата. — Да! — мальчик открыто улыбнулся и, встав с пола, протянул мне руку. — Я рад, что мы, наконец, сможем поиграть все вместе. Фуюми, ты же об этом мечтала? Девочка, что сидела за столом и раскрашивала красками картинки, залилась легким румянцем и радостно кивнула головой. — Угумс! Надеюсь, Шото будут хоть иногда отпускать с тренировок. — Это вряд ли, — я заявил об этом резче, чем надо, поэтому Нацуо и Фуюми взволнованно посмотрели в мою сторону. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость ситуации, я откашлялся. — Отец видит в Шото, — мне не без труда удалось нормально произнести его имя, — потенциал, так что, уверен, они с утра до ночи будут пропадать на полигоне. Повезло мелкому. На последнем предложении я закусил губу, не стоило этого говорить при них. Их лица аж вытянулись от удивления. — Тойя… — сестра опустила голову и сжала кулаки на коленях. Мне показалось, будто она вот-вот разрыдается. — Ты и правда любил эти тренировки? Тебе действительно кажется это крутым?! Фуюми яростно подняла на меня взгляд, и я даже отшатнулся. Настолько меня поразил ее внезапный гнев. — Эй, послушай, что ты вообще в этом понимаешь? Может тебе завидно, ведь вам даже шанса не дали… Тут же я почувствовал, как щека загорелась болью. Звон той пощечины запомнился мне навсегда, это был первый и последний раз, когда Фуюми применяла насилие. — Ты не знаешь, о чем говоришь, идиот, — прошипела она. Хоть сестра и была младше, но это не помешало ей нависнуть надо мной подобно Пизанской башне и прожигать с высоты своего роста недружелюбным взглядом. — Такой участи даже врагу не пожелаешь. — Ребят, не надо ссориться, — между нами возник Нацуо. Взволнованный пацан, не теряя улыбки, старался нас отодвинуть друг от друга и только в знак уважения к его попытке предотвратить конфликт, я не стал ничего доказывать Фуюми, но она была неугомонна. — Нацу, он вообще не догоняет! — Это чего же я не догоняю?! — А то, что мама очень переживала за тебя, дурак! Я сама слышала, как она умоляла отца прекратить интенсивные тренировки. Она сказала, у тебя ужасные ожоги по всему телу. Что ты скажешь на это, Тойя? Я обомлел и непроизвольно схватился за край кофты. О ожогах знала только мама и еще две доверенные горничные, только они обрабатывали раны, больше никто знать не мог. Но я все равно продолжал упрямиться. — Ты врешь. Отец просто хотел, чтоб я стал сильнейшим героем. Я сам виноват, что не могу контролировать мощность пламени, и он меня обжигает. Нацу и Фуюми смотрели на меня с отвратительной жалостью в глазах. Будто я действительно не понимал, каков истинный расклад вещей. — Тойя… Не в силах больше терпеть их треп, я прицыкнул языком и выбежал из комнаты. В глубине души я понимал, что они говорят правильные вещи, но мне все еще трудно было принять правду о смысле своего существования. На самом деле, отец никого из нас не любил, просто на тот момент я оказался лучшим из худших, но с проявлением причуды Шото, меня без сожалений сбросили к остальным «провалам». Еще позже, со слов брата, я узнал, что причуда, Шото «лед и пламя», активировалась ранее, но мама старалась все эти дни утаивать правду, однако, отец все равно узнал. Он узнал, и та поплатилась за свою ложь. Собственно, то и было причиной плохого самочувствия матери.