Deja Vu

Наутро Иосиф проснулся первым. Он просто обязан был рассмотреть спящего Адю, нежно прижимавшего к себе мурчащего во сне кота, вытянувшие свои лапы так, чтоб Иосиф не мог коснуться губами Адиного лица – он пытался сделать это первым делом. Примерно с этого момента возникла неприязнь между проснувшимся котом и рыжим мужчиной, который мягко, чтоб не разбудить, пытался отодвинуть мешающую живность. Кот довольно громко мяукнул, и Иосиф застыл, чутко прислушиваясь к дыханию Адольфа. Мерное сопение успокоило Ёсю, но кот-тёзка уже окончательно проснулся, высвобождаясь из-под руки спящего паренька. Только от этого Адя заворочался, и мужчине пришлось быстренько отойти, как будто соблазняющая поза перевернувшегося Адольфа его совсем не волнует. Краем глаза наблюдая, как юноша скидывает с себя одеяло, открывая нежное тело с бледной кожей, Иосиф рассматривал каждую родинку, напоминающую ему капельки шоколада на любимом пломбире. Он успел выйти из комнаты до того, как Адя понял, что за ним смотрели. Они провели в разговорах остаток дня, делясь друг с другом впечатлениями о городке. Иосиф весь обратился в слух, когда Адя с упоением начал рассказывать, что ему все-таки понравилось на новом месте; отчасти он внимательно слушал, потому что Адя наговорил и про него множество хороших вещей. Плавно от рассказов они перешли к обсуждению некоего Ивана, про которого Ёся, разумеется, не слышал. Поначалу Иосиф любовался посветлевшим лицом немца, а позже почувствовал в груди едкое давящее чувство, заставляющее его иронически отзываться о Ване и всячески подкалывать Адольфа. Это чувство немного поугасло, когда Иосиф краем глаза заметил, что Адю это задевает куда сильнее, чем он предполагал. Юноша встает, не переводя на Иосифа взгляд печальных глаз и тогда рыжий тоже вскакивает, ловя птичку сзади в свои объятья. Адя вздрагивает, прикрыв глаза и мягко касаясь пальцами руки Иосифа. Его вздох разносится эхом по залу. - Мне нужно покормить кота, - тихо произносит Адя, упираясь руками в сжимающие его прутья клетки, сегодня принявшие форму рук. Иосиф немного улыбается, удовлетворенно заметив нотки печали в голосе – парень не очень-то и хотел прекращать объятья… Мужчина курит трубку у окна, смотря на отвернувшегося уже взрослого парня с черными волосами. Его голова поникла, и черные волосы падают на нахмуренный от печали лоб. Трубка остается на подоконнике, а руки сжимают в стальных объятьях фигуру вздрогнувшего парня. Он тихо шепчет на ухо юноши, едва касаясь его губами и щекоча терпким от табака дыханием. «Прости», - выдыхает он уже во второй раз. Парень приподнимает голову, прикрывая глаза, и кладет ладонь на обнявшую его руку. «Давай не будем вспоминать о моем прошлом?» - произносит он. - Может, ты отпустишь меня? – произносит уже довольно напряженный голос и Иосиф, словно очнувшись от кошмарного сна, вздрагивает, расслабив хватку и выпуская птичку из клетки. Юноша немного сердито смотрит на друга, тяжело дыша – от чего-то он заволновался. Тогда мужчине ничего не остается делать, как доброжелательно улыбнуться и повторить. - Прости, - немного растерянно улыбается он, - я задумался. Ответом ему служит поначалу робкая, а после примирительная улыбка. - Давай не будем больше вспоминать о моем прошлом. * * * На следующее утро Иосиф уже беспрепятственно мог разглядеть лицо Адольфа – кот спал в его ногах. Вблизи он обнаружил на лице несколько маленьких родинок, придающих и без того юному лицу какой-то детский и наивный вид. Иосиф уже заметил, что люди особо милы, когда спят и потому давно выработал привычку просыпаться пораньше. Разве что в отличие от большинства бывших девушек нашего героя, Адольф ворочался во сне меньше и от того казался рыжему еще милее, да настолько, что Ёся наклонился для поцелуя. Его губы коснулись уголка глаза спящего, и Адя зажмурился во сне и недовольно замычал, что умилило Иосифа еще больше. Он хотел было коснуться уголка губ, но резкий, разрывающий тишину и негу звонок вошел в личное пространство Иосифа как нож, разрезающий нежное суфле. Мужчина дернулся, резко встав, и сделал вид, что будит Адю. Тот, сотрясаемый за плечо, снова замычал и наконец открыл глаза. - Ммм… Что? А! – вскочил Адольф, услышав еще один звонок. Ёсе открылось довольно худое, но приятное тело, облаченное в белую маечку и такие же шорты. - Я открою, - предложил Иосиф, заметив, что парень поежился словно бы от холода, - а ты пока можешь переодеться. Адя рассеянно кивнул, потянувшись к спинке стула за одеждой. Иосиф снова полюбовался на тело юноши, отметив, что такому пареньку в армию категорически нельзя. Спустившись вниз, Иосиф подошел к двери и, посмотрев в глазок, увидел там пару, одетую в знакомые ему куртку и пальто, причем мужчина и был тем, кто звонил. Ёся сделал как можно более приветливый и учтивый вид, и открыл дверь, пропуская родителей Ади внутрь. Женщина, чей голос, по-видимому, и просил его по телефону присмотреть за Адей, приветливо улыбнулась и, сняв шапочку, продемонстрировала рыжие кудри. - Здравствуй, Иосиф, - она говорила скорее с еврейским, чем с немецким акцентом, - как там Адя? Спит? - Проснулся, сейчас спустится, - приветливо улыбнулся Иосиф, услужливо помогая женщине снять пальто и вешая его на крючок. Женщина оказалась очень стройной, и довольно красивой, у них с Адольфом были очень похожие птичьи черты лица и тела. Пока Иосиф вблизи краем глаза рассматривал женщину (ну не пялиться же прямо на нее), Адя уже спустился и, увидев родителей, немного улыбнулся. Они обнялись, и женщина ушла на кухню (неужели готовить, изумился Иосиф). А в это время с Адольфом остался отец, который, поздоровавшись с Ёсей, задал Аде пару вопросов, и ушел наверх. - Как их зовут? – как бы невзначай осведомился Ёся, наблюдая, как ловко Адина мама управляется с миксером на кухне. Адя сел в гостиной, решив не мешать матери готовить. - Ирис и Алоис… Только не официальничай с ними, они этого не любят, - поднял взгляд голубых глаз парень. Ёся послушно кивнул, приобнимая Адю и бросая взгляды наверх. Юноша смутился, и от его щек повеяло теплом румянца. - Если отец увидит, он будет недоволен, - немного отодвинулся парень. Иосиф с интересом посмотрел наверх – он не успел толком ни рассмотреть, ни поговорить с Алоисом, ничего такого, чтоб точно знать реакцию Адиного отца. Потому пришлось слепо послушаться Адю, которого позвала Ирис на кухню, видимо, за помощью. Впрочем, Адольф оказался прав, его отец спустился в гостиную практически сразу же, как Адя достал из буфета тарелки. Алоис не был красив и строен как модель, не был толстым и уродливым как боров, в общем, его внешность была довольно гармонична. Мужчина собирал свои русые волосы, едва доходящие до плеч, в аккуратный хвост, при том не особо заботясь о том, насколько ровен пробор и сколько прядей из не сильно длинной челки выбилось, так и не послушавшись резинки. Если красотой Адольф пошел в мать, то слаженностью и обаянием – в отца. Тот обладал внешностью удивительно обаятельной, максимально подходящей к профессии психолога. Мужчина всегда был доброжелательно спокоен, от чего его собеседник легко терял бдительность и легко мог довериться. Так и произошло с Ёсей, который через некоторое время ожидания Ади разговорился, однако вовремя спохватившись и контролируя себя, разумеется, чтоб утаить изначальную цель знакомства. Алоис смотрел на него внимательно, изучающе, словно оценивал испорченность подсунутого продавщицей товара. Пока Иосиф говорил, в итоге отвечая на косвенные вопросы, отец Ади изучал реакцию, очевидно беспокоясь о чем-то. Для Ёси же это могло стать поводом задуматься, что же такого произошло в жизни Адольфа, что его отец так ревностно оценивает его новых друзей. - Ладно, пожалуй, не будем ворошить прошлое, - улыбнулся отец, встав с дивана, - Ирис уже все приготовила, идем завтракать. Ёся мысленно выдохнул – у него было ощущение допроса, профессионалам труднее врать, чем обывателям – и прошел за Алоисом, сев за стол, на который уже накрывал Адя. Ёся украдкой смотрел на юношу, стараясь ничем не выдать поведение перед отцом. И если у него это еще получалось, то вот Адя волновался довольно заметно. Иосиф с тревогой отметил, что Алоис, кажется, это видит. Осталось надеяться, что ворошить прошлое он действительно не собирается.