Настоящее

Всё оказывается для меня еще тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Вечер с самого начала не обещает быть приятным и не обременяющим времяпровождением, позволяющим мозгу бездумно отдыхать в хорошей компании. Компания — это что-то вроде пяти-семи близких для тебя людей, в моём понятии. А сегодня количество народа, заполнившего ресторан, что был закрыт на персональное обслуживание и куда тропа судьбы закинула меня в этот прекрасный декабрьский вечер, исчислялось несколькими десятками, если не сотнями. Толпа расфуфыренных, приторно надушенных дам, высокомерных мужчин, что бродят по шумному залу туда-сюда с видом, будто они купили и это место, и всех людей в нём, мельтешит перед глазами непрекращающимся потоком. В помещении ароматно пахнет едой, которую суетливо растаскивают туда-сюда официанты, чьи лица, несмотря на наружную дружелюбность, не выражают ни малейшего желания находиться в этом месте среди этой элиты. Их можно понять: работодатель, скорее всего, выдрессировал подчиненных натягивать эту обворожительную гримасу радости, а бедный молодняк просто не хотел терять работу. Я этих несчастных девушек и парней даже в какой-то мере понимаю. Мне тоже все это окружение давит на нервы. Я больших скоплений людей в принципе не люблю. Именно в этой толпе я чувствую себя самым одиноким в мире человеком: потому что с людьми схожусь настолько тяжело, что не схожусь вообще. Отказаться от визита на сегодняшнее, конечно же, важное мероприятие я не смог: это же, мать его, встреча мафиозных верхушек, шушукающихся сейчас по углам о своих делах подпольных. Завуалировано все, естественно, под безобидное торжество в честь дня рождения одной из шишек «Пассионе». Чья работа, являющаяся ничем иным, как прикрытием истинному роду деятельности этого человека — простой предприниматель, заправляющим небезызвестным в Неаполе винным погребом. Польпо, по понятным причинам, явиться собственной персоной не смог, почему его пришлось представительствовать самому Буччелати. И зачем-то этому пройдохе понадобилось, чтобы вся его бригада обязательно присутствовала с ним: по сути, все собравшиеся капо решили последовать такому принципу и заявиться на торжество в окружении своих верных шестерок, отчего в помещении ресторана со временем стало ни вдохнуть, ни развернуться. С самого начала я был не в восторге от идеи участвовать в намечавшемся балагане. С самого начала встреча превращается для меня в постоянные попытки перешагнуть через себя. Сделать более-менее дружелюбное лицо каждый раз, когда кто-то пытается что-то у меня спросить или завести непринужденную беседу. Не двинуть в челюсть очередному изрядно подвыпившему и слишком назойливому парнише, для себя решившему, что я нуждаюсь в его безусловно приятном обществе: сжимаешь-расжимаешь под столешницей чешущийся кулак, залпом опрокидываешь в себя бокал вина — и вроде бы отпускает, вроде бы агрессия растворяется в кислых нотках «шабро» одного со мной года рождения. Все что есть хорошего в этом вечере — бесплатное хорошее вино. Но в целом, меня эта ситуация просто напросто выматывает. Я сколько сил трачу на то, чтобы найти общий язык с людьми, на которых мне, по факту, плевать, но с которыми я вынужден держаться вежливо просто потому что. Ловлю себя на мысли, что раньше никогда бы не пошёл на подобные жертвы ради кого бы то ни было. Но к кое-кому из присутствующих у меня, все-таки, особое отношение, напоминаю я себе, наступая на горло собственному эгоизму в попытках заткнуть его визгливые возгласы с окраин сознания. Поэтому я пытаюсь вести себя дружелюбно. Правда, пытаюсь. Справляюсь, правда, видимо, не очень, потому что очень скоро попытки окружающих достучаться до меня сходят на нет. Это даже приносит некоторое облегчение. Это ни капли не мешает мне чувствовать себя, как выжатый лимон. Потому что люди вокруг тупо выпили из меня всю энергию одним своим постоянным присутствием. В такие моменты я начинаю верить в такую мистическую штуку, как энергетический вампиризм. Я забиваюсь подальше от всех в угол зала, где никто не будет трогать меня, потому что все заняты обсуждением проблем насущных, думаю я. Мне так жаль, что у меня с собой нет любимого плеера, что помог бы абстрагироваться от окружения с максимальной эффективностью. Музыка всегда успокаивает, дарит пищу для размышлений, отправляет пожить в другом, лучшем мире. Хорошая музыка, естественно. В любом случае, так делать было бы не позволительно. Это только формально мы все тут только потому, что тут Бруно. На деле же, мы все якобы незаметно бдим за происходящим. Хотя и бдить то особо не за чем: никто не станет на виду у всей этой элиты выкидывать неприятных финтов — слишком быстро слухи расползутся, а потом неизбежно головы полетят. Буччелати ведет неторопливые светские беседы то тут, то там. Вежливо, но властно, что-то объясняет важным и серьёзным мужчинам. Мягко, тактично улыбается женщинам, что чем дальше заходит встреча, и чем большим литражем исчисляется количество выпитого ими, тем более откровенно начинают виснуть на нём. Ни стыда, ни совести, думаю я, пока одна чуть ли уже не в губы ему дышит, вцепившись пальцами в воротник белого пиджака и игриво похихикивая. А еще женщина, называется. Доступность — нихрена не здорово, думаю я, весь шарм теряется. Декольте у нее такое, что две аппетитных округлости молодого женского тела выглядывают каждый раз, стоит ей хоть чуть-чуть наклонится вперед. Длина платья такая, что стройные изящные ноги видны чуть ли не до того места, где заканчивается приличная часть её тела. Шикарные черные волосы, пухлые губы, обведенные ярко красной помадой под цвет её туфель. Красивая. Настолько красивая, что аж глаз не отвести. Что аж бесит. На меня не то что такие, вообще никакие девушки внимания не обращают. Миста однажды предположил, что проблема в моём лице. А точнее в его выражении. «Можешь сделать попроще мину? Ты же людей пугаешь!» — говорит мне как-то раз стрелок, когда мы с ним гуляем по оживленной сумеречной набережной в поисках пассии ему на вечер. Ходим долго, а не клюёт. Тогда он и выдает мне свою ценную мысль относительно выражения моего лица. Я говорю ему, что еще одно слово про моё лицо, и его лицо ему потом в зеркале утром будет казаться ничуть не лучше. С тех пор вопросов моего лица в своих разговорах мы не касаемся. Бучеллати развлекает милую девушку как может. Услужливо подает напитки, поддерживает под плечи, когда это солнышко спотыкается об ковер на полу. Она тянет его танцевать. Шьется к нему, прижимается в танце теми местами, которых касаться на виду у такого количества людей бы не следовало. Внешне он спокоен и невозмутим. Все так же сдержано улыбается ей. Ненавязчиво отстраняет от себя, пытаясь превратить их танец во что-то более приличное и классическое. Принц на белом коне, мать его. Такой весь статный, выдержанный. Разве что не сияет в лучах своего благородия. Другой бы давно увел эту дурочку в какой-нибудь темный уголок и зажал бы там, тем более что жертва сама намекает на то, что она не против такого развития событий. Хотя вечер еще не закончился, может у них еще все впереди. Вон как воодушевленно улыбается, придурок. Вино. Несите мне еще вина. Его сейчас хочется гораздо больше, чем могу себе позволить, хоть и с тягой к алкоголю борюсь с момента самого неприятного эпизода в моей жизни. Можно мне напиться так, чтобы не видеть перед глазами ничего, кроме пьяных мушек? Нет, нельзя. Бруно в ответе за поведение своих подконтрольных людей, поэтому натвори я чего — все равно пятно останется на его репутации. Иногда очень хочется сделать ему это на зло. Но не настолько я злопамятный. И еще я слишком его уважаю для подобных выходок. А вообще, так вести себя с незнакомками — нужно уметь, думаю я, глядя на эту парочку. Находить правильный подход, выбирать правильные слова. Следить, чтобы всё не перешло в черти что, понимать, где заканчиваются границы дозволенного. Как вообще можно так искусно мимикрировать под людей, которых ты видишь первый раз в жизни? Я с ними не лажу, потому что я им не доверяю. Жизнь научила, что большинство людей вокруг — лицемерные ублюдки. Отделаться от ощущения, что всем вокруг от тебя что-то надо и что подстава может прийти в любой момент, не покидает меня с тех пор, как… Нет, это забытое прошлое, ворошить которое — табу, установленное самим собой. Тем более нельзя делать этого, будучи уже не в совсем трезвом состоянии.       Глоток. Тепло. Приятная тяжесть в голове и конечностях. — От твоего выражения лица вино в стакане бродить начинает. Тебе совсем здесь не нравится? — Буччеллати вырастает из-под земли перед столиком, за которым я сиротливо прячусь от социума. Мне и прятаться не надо, это социум сам меня боится — одной своей аурой грозного молчания отпугиваю, скорее всего. — Да ну. С чего ты взял? — не хочется ершиться, но не получается. — Есть парочка вещей, указывающих на это, — он кидает взгляд-намёк на практически до дна початую бутылку вина передо мной. Я бы мог соврать, что это все не моё. Но не буду. Какой смысл, если он каким-нибудь мистическим для меня способом как всегда догадается, что я вру? — Ну, не всем так повезло с компаньонами на вечер, знаешь ли, — зарекся себе не плеваться ядом на ближних, когда недовольство бьёт через край. Но в моменты своих обид я порою совершенно не способен контролировать собственные слова. И еще градусы. Градусы в крови как всегда развязывают язык. Как только ты оказываешься под действием этих сраных промиллей, сразу теряешь способность по-нормальному врать людям. Язык мой — враг мой. Буччеллати дырки во мне прожигает взглядом, выражающим полное непонимание. — Иоля — дочь одного из капореджиме, — терпеливо обьясняет он мне. — Его денежки и влияние очень нужны «Пассионе». А если его доченька будет недовольна, думаю и его настрой изменится в худшую сторону, — Бруно держит руки в карманах, но поза кажется мне открытой. Ненавижу, когда он мне как идиоту какому-то начинает разъяснять вещи вот этим вот гадостно-менторским тоном. Выключи зануду, ради бога. Не заставляй меня чувствовать себя еще тупей, чем я уже кажусь самому себе. — Иоля. Тьфу, блять, имя-то какое идиотское, — наигранно спокойно произношу я. Взгляд свой прячу на дне пустого стакана в моей руке, по стенке которого сиротливо стекает рубиновая капелька. Вина. Принесите еще вина мне. Я знаю, что мне уже хватит. — Нормальное испанское имя, — пожимает он плечами. Я всё жду, пока он уйдет и этот неловкий разговор закончится. А он стоит как каменное изваяние, не сводя с меня взгляда. Иоля начинает искать его в толпе. Слышу звонкий женский голос, повторяющий раз за разом знакомое мне имя. — Отстань уже от меня и иди получай удовольствие от вечеринки, — прошу я, приложив ладонь ко лбу и не поднимая взгляда. Потому что его проникающего под кожу взгляда я не выдерживаю. С каждой минутой чувствую себя все большим идиотом. — Мне здесь тоже не очень нравится, если хочешь знать, — оповещает он, не сдвигаясь с места. — Да ну? Правда что ли? — прикрывать сарказм в голосе я даже не предпринимаю попыток. — Зачем мне врать? — вскидывает он свою бровь и пожимает широкими расслабленными плечами. — А я откуда знаю? — вырывается у меня даже слишком горячно. Я ставлю от досады стакан с громким стуком на стол, пересекаясь со спокойным взглядом буравящих синих глаз. Под ним же я мгновенно сдуваюсь, а взгляд Бруно приобретает выражение того, что он сделал для себя только что какой-то вывод. Даже сквозь шум толпы и негромкую музыку, наполняющий зал, спустя пару секунд я слышу низкий смешок Буччелати. Его тонкие губы расползаются в снисходительно-хитром изгибе. — Боже мой. Не ожидал от тебя подобного, честно говоря, — смешливо растягивает он слова, глядя на меня сверху вниз. Теперь приходит моя очередь смерить его вопросительным взглядом. Чего ты там не ожидал? Конкретизируй, знаешь же, что терпеть не могу эти вот твои игры в сраные шарады. — Ты ревнуешь, — я сквозь землю хочу провалиться сию же минуту. Я молчу, не поднимая глаз. И не двигаясь. Каждой клеткой тела ощущаю повисшее напряжение. Моё напряжение. Буччеллати же ситуация, кажется, забавляет. У него даже видимо приподнимается настроение. Мне кажется, что он еле сдерживает лицевые мышцы, чтобы не начать хихикать вслух. Проваливай уже. Ради бога, проваливай. Хватит на сегодня унижений. Я тебя очень прошу. Просто уходи и дай мне поплавать в реках собственного идиотизма наедине с самим собой. — Не уходи никуда после окончания банкета, — кидает он мне уже на развороте. — Жди меня у машины. И пальто возьми. — Что? — Просто жди меня на улице. Подробности позже, — отрезает он и снова растворяется в шумной толпе.

***

— Ну и что ты задумал? — начинаю я расспрашивать подробности уже сидя на пассажирском сидении Бруновского «пежо». Утолить моё любопытство он явно не спешит. Он устало обмякает на холодном кресле водительского сиденья, молча заводит мотор. Тыкает кнопку обогревателя на приборной панели: в салоне так холодно, что клубы пара рассыпаются в воздухе от каждого его выдоха. — Просто хочу покатать одну очень разобиженную барышню по окрестностям, пока она не успокоится, — он разворачивает ко мне взгляд, в котором читается насмешка. — Пошел ты знаешь куда? — обижаюсь я не всерьез. К его саркастическим выпадам в адрес своего характера я давно привык, а его эти словесные перепалки бодрили. — Знаю, — невозмутимо отвечает он. Чуть погодя, уже серьезнее добавляет: — Не стоило тебя сюда тащить, на самом деле. Мой косяк, извини. Да и у Польпо для тебя было какое-то поручение, — он задумчиво смотрит на запотевшее от перепада температур боковое стекло. Отрешенно разглядывая тонкий слой конденсата, начинает чертить на них пальцем хаотичные не имеющие общей композиции линии. — Подумал, что тебе полезно будет выйти из зоны комфорта, но никак этому не поспособствовал. Ну и знаешь… Просто хотел, чтобы ты там присутствовал. — О боже, да причем здесь это? — выдыхаю я, сморщившись, словно от зубной боли. — Такой дурью себе голову забил. — Выдержав небольшую паузу после его слов, я поясняю: — Я просто вёл себя как идиот. Как и всегда, между прочим. Мог бы просто игнорировать. — Закроем тему, — отрезает он. Салон постепенно заполняется теплым воздухом, отчего меня потихоньку начинает клонить в сон — а может виной тому вино, циркулирующее в крови. — Так, поехали кататься? Я правда тоже устаю от всей этой игры актеров и хочу развеяться хотя бы немного. — Никаких проблем, — понимающе киваю, я и сразу же перевожу тему. — Куда двигаем? — У тебя есть предложения? — Мне все равно. Вези ты куда хочешь. Твоя же идея, — по доброму выговариваю ему я. — Тогда и правда есть одно местечко, до которого я хотел бы проехаться с тобой.