летающее пиво

Рик смотрит на багровое от крови лицо человека, которого он когда-то мог себе позволить называть своим другом, и пытается дать характер своим ощущениям. Шейн лежал, раскинув в стороны прямые руки. Где-то были сбиты костяшки, значит он успел задеть Дэрила, однако эта попытка была подобна тому, как человек посреди бури в океане пытается плыть. Непонятно, какой изначально была его футболка: серой или всё-таки бурой. Рик не помнит. Он думает, что Шейну будет очень больно просыпаться. Он задержал в сознании его лицо. Даже обезображенное, оно оставалось умиротворенным, и было похоже, будто он прошел через чистилище, избавившись от всех грехов, чернящих душу. Но долго ли ему ходить непорочным? За всё время дружбы Шейн сделал так много того, что Граймс будет вспоминать еще долго, будет пытаться прогнать воспоминания, растворить картины, чтобы краска размазалась и превратила полотна в абстрактную чушь. С Дэрилом Рик провел намного меньше времени, и если он скажет, что не дорожит этим, то окажется самым поганым лжецом, которого только видел свет. Он снова смотрит на тяжело вздымающуюся грудь Уолша, в которой точно меньше здоровых ребер, чем должно быть, считает до пятнадцати и осознает, что это правильно. Затем направляет взгляд в темноту подворотни. А вот здесь всё без сомнений пошло не так, как надо, как от точки на простыне, с которой начинается бесконечная дыра, и ее давно пора зашить. Рик считает дома, мимо которых уже пробежал, ища нитку с иголкой, а когда сбивается со счета, то берет курс на собственный дом, рядом с которым стоит его машина, ставшая отправной точкой этой болезни, которой Граймс был поражен всем телом. И он чувствовал, что не нуждается в лечении. Объездив не меньше десятка кварталов под недовольные взгляды прохожих, в лицах которых он что-то высматривал, Рик начинает мыслить не на эмоциях, а как человек, который проводил день за днем, работая в полиции не просто так, и берет курс на гребаную подворотню, отмечая, что почему-то все самое важное всегда случается с ним именно в похожих местах. Дэрил сидит на высоком бордюре, глотая ром такими большими глотками, что еще немного, и он начал бы давиться. У Джинджер всегда было отвратительное пойло. И ему всегда было насрать. Особенно сейчас, когда все, что он может, это впиваться ногтями в ладонь, сжимать горлышко бутылки так, что оно готово разлететься на осколки, и тереть шею, чтобы не задохнуться к черту. Когда в привыкшие к темноте глаза врывается свет машинных фар, он разом делает ещё два больших глотка и желает попасть прямо в сгустки проклятого света. Промахиваясь, он совершенно не удивляется, пряча лицо в ладонях. - Мистер, не могли бы вы подсказать мне, не видели ли вы здесь одного свихнувшегося на всю голову человека? Если вы мне не поможете - я мертв прямо здесь и сейчас, - Дэрил не собирался смотреть на медленно приближающегося Граймса, - ведь он даже не представляет, сколько я проехал, чтобы его отыскать. - За каким хреном? Рик подошел вплотную и откинул голову Дэрила назад, не давая отвести взгляд, и покачал головой, честно признаваясь: - Не знаю. Диксон закрывает глаза, надеясь, что так шериф пропадет из его памяти. - Вставай, - слышит он и встает прямо в тот момент, когда его выворачивает наизнанку. Его тошнит до тех пор, пока он не начинает чувствовать вкус желчи. Он не обращает внимания на слезящиеся глаза, пока пытается отдышаться и пока выпрямляется, уходя в противоположную от Рика сторону. Кто-то должен стать священником для его исповеди. Он попрощается с этим. - Три года назад у меня ещё был дом. Была спальня, чахлые цветы в горшках, старый телик и сидящий на наркоте брат. И собака. Джейн. Я подобрал ее где-то на стройке щенком. Она была совсем молодая и красивая. Знаешь, будто мир ещё не показал ей, на что он способен. Я подумал, что мы подружимся, и забрал ее. Мы были неразлучны. Когда Мерл закидывался и пытался кормить её камнями, думая, что это фрукты, я прятал ее в чулане. Она любила попкорн. В лесу рядом с домом не было тропинки, которую бы мы не обошли. Я обрел самого ценного друга, которого я любил и потерял, - он замолчал, кусая пальцы. Прошло не меньше минуты, прежде чем он заговорил снова, – на той поляне никогда никого не было. Кроме… - он медленно выдохнул, - семь парней просто чем-то обдолбались. Пятеро прижали меня к земле, а остальные двое… эти подонки не просто убили её. Они отрезали ей нос, сломали кости, а потом искромсали на куски, - он вытер глаза и сильно прикусил губу, чтобы проклятые слезы не полились сильнее, - я догнал их и сделал с каждым то же самое. Когда, отсидев, я вернулся, дома уже не было. После этого мне говорили много вещей: что я самое ничтожное из всего, что создала природа, что я сумасшедший говнюк. Но ничего из подобного не могло заглушить её истошный визг, стоящий в ушах - он посмотрел на Рика, - даже сейчас. Граймс выдыхает через рот, мотая головой, и всё, на что его хватает, это произнести медленно: - Дэрил… мне так жаль… Тот широко усмехается, шатаясь так, что чудом остается на своих двоих. - Нет. Тебе ни капли не жаль. Возможно немного, но знаешь, почему так происходит? У тебя скоро кровь пойдет носом от твоего рвущегося наружу благородства. Ты даже не можешь скрывать это. Иначе с чего бы тебе возиться с таким уродом, как я? Ты доблестный защитник этого города, если бы не твое гребанное благородие, ты бы не колебался, заталкивая меня в камеру, только потому, что я есть. Ты бы смотрел и наслаждался, сделав перерыв только на то, чтобы отмыть свои руки! Рик не меняется в лице нисколько, только губы в какой-то момент шепчут: - Замолчи. Дэрил подходит так близко, что Граймс должен отшатнуться, но он стоит, подобно выкованной из железа статуе, чувствуя резкий запах ужасного по происхождению алкоголя. - Заставь, - шипит Дэрил ему в лицо. И Рик выполняет просьбу, вкладывая в удар всё, на что способен. Если бы Дэрил не отключился, почти отлетев на землю, он бы удивился. Рик ничего не чувствует, пока затаскивает Диксона на заднее сиденья и покидает это место, понимая, что здесь его начинает мутить.

***

Если бы Дэрил знал, что просыпаться будет так ужасно, он бы отказался от такого обязательства. Он не представляет, что теперь делать, потому что чувствует, что лежит не на асфальте, где должен быть, а в мягкой постели. Это не то место, где он ночевал в самую первую ночь. Пахнет совсем иначе. Такой запах он чувствовал, когда Кларенс покупал для себя клаксон, а рядом раздавался смех Рика, когда Дэрил спал на пушистом ковре цвета слоновой кости и водил пальцами по чужой ладони. Он открывает глаза, как в первый раз, хотя и не помнит, какого это было впервые. Свет приглушен, и он чрезвычайно благодарен за это. Разлепить слипшиеся губы намного сложнее, потому что он сразу понимает – Рик попал точно в скулу. Дело за зрением, которое он пытается восстановить и сфокусировать, однако после того, как у него выходит, думает, что без этого было лучше. Рик сидит на соседней подушке, сложив ноги по-турецки, и смотрит если не в одну точку, то в те, которые находятся очень близко друг к другу. Слюны нет, как будто и не должно быть, поэтому первые слова он произносит с таким хрипом, будто надрывал глотку как минимум сутки напролет. - Почему ты не избавился от меня? Рик и не думает смотреть на него, только поднимает уголок губ печальнее, чем когда либо, отвечая вопросом на вопрос: - Где я допустил ошибку? Дэрил спрашивал у себя то же самое, но единственный промах, что приходил ему на ум сводился к его существованию. Он думает, что лучше сделать это быстрее, и только это заставляет его подняться, принимая сидячее положение. Вставая на ноги, Дэрил сглатывает подкатившую к горлу тошноту. - Я должен идти. И он действительно покидает комнату. Когда, стоя у порога, Дэрил набрасывает куртку на голое тело, то чувствует, что если не обернется, то чужой взгляд прожжет ему спину. - Посмотри мне в глаза и скажи, что ты действительно этого хочешь. И я не посмею удержать тебя. Дэрил оборачивается, вымученно глядя на Граймса. - Я хочу, чтобы у тебя закончились проблемы, придурок. - Почему ты это делаешь? - Ответь первым, - он вызывающе смотрит на Рика, сложив руки на груди и облокотившись о стену, - докажи, что я ошибся. Ты мог бы просто сказать, что мне пора. Посмеяться надо мной, добить той вонючей бутылкой, - он подходит ближе, переходя на шипение, - но ты выбрал вариант хуже. Ты влез в мою голову, не желая ее покинуть! Так сделай это, если ты не трус, и ответь: почему. Ты. это. Делаешь. Рик не произносит ни звука, смотря прямо в прищуренные глаза напротив, понимая, что возможно не в прошлом и даже не в будущем, но сейчас он трус. Но он знал таких трусов, которые в какой-то момент поднимали изменившийся взгляд и говорили: «Это сделал я». Рик не смеет приписать себя к ним, пока Дэрил не разворачивается спиной, направляясь к выходу. И на этом всё. - А может ты чертова любовь всей моей жизни! Он не знает, правильный ли сделал выбор, потому что первую минуту не может понять происхождение взгляда Дэрила. Не может понять, почему тот, вставая на середину прихожей, начинает смеяться. Это первый раз, когда Рик слышит этот смех, и потому не может понять, что он значит. И когда Дэрил ложится прямо на пол, продолжая тихо посмеиваться, не может понять, стоило ли ему опускаться рядом на колени, смотря тому в лицо. - Рик, ты когда-нибудь врал матери? – Диксон смотрит в потолок, улыбаясь, отчего Граймс совсем теряется, но не подает виду. - Ага. - А школьному учителю? - Да. - Своему боссу? - Только единожды. Рику кажется, что кто-то невидимый стерильной тряпкой стирает с лица Дэрила всякое подобие улыбки, потому что он наконец поворачивает голову, глядя прямо в глаза и никуда больше. - А мне? - Никогда. Тебе – никогда. - Тогда хорошо, - кивает Дэрил, и Рик явственно ощущает, как из его карманов выскакивают, как лягушки, все причины, по которым он ещё держится в реальности, оставляя наедине с чужими губами на его собственных. Теряет он и тот момент, когда оказывается лежащим на полу рядом с Дэрилом и когда снимает с рук грубую веревку, позволяя себе зарываться в чужие спутанные волосы и касаться лица. Он давно не испытывал того чувства, когда кажется, что если на тебе не окажутся чугунные ботинки, то ты улетишь куда-то вверх. Так давно, что сейчас позволяет себе потерять голову, утопая в нем. Дэрил чувствует то же самое в равной степени, пока притягивает шерифа ближе. Первые осторожность и нежность сменяются чем-то вязким и горячим, что просачивается под кожу и всасывается в кровь, заполняя вены вместо нее, потому что Рик вылизывает рот Дэрила изнутри, ловя тихие вздохи. Проходит не одна минута, прежде чем они дают друг другу время, чтобы восстановить дыхание, и ещё какой-то период, пока возвращается возможность произносить слова, но как только это случается, Рик не терпит с вопросом: - Значит ли это, что ты останешься? Дэрил картинно задумывается, приложив пальцы к подбородку и хмурясь. - Думаю… да, похоже на то. Они лежат, уставившись в потолок еще какое-то время, прежде чем от Рика прилетает новый вопрос, разрывая тишину без разрешения на это, такого ненужного. - Тогда может… вернемся, например, в ту комнату, из которой ты сбежал меньше десяти минут назад? Дэрил изобразил раздумья и непонимание. - И… чем займемся? Граймс был хорошим и проницательным копом, который без труда может догадаться, когда над ним смеются, поэтому он красноречиво располагается на бедрах Дэрила, смотря сверху не менее непонимающе, чем на него смотрят снизу. Однако его силы и терпение на исходе, так что он решает наклониться, чтобы прошептать Дэрилу куда-то в плечо: - Ни единой мысли. Если что-то и может помешать им, то оно стоит в несуществующей вселенной, курит несуществующую сигарету и думает, что сегодня не сделает ни шагу своими несуществующими ногами. - И всё-таки почему чечевица? В смысле, что это значило? После приведения в порядок сбившегося к чертям дыхания Рик лежал прямо у Дэрила на груди, по-собственнически обнимая рукой. - Ну, наверное, что ты мне нравился, но, - он приподнялся на локтях, чтобы было удобнее говорить столь значимое, - знаешь, почему-то сейчас мне хочется сказать это снова. - Значит… я тебе нравлюсь? Рик довольно улыбнулся, принимая начальное положение на чужой груди. - Бери выше. Дэрил не собирается плакать. Ещё чего, он не сопливая девчонка, чтобы лить слезы. И всё-таки… - Рик, ты когда-нибудь врал матери? Граймс закатывает глаза, притягивая Диксона за шею, и он не ошибается, думая, что такой ответ намного весомей, пока сцеловывает с губ Дэрила оставшиеся вопросы. - Никогда. Тебе – никогда. Он молчит, над чем-то думая, и это немного озадачивает Диксона, пока он не слышит: - Но если ты спросишь, хочу ли я сегодня посмотреть новую серию «Кларенса», и я отвечу нет, то это можешь считать ложью. Дэрилу остается только не преувеличенно, а абсолютно по-настоящему улыбнуться, закрывая глаза и закусывая губу. - Я хотел бы произнести код-слово, - говорит он, и внутри у Рика пчелиный рой. - Думаю, ты можешь это сделать. - Чечевица. Целый огромный поезд гребанной чечевицы, шериф. Тем временем, где-то в подворотне валяется одинокое горлышко разбитой бутылки, испачканное в засохшей крови, и радуется тому, причиной чего оно стало. Где-то на восьмом этаже дома рядом с этой подворотней сидит на диване перед ящиком грузный мужчина с пробивающейся сединой, который пил из той бутылки вонючее пиво, и ничему не радуется. И всё-таки в душе у него что-то тихо трепещет.