Настоящее

По­вис­ло у­ют­ное мол­ча­ние, пре­рыва­емое толь­ко ти­хим жуж­жа­ни­ем мо­тора ма­шины и ти­хой му­зыкой, раз­ли­ва­ющей­ся по са­лону. Я на­ходил му­зыкаль­ный вкус Буччелатти до­воль­но экзотическим: слиш­ком уж не­обыч­ную му­зыку пред­по­читал он. Джазовые ком­по­зиции се­миде­сятых-вось­ми­деся­тых, а то и старших годов, душевного отклика у меня не вызывали. Слиш­ком уж безлико звучали они для меня. Не то, чтобы мне не нравилось совсем, но будь у меня вы­бор — ско­рее все­го бы охот­но пе­рек­лю­чил на что-ни­будь дру­гое. — Всег­да хо­тел ска­зать, что му­зыка у те­бя стран­ная, — озвучил вслух я мысль. — Что с ней не так? — поинтересовался он. — Какая-то она… никакая, — уточнил я, и тут же попытался прояснить сказанное. — Для меня недостаточно эмоциональная, что ли. Чтобы поспать — самое то. — Ес­ли хо­чешь, можешь переключить на что-то своё, — предложил он. — Я не об этом. Просто мнением поделился. — Спасибо. — За что? —  я уставился на его внимательное лицо в немом вопросе. — Просто. Не обращай внимания, — не разворачиваясь ко мне, отчеканил он. За окном в темноте мелькали неясные силуэты деревьев с од­ной сто­роны и вид бескрайнего моря, прос­ти­ра­юще­гося к са­мому го­ризон­ту, с дру­гой. Глаза Бруно были сос­ре­дото­чены на до­роге. Словоохотливости он не проявлял, плывя по течению каких-то своих мыслей. — Ты всем своим пассиям устраивал такие ро­ман­ти­чес­кие про­гул­ки? — по­лушут­ли­вым то­ном спро­сил я, что­бы раз­ба­вить за­тянув­ше­еся мол­ча­ние. — Нет, — аб­со­лют­но спо­кой­но от­ве­тил Бруно, видимо не оценив юмора, и кру­танул руль, объ­ез­жая яму на до­роге. Боль­ше ни­чего он к моему из­ре­чению не до­бавил, хо­тя я был настроен на бо­лее раз­верну­тый от­вет. — Ну-у, обломал меня. А я вот не под­го­товил ар­се­нал подъебов на те­му, как это те­бя, та­кого ро­ман­ти­ка, де­вуш­ки об­хо­дят сто­роной, — сос­тря­пав прит­ворно-расс­тро­ен­ное вы­раже­ние ли­ца, я смотрел на ли­цо Буччелати, пы­та­ясь прос­ле­дить на нём ре­ак­цию на мои слова. Он не­оп­ре­делен­но по­жал пле­чами и ни­чего не от­ве­тил на это, толь­ко ре­шил за­дать встреч­ный воп­рос: — А те­бя как сто­роной об­хо­дят, ска­жи мне? Обыч­но де­вуш­ки лю­бят муж­чин с чувс­твом юмо­ра, — а уже ти­ше по­годя до­бавил, — пус­кай и та­ким хреновым, как у те­бя. — Говнюк, — словесный бой я сдавать просто так не собирался. — И че­го ты тог­да про­водишь вре­мя в ком­па­нии му­жика с таким поганым чувством юмора, а? На тебе такая цаца пол вечера виснет. Вот и обработал бы её. — А ты сам по­думай, — обе­зору­жива­юще мягким голосом произнес Буччелатти. Только от этого я невольно залился краской и мгновенно заткнулся, осознав тупость собственного каламбура. Не специально подтвердил подмеченную им хреновость моего чувства юмора. Одним словом, сел в лужу, в которую, вообще-то, пытался посадить оппонента. А этот хитрый жук и бровью не повел. — Всё, отьебись, — признав поражение, я отворачиваюсь к окну и начинаю рассматривать пейзажи, что постепенно переходят из городских в более природно-дикие. — Долго ещё ехать? — Нет, минуты две, — отвечает он, не сводя взгляда с дороги. Я смотрю на дикую местность за окном, за просвечивающие сквозь ровную полосу леса городские огни. И думаю о том, что не может быть все проплывающее мимо меня частью одного огромного мира. Слишком уж за окном всё тихо и умиротворенно. Там, где мы были еще каких-то пару часов назад, стоит шум и гам. Такой, что легкие сжимает, что нечем дышать в этом тесном городе. Не может быть так, что в одном мире существуют настолько разные места. А в этих разных местах существует такой разный Буччелатти. Там он брызжет энергией, а тут сидит такой сдувшийся и уставший. Будто все силы в один момент высосали. Всегда знал, что ношение маски непоколебимости было для него ношей не из приятных. Когда я становился свидетелем резкого спада этой плотины и видел за ней настоящего Бруно, все равно не мог перестать удивленно восхищаться этим его талантом. Приходя домой после рабочего дня, он устало оседал на своём любимом кресле и пол часа сидел, молча переваривая что-то в своей темноволосой голове. Под глазами у него залегала тень усталости. Никто из банды не прерывал этих редких минут — по сути их и не видел-то никто: комнату в эти моменты он всегда запирал. А я, поймав однажды его совершенно случайно в этом состоянии свободного полёта мыслей, теперь все чаще становился молчаливый зрителем такой картины. Он подпускал меня. Хоть и весьма неохотно. Его смятение можно было понять, так же как и желание оставить эти минуты его слабости в тайне ото всех. По сути всё он тащил на себе сам, хоть мы и старались помогать ему, кто чем мог. Кто-то просто словами поддержки, кто-то на уровне банального «сила есть — ума не надо». Фуго часто старался подсобить советом, Буччелатти почему-то всегда доверял ему в этом: считал его не по годам умным, пускай и слегка неуравновешенным. Кстати, в последнее время одна вещь в Панаккоте не давала мне покоя. Благославленный градусами в крови, я решил уточнить некоторые свои опасения. — У меня тут, к слову, предположение одно закралось, — начал я издалека прощупывать почву. — Мне кажется, будто Фуго стал коситься в мою сторону чаще и подозрительнее, чем следовало бы. В ту­пик од­на­ко этим воп­ро­сом его не пос­та­вил. — Да. Я сказал ему о нас, — коротко подтвердил он после недолгих раздумий, видимо взвешивая, стоит ли мне знать эту информацию. — У него появлялись догадки на этот счет. Я отнекиваться не стал. Потому что зачем? — И… — внешне я пытался не показывать насколько сильно меня взволновали его слова: я ни с кем не хотел делиться даже знаниями о том, что между нами происходит — настолько это было тонкой и непонятной материей даже для меня самого. Потому сердце ухнуло вниз после его ответа. — Как он это воспринял? — Честно? Я не знаю. — Это как? — озадаченно протягиваю я, сдвигая брови. Он даже не удостаивает меня взглядом, так как вождение кажется ему задачей важнее, но на вопрос отвечает. — Ну, пло­хого ни­чего не ска­зал. Но и хо­роше­го то­же. Кив­нул и про­буб­нил, что-то в ду­хе «мммм, да, по­нят­но». — Хм… Не та­кая уж и пло­хая ре­ак­ция, ес­ли по­думать, — подмечаю я и расслабляю напряженные плечи. — Тут ты прав, — чуть погодя он добавил как бы уже за­кон­чив те­му. — Мы на мес­те. Он ос­то­рож­но при­пар­ко­вывает ма­шину в кар­машке на обо­чине до­роги и заглушает мо­тор. Пос­ле че­го разворачивается в мою сторону и начинает копаться в бардачке: — Про­гуля­ем­ся? — А ты лю­битель гу­лять ночью в темных за­рос­лях? — У меня есть фо­нарик для та­ких слу­ча­ев, — он под­нял ру­ку с за­жатым в ла­дони прибором, который выудил из полки, как бы подкрепляя свои слова. — К то­му же, я знаю в этих, как ты их обозвал, зарослях одно вполне уютное местечко. Но зас­тавлять те­бя ид­ти ту­да не бу­ду, конечно, если тебе лень или ноги уже не держат. — Да­вай сна­чала вый­дем и нем­но­го ос­мотрим­ся, а даль­ше ре­шим, — пред­лагаю я компромисс, на что он согласно кивает. Мы выходим из прогретой машины на ули­цу, где прохладный ночной воз­дух ударяет по коже. Бруно запирает машину, а я слег­ка ежусь — пальто своё при вы­ходе на ули­цу я не зас­те­гиваю. Бучеллатти останавливается у обочины дороги. Свои темные глаза устремляет вверх на небо. Бе­зоб­лачное звёз­дное по­лот­но рас­ки­нулось над нами. Поч­ти пол­ная лу­на мол­ча­ливо смот­рит на пут­ни­ков, от чего ноч­ное ос­ве­щение становится достаточно яр­ким, чтобы я мог рассмотреть в нем умиротворенное выражение лица Бруно, несмотря на темноту. Россыпь звезд мерцает ты­сяча­ми блес­тя­щих то­чек. Чуть в стороне от всей этой красоты вид­не­ется соз­вездие боль­шой мед­ве­дицы — хотя я не очень в них разбираюсь, и не буду со стоп­ро­цен­тной уве­рен­ностью ут­вер­ждать, буд­то это она. Я думаю о том, что зрелище это по­ис­ти­не кра­сивое. Когда я последний раз просто вот так вот останавливался, чтобы бездумно посмотреть на звезды? Бруно стоит, смот­ря в не­бо еще ка­кое-то вре­мя, пос­ле че­го, по­чувс­тво­вав, видимо, на се­бе мой взгляд, оза­даче­но по­ворачивается в моём нап­равле­нии. Наши взгляды пересекаются — он выглядит немного растерянным. — Я ду­мал, ты за­вис, — опо­вещаю я его. Гу­бы Бруно тро­гает ед­ва за­мет­ная улыбка. — Кра­сиво же? — по­лу­ут­верди­тель­ным то­ном спрашивает он. — Ну да, — соглашаюсь я и снова поднимаю взгляд на тем­но-си­нее не­бо над со­бой. — Из го­рода та­кого не уви­дишь. — Ме­ша­ет ос­ве­щение, — по­яс­няет он. — При­сядем? — он кивает на кучу крупных камней, разбросанную в примерно пятидесяти метрах от нас у бе­рега. Мы не сговариваясь синхронно трогаемся по нап­равле­нию к ней. Про­бирать­ся по уз­кой вы­топ­танной уже дав­но мес­тны­ми по­сети­теля­ми тро­пин­ке, иду­щей под укос к бе­регу, бы­ло про­ще прос­то­го: ос­ве­щения лу­ны впол­не хва­тало, что­бы яс­но ви­деть путь пе­ред со­бой. Бруно да­же не приш­лось ис­поль­зо­вать фо­нарик, о ко­тором он рань­ше упо­минал. Мне, впро­чем, прогулка в сумерках без благ цивилизации нра­вилась да­же боль­ше. Бруно про­пус­тил меня впе­ред пе­ред со­бой, аргументировав это тем, что в слу­чае че­го он ус­пеет под­хва­тить уже слег­ка под­вы­пив­шую туш­ку ле­тящую по скло­ну в во­ду. Обижаться на эту реплику я не стал. Шутки про мой «алкоголизм» с его стороны со временем уже слишком приелись, чтобы я на них реагировал. Тем более, что я его давно победил. Почти. Срывался очень и очень редко. Мы гусь­ком дви­гались в нуж­ном нап­равле­нии. Влаж­ная от ноч­ной ро­сы тра­ва ти­хо шур­ша­ла под но­гами, ти­хий ве­теро­чек гонял лис­тву приб­режных кус­тарни­ков, све­жий морской за­пах при­ят­но ра­довал обо­нятель­ные ре­цеп­то­ры. Жи­вя пос­ледние нес­коль­ко лет в боль­шом го­роде, мы ред­ко могли поз­во­лять се­бе лю­бовать­ся при­род­ны­ми кра­сота­ми. Сейчас Бруно, кажется, был ис­крен­не рад, что та­кая воз­можность под­вернулась, пус­кай и не­надол­го. Он всегда чувс­тво­вал в единении с природой что-то ус­по­ка­ива­ющее, лю­бил со­зер­цать та­кие ви­ды, молча устремив свой взор куда-то вдаль и мыслями находясь совсем в другом месте, оставляя рядом со мной только свою телесную оболочку. Детство сына рыбака, в котором пришлось жить в практически деревенской местности, скорее всего, давало о себе знать. Для него краткие свидания с природой оборачивались настойчиво бередящим душу сплином, нахождение в котором я старался никак не прерывать. Пус­кай я и не очень понимал этого его стремления, и вообще был далек от понимания подобной красоты, но это было не так уж страшно. Глав­ное, что­ он находил для себя в этом что-то, что приносило его душе какое-то подобие умиротворения. А я от пары минут скупого молчания во время его контакта с прекрасным со скуки не умру точно. Я присел на холодный камень, с выцарапанными на нем раз­личны­ми над­пи­сями в виде име­н и картинок сердечек. Неуди­витель­но: мес­то у­еди­нен­ное, вид ро­ман­тичный, зна­чит влюб­ленные па­роч­ки бы­ли не ред­ки­ми гос­тя­ми в этом мес­те. Бруно в это время положил у моих ног зах­ва­чен­ный с собой, но так и не пригодившийся фонарик, пос­ле че­го по­доб­рал ка­мешек с зем­ли и бод­рой по­ход­кой нап­ра­вил­ся к бе­регу. При­сев на кор­точки, он ки­нул ка­мешек в во­ду, чем впервые за всё наше знакомство вызвал у меня ас­со­ци­ацию с ре­бён­ком. Затем поднял с земли другой и тот снова исчез в глубинах чёрных вод океана. — «Лягушку» хочу сделать, — неловко улыбнулся он, чуть повернув голову в мою сторону. Осу­щес­твить за­думан­ное у не­го не выш­ло даже с третьей попытки: с буль­ка­ющим зву­ком ка­мешки продолжали идти ко дну. — Не по­лучит­ся у те­бя. Во-пер­вых, ну­жен плос­кий ка­мень, а во-вто­рых, на во­де рябь, — подперев щеку рукой, прорезюмировал я. В детстве мне нравилось пускать блинчики по воде, поэтому принцип я немного понимал. — За­нуда, — тепло улыбнулся он и пов­то­рил по­пыт­ку с дру­гим ка­меш­ком, ко­торая так же ус­пе­хом не увен­ча­лась. А по­том еще раз. И еще раз. И еще. — Иди сюда. Ноги промочишь, — крикнул я, рассматривая подкатывающие к его туфлям слабые-слабые волны. Но был проигнорирован. Я сдался, и стал заворожено наблюдать за всей этой кар­ти­ной мол­ча. Глядя на его белый силуэт, купающийся в холодных лучах луны, на фоне тёмного океана, я ло­вил се­бя на мыс­ли, что его по­веде­ние да­же нес­коль­ко за­бав­ное для серь­ез­ного дя­деньки, ко­торый, во­об­ще-то, состоит в городской мафии и является воплощением неусыпного контроля и серьезности. А сейчас эта серьезность си­дит посреди ночи на бе­регу моря и ка­меш­ки в во­ду ки­да­ет. Буд­то подросток во вре­мя лет­них ка­никул. Нем­но­го ко­мич­но да­же. И так просто, по-человечески. Он такой же человек, как и все. Почему бы и ему не заниматься такими простыми вещами, несмотря на возраст и статус, думаю я. Тем более что детства у него, если подумать, нормального и беззаботного практически не было, а мужчины — такой народ, что в любом возрасте способен впадать в краткие приступы «детство в жопе заиграло». — Ха, поч­ти! — поднимается он пос­ле оче­ред­но­го брос­ка. Ка­мешек, за­пущен­ный им, ра­зок от­ри­коше­тил от по­вер­хнос­ти во­ды, о чем сви­детель­ство­вали рас­хо­див­ши­еся в том мес­те по вод­ной гла­ди кру­ги. — И что мне, пох­ва­лить те­бя те­перь? — съ­яз­вил я с доб­рой улыб­кой на ли­це. Вид до­воль­но­го со­бой Бруно, усев­ше­гося ря­дом со мной на булыжник, правда, сразу же зас­та­вляет сер­дце от­та­ять. Пусть веселится, его же идея приехать сюда, в конце концов. — А по­чему бы и нет, — как ни в чем не бы­вало от­ве­чает он, привалившись плечом к моему плечу. — Сам ну­дил, что не по­лучит­ся. Ну, и кто был прав, м? Боль­шой ре­бенок. Аж плакать от умиления хочется, настолько непривычно видеть его таким. — Неп­ло­хая по­год­ка, по-мо­ему, се­год­ня, — увиливаю от те­мы я. — Прохладно, до­воль­но-та­ки, для этого времени года, — замечает он, растирая замерзшие пальцы рук. — Ник­то не ви­новат, что ты оде­ва­ешь­ся так, буд­то на ули­це ле­то. Я практически машинально скидываю с себя пальто. И укрываю им наши спины, хоть и для двоих объема ткани оказывается мягко говоря, маловато. — Да лад­но те­бе. Нор­маль­но я оде­ва­юсь, — улыбается он, натягивая пальто со своей стороны на плече и прижимается ближе, чтобы мы оба могли поместится под полами моего кашемирового тёплого спутника. С такого расстояния я отчетливо чувствую шипровые нотки его парфюма. Тепло чужого тела рядом приятно грело собственное. — Ну-ну. Как мне, так «пальто возьми» говорит, а до самого дело дошло — в одном пиджаке выперся, — не соглашаюсь я. — Я просто помню, что ты жуткий мерзляк, — оправдывается он. — Не так то и холодно на самом деле. Я неловко улыбаюсь от его слов. Они пробуждают во мне чувство, что резко заставляет гормоны счастья устроить бурю в моём организме. Показывать этого я ему не хочу, поэтому неодобрительно цыкаю, мол «не убедил». Мы молча смотрим друг на друга пару секунд. После чего он отворачивается и снова начинает созерцать бескрайний тёмный океан, тихо шуршащий волнами. — На­до как-ни­будь сю­да ле­том при­ехать. С па­лат­кой там, удоч­ка­ми. На па­ру де­неч­ков. По­рыба­чим. Как те­бе идея? Лю­бишь ры­бал­ку? — внезапно предлагает он немного оживленным тоном, рассматривая мелкие волны на воде. — Не знаю. Я ни­ког­да осо­бо подобным не за­нимал­ся, — чес­тно приз­наюсь я. — Но буду не про­тив па­ру дней про­вес­ти на при­роде. Подальше от работы там, знаешь, и всей этой суеты. Тем более, если ты так хочешь куда-нибудь выбраться… — Значит решено, — отрезает он. И на секунду его взгляд приобретает выражение опасной задумчивости. — Я неплох в этом деле, кое-что могу, если руки конечно не забыли, как это правильно делается. Знаешь, мой отец был хорошим рыбаком… Я уже знаю эту историю. Осторожно трогаю его за плечо, посылая ему этим молчаливое «не надо», потому что разговор на эту тему вряд ли приведёт к хорошему расположению его духа, говорить слова поддержки — вообще не мой конек, а историю эту я однажды уже слышал. Я чувствую себя страшно неловко потому, что ощущаю собственное бессилие и бесполезность в эти моменты. Он чуть поворачивает голову, чтобы рассмотреть мою ладонь на своем плече. Прикладывается к ней щекой, а потом перехватывает своей и устраивает у себя на колене. После чего продолжает молчаливо смотреть на море, расстилающееся до самого горизонта перед нами, не отпуская моей руки. Я хочу провалиться сквозь землю. Молчание гнетет меня, но лишь потому, что мне кажется, будто я должен был что-то сказать или сделать. Но не нашел как всегда нужных слов для этого. — Слушай… — медленно протягивает он, резко изменившейся интонацией голоса, по которой я понимаю, что тема закрыта, а он от неё уже абстрагировался. В сердцах облегченно выдыхаю. — Хочу кое-что спросить. Обещай толь­ко что не будешь бить за такой вопрос, хорошо? — Не обещаю, — говорю я, рассматривая перед собой лицо Бруно, уже по виду которого яв­но чи­тается, что воп­рос меня ждёт с подвохом. Он прекрасно знает, что я не буду его бить. Он вообще знает, что говорить и делать может всё, что хочет. Так что один глупый вопрос он уже задал. — Кто бы сомневался, — говорит он, пос­ле че­го от­ворачивается в про­тиво­полож­ную сто­рону и сосредоточенно-хитро смот­рит на кос­три­ще у за­рос­лей кус­тарни­ка в па­ре мет­ров от нас, что-то обдумывая. Потом разворачивается и почти вплотную придвигается своим лицом к моему так близко, что я вижу, как бликуют его глаза в лунном освещении. — Был у тебя ког­да-ни­будь секс в па­лат­ке? Ла­дош­ка моя с тихим шлепком прикладывается к собственному лбу. — Не такого вопроса я ждал, честно говоря, — пробубнил я исподлобья. Смеяться или плакать — непонятно. Как и почему ему такой вопрос в голову пришёл — тоже. — Так был или нет? — не отстает он. Видимо, его воп­рос ка­жется ему же самому очень важ­ным. Или, по крайней мере, забавным. — Пошел ты. — Ты обещал, — требовательно напоминает он. — Я те­бя в море вы­кину. — Не выкинешь, — уг­ро­за не производит ни­како­го эф­фекта, а он продолжает за­ин­те­ресо­ван­но заг­ля­дывать в мои гла­за. — Я ради тебя в такую даль потащился, изволь теперь проявить встречные чувства. — Ты сам сюда захотел, — напоминаю я. — Не ерничай. Я хотел тебе приятно сделать. И ты об этом знаешь, — это нож в спину, Бруно. Манипулировать людскими чувствами — не честно. — Поль­зо­вать­ся этим те­перь бу­дешь? — Не увиливай от от­ве­та. — Ну не бы­ло. Теперь доволен? — сдал­ся я и пос­мотрел в ли­цо Бруно, ко­торый рас­плыл­ся лись­ей улыб­ке. — Я и с палатками-то никуда не ходил никогда. — Хах, до­волен, — от­ве­тил он, и отвернулся, за­цепив­шись взгля­дом за од­ну из над­пи­сей на камне слева от себя. — Бу­дет при­чина ус­тро­ить те­бе там «гор­ба­тую го­ру»* во вре­мя на­шей уже запланированной по­ез­дки. — Что? — не­пони­ма­юще ус­та­вил­ся я, осознавая, что сути его шутки не улавливаю. — Да так, за­будь по­ка. Бу­дет для те­бя сюр­при­зом, — все еще улыбаясь ка­ким-то сво­им мыс­лям, отмахивается он, выбирается из-под нашего теплого укрытия и встаёт. — Я нем­но­го за­мёрз, чес­тно го­воря. — Неудивительно. Пошли уже в машину, — я поднимаюсь следом за ним, и под его небойкие отнекивания вешаю ему на плечи предмет своего гардероба. В итоге он благодарно улыбается и уходит вперед. Спус­тя недол­гих пару молчаливых минут обратного пути мы уже стоим у нашего «пежо». Я не спешу зайти внутрь, поскольку почувствовал навязчивое желание за­курить — всегда хочется погонять дымок по легким, когда я выпиваю. А Бруно терпеливо стоит рядом и ждёт меня, хоть я и предложил ему залезть в салон и хотя бы отогреться. Опе­рев­шись на бам­пер я неторопливо сма­кую си­гару. Бруно сто­ит и наб­лю­дает своим внимательным взглядом за тле­ющим огонь­ком в ноч­ной тем­но­те, кутаясь в моё пальто. Я всё жду его комментария по-поводу моей пагубной привычки — он никогда ее не одобрял, но он лишь молча следит за движениями моих губ и пальцев. И думаю о том, что белый цвет идёт ему гораздо больше: в чёрном он просто потерялся. А может я просто не привык. Докурив, я выбрасываю бычок в ближайшие кусты и сую зажигалку в карманы своего чёрного кашемирового пальто, болтающегося на Бруно. Отмечаю, что оно ему великовато, поэтому и скорее всего и кажется, будто он в нем утонул. — Надеюсь, все-та­ки про­гул­ка приш­лась те­бе по вку­су, — говорю я. — Да, спа­сибо. Это было то, что нужно. — Не «спасибкай». Я не сде­лал ни­чего осо­бен­но­го. — Это ты так ду­ма­ешь, — опять заговорил он загадками. Копаться в глубинном смысле его слов я не стал - порою это можно было делать бесконечно, прежде чем докопаешься до истинной сути. — Поехали домой? — Кое-что я хотел бы сделать до того, как мы туда вернемся, — Бучеллати двусмысленно улыбается, проводя пальцем на границе воротника и открытой кожи у меня на шее. В его глазах пляшут бесенята. Этот финт с его стороны вполне неожиданный. Но у меня всё в секунду закипает от интонации его голоса и выражения его лица. Такой оттенок его эмоций был уместен только в одном случае, и я прекрасно выучил, каком именно. Неконтролируемая судорога проходится где-то в области низа живота.  — Гаденыш, — шикаю я. — Что, прям здесь? — Не прямо вот здесь. Холодно будет и мокро, — плутовская улыбка не сползает с его лица ни на секунду. Он тянет пальцем за шнуровку на моём воротнике, заставляя пригнуться к его лицу почти вплотную, на полтона ниже чем обычно выдыхает мне слова уже практически в самые губы. — В машине, например. Почему нет? Был у тебя когда-нибудь секс в машине, м? Я закатываю глаза. Лучшей реакции просто не удаётся придумать. Хоть и спорить с тем, что его игривость заводит меня до зубного скрипа — глупо. Заводит. Но планку держать хочется из чистого упрямства. — Довести меня сегодня такими вопросами идиотскими решил? — Хехе. Я тя­жело выдыхаю, пос­ле че­го практически в приказном тоне произношу: — Полезай на заднее сиденье.

***

— Ладно. Здесь тесновато для таких дел. — А, то есть ты об этом не подумал раньше? — прошипел я, нависая над Буччеллати, полулежавшем на заднем сидении. Сидя сверху на его бедрах, лопатками я почти упирался в потолок. И ощущения были не самые приятные. Прохладно — пока мы гуляли, прогретая ранее машина успела остыть. Тесно. Еще и не развернуться. — Нет. Просто захотелось поэкспериментировать, — признался он и пожал плечами. — Идиот. — Можем отложить на потом. — Нет уж, твоя была бредовая идея, — отрезаю я, скорее уже из принципа, занимаясь расстегиванием пуговиц на его пиджаке. Он неподвижно наблюдает за движениями моих пальцев, вды­хая аро­маты ма­шин­ной бы­товой хи­мии — еще одна вещь, которая созданию романтической атмосферы никак не способствует. По началу идея заняться любовью в ма­шине ка­залась ему ин­те­рес­ной. Бесполезно отрицать, что и мне поначалу она показалась интригующей: тем более, что дома в последнее время мы наедине оставались крайне редко, а заниматься подобным за закрытой дверью, где за стеной было многовато ушей — некоторые из парней дома спали совсем не крепко и подрывались с места при малейшем шорохе с улицы, было совсем не атмосферно. На деле, такой план оказался хорошим толь­ко в ро­ман­тичных (и не очень ро­ман­тичных) филь­мах, ко­торы­ми Бруно, видимо, тайно от меня те­шил се­бя в прис­ту­пах сво­его оди­ночес­тва, где за­нятие сек­сом в на заднем сидении салона по­дава­лось как це­лое раз­врат­ное прик­лю­чение. Те­перь же, на­ходясь в уз­ком прос­транс­тве, где двум здоровым мужикам практически не оставалось места для любых маневров, он уже не был так уверен в том, что идея бы­ла та­кой уж захватывающей. Это было написано на его озадаченном лице. — Лад­но, Абаккио, я готов взять свои сло­ва об­ратно. Поехали домой, там продолжим, — без­за­бот­но про­тянул он и сделал попытку подняться. Однако я не по­думал отор­вать­ся от его одежды. Быстрым сильным движением надавливаю ему на грудь и припечатывая на лопатки обратно к сидению. В его темных глазах читается немое «какого черта?». По­кон­чив с застежками, я от­ки­дываю по­лы пиджака на­зад, ос­во­бождая для взо­ра креп­кий под­тя­нутый торс с ров­ны­ми ку­бика­ми — какое же красивое у него тело, думаю я — и бар­хатным дви­жени­ем про­вожу по теп­ло­му жи­воту. Его смуглая кожа покрывается шершавой россыпью мурашек — я чувствую это подушечками пальцев. — Не пе­режи­вай. Пос­та­ра­юсь сде­лать так, что­бы ты за­был об удобс­тве на сле­ду­ющие нес­коль­ко ми­нут, — спокойно обещаю я. Его удивлённый взгляд я игнорирую. Плавно наклоняюсь к нему, снова чувствуя аромат его стойких пряных духов, название которых не могу запомнить, сколько бы он мне его ни называл. Неж­но кусаю за моч­ку уха, пос­ле че­го липким по­целу­ем прикладываюсь к ос­но­ванию вытянутой шеи. Помню, что здесь находится его одно из самых чувствительных мест. По сбившемуся ритму его дыхания и пятерне, вцепившейся в волосы на моем затылке, определяю, что попал в самую точку. — Ну спасибо. Теперь весь в твоей помаде буду, — наигранно возмущается он. Кидая взгляд на черные мазки на местах моих поцелуев, понимаю, что он прав. Я чувствую, как он напрягся, как сбился ритм его всегда спокойного дыхания. Чувствую, как его ладонь прошлась вверх от моего колена. Что он сдался и обмяк в моих руках. Я игнорирую его колкость. Спорить пропадает все желание, зато появляется желание заняться чем-то более ин­те­рес­ным. Мои ла­дони проходятся по его талии по оголенной коже, ныряют под линию брюк. Он напряженно шумно выдыхает. Я буквально вдавливаю его в сиденье собственным весом, наваливаясь всем телом сверху. Он смотрит таким взглядом, что только от него можно дойти до предела. Несмотря на все неудобства, которые приходится терпеть, лежа на заднем сидении не очень большой машины, он уже успевает об­за­вестись креп­ким сто­яком, что я чувствую своим бедром даже сквозь одежду. — Быс­тро ты, — усмехаюсь я. — Смыс­ла де­лать это пол­но­цен­но я не ви­жу, мы тут прос­то не умес­тимся, — вмес­то от­ве­та выдыхает он. Намёк я понимаю. Ходить вокруг да около долго не хочется и не можется. — Хочешь, что­бы я сде­лал это ру­кой или ртом? — прямо спрашиваю я, не разрывая контакта с его затуманенными глазами. Он недолго думает, после чего выдает короткое с низкой хрипотцой: — Хочу ртом.

***

— Мы волноваться начали. Могли бы хоть предупредить, куда вы намылились посреди ночи, — возмущенно выдыхает Фуго, как по щелчку пальцев возникший в дверном проеме, когда мы с Бучелатти появляемся дома в шестом часу утра. — Где вас носило? Вопрос Буччеллати игнорирует и молча скидывая свои ботинки на этажерку в коридоре, проплывает мимо Паннакоты по направлению в свою комнату. Из-за чего Фуго сверлит уже меня уничтожающим взглядом, требующим ответов. Я пожимаю плечами, оставляю своё пальто на вешалке и направляюсь к Мисте. Стрелок сидит в углу на кухне, почему-то, в компании одного лишь стакана воды — странно, какого черта он вообще не спит в такое время? Фуго возмущённо засыпает меня в спину вопросами, но я упорно это игнорирую. Как будто я должен перед ним отчитываться, и вообще раз все вернулись живы и здоровы — значит не стоит раздувать из мухи слона. Я приваливаюсь к стене около Мисты, который немного оживляется при моем появлении, и начинает без конца болтать о чем-то, что я не очень слушаю. Общую суть улавливаю, и просто киваю в нужных моментах, дабы показать, что мне не все равно. Фуго вздыхает и видимо осознав, что ответов на его вопросы получить ему сегодня не суждено, исчезает из моего поля зрения. Чувствую себя уставшим. Сонливость сковывает мозг и тяжелит веки. Но я знаю, что заснуть не смогу еще долго, потому заливаю себе большую кружку кофе и смотрю сквозь оконное стекло на город, залитый теплыми лучами восходящего солнца. А мысли мои не о городе, не о кофе, и даже не о сетующим на то, что он немного перебрал во время банкета Мисте. Я думаю о Бруно. О Бруно и постоянно крутящихся вокруг него людях. Они никуда не пропадут, думаю я. Но мне следует иначе смотреть на такие вещи. Я больше постараюсь не беситься, думаю я. По крайней мере не по таким беспочвенным поводам. Я знаю, что всё это не по настоящему. Все эти люди для него просто постоянно меняющаяся декорация, под которую он подстраивается, словно хамелеон, потому что так проще выжить в этом изменчивом мире. А настоящий Бруно был там, со мной. На берегу моря.