Тяжелое дыхание

      Утром Майка разбудил Алекс.        — Проснись и пой!        — Заткнись и спи.        — Встава-ай!       Омега приоткрыл опухшие глаза, огляделся и вновь спрятался под одеяло.        — Разбуди меня в параллельной вселенной, где я не попал в больницу.        — Не могу.        — Тогда скажи, что все хорошо.        — Все хорошо… будет, если ты сейчас сходишь на УЗИ и выпишешься.        — Мне страшно, Ал… — возможно, омегу надо было отвлечь и как-то развеселить, но после бессонной ночи, когда альфа вздрагивал и просыпался от любого шороха, когда успокаивал и не давал вытащить капельницу, захотелось просто и по-человечески сказать:       — Мне тоже.       И снова этот противный гель, непонятный аппарат и нежелание узнать, что будет дальше.        — Ну, что я могу сказать, — начал доктор, создавая интригу и деловито поправляя очки, — патологий не наблюдаю. Сердцебиение прослушивается. Главное, не забывать про советы врачей… — дальше омега слушал плохо. Он не мог понять, что испытывает… Ураган эмоций, захлестнувший Майка, кажется, смел былые мнимые границы человеческого восприятия радости и облегчения, раскрывая все новые и новые элементы такого непривычного и неизведанного чувства — счастья. Оно, казалось, было похоже на свежий весенний воздух, после колючей жестокой зимы наполняющий легкие теплом надежды, отдающим в ладони, которую так трепетно и нежно сжимал улыбающийся альфа.       В тот же день Майка, разумеется, не выписали. Его оставили под наблюдением в стационаре на ближайшие две недели. В первые три дня Алекс исправно звонил, потом стал отнекиваться и говорить, что ему некогда, а во вторую неделю только пару раз брал трубку. Омегу это начало настораживать. Засыпая, Майк уже не знал, встретит ли его кто-нибудь после выписки или нужно просить БенКэсов, которые почему-то шли на контакт так же неохотно. Но машина Алекса, стоявшая возле больничного крыльца, своим появлением безжалостно раздавила паучка сомнений, плетущего черную паутину подозрения в мыслях омеги. Отражавшиеся в зеркальных окнах автомобиля вывески каких-то незнакомых магазинов слегка заинтриговали Майка. У него даже появилась мысль: «А не везет ли Ал меня «знакомиться» с семьёй?», но омега тут же откинул ее. Его муж ведь не идиот, верно? «Не идиот», — подумал парень, переступая порог квартиры, в которой никогда не был.        — Майк, пока ты был в больнице, — наконец-то нарушил тишину Алекс, — я много думал о том, как мы будем жить дальше… Твоя студия, конечно, замечательная, но моя квартира больше подходит в качестве семейного гнездышка.        — Я не…        — Прежде чем ты скажешь «нет», взгляни, от чего отказываешься. — с этими словами альфа открыл дверь в одну из комнат. Это была детская. И стены, и пол, и отделка потолка — все было сделано с умом, а, главное, даже в расположении мебели сквозила забота не только о ребенке, но и о будущем папе. Майк прошел вдоль комнаты к окну, ненароком проведя рукой по особо приглянувшейся ему кроватке. Из окна на него смотрел тот самый городской парк, в котором у них было первое свидание. Майк усмехнулся, как-то символично получалось.        — Мебель подбирали Йен и папа, цветовую гамму — Бен и Кэс. Кроватка — подарок отца, ручная работа… Мы за тебя очень переживали, я еле отговорил их ехать всем вместе, тебе ведь нужен сейчас покой… — несмотря на то, что Алекс говорил уверенно, его слова сквозили напряжением. Он волновался. Последние две недели испытали его на прочность. Альфа помнил, как, приехав домой, не обнаружил там никого и как сложно было держать себя в руках, чтобы младший братишка не волновался, как было страшно, когда он увидел Майка в больнице и какая бешеная радость охватила его, когда врач сказал, что ребенок жив. Все-таки любовь — это сложное и, порой, тяжелое чувство, на которое способен не каждый.        — А звёзды на потолке? Твое решение?        — Наше с Диланом, они светятся в темноте…        — Я так понимаю, детская мечта?        — Точно…       И снова это счастье, теплое, необъятное, состоящее на сей раз из всеобъемлющей щемящей нежности, ощущения заботы, защиты и… нужности? То самое ощущение, которое Майк боялся не испытать, то самое ощущение, которое дарил ему сейчас Алекс. Наконец-то бешеная буря эмоций улеглась, уступив место долгожданному спокойствию.        — И зачем же младенцу отдельная комната?       Альфа, обольстительно улыбнувшись, подошел к Майку со спины, обнял его, и, немного сдвинув кофту, поцеловал в плечо.        — Ты же не маленький, понимаешь, что отдельная комната нужна взрослым? Омега мило мурлыкнул и открыл Алексу шею для дальнейших посягательств.        — Так… Каков твой вердикт?       Парень не раздумывал. Он уже понял, что теперь не одинок. Майк стал частью семьи, самой главной частью — сердцем и хранителем очага, а в семье положено доверять друг другу, «быть опорой и поддержкой», как сказал когда-то сам альфа. Так почему бы омеге не вылезти из своего панциря и не довериться?        — Мне нравится, — сказал Майк, одарив Алекса светящейся улыбкой, — знаешь, у нас будет альфа… Муженек.