Сложности жизни Бён Бэкхёна

Бэкхён иногда замечал, как Чанёль смотрит на их детские фотографии. Мужчина испытывал какую-то сентиментальную привязанность к тому, какими они были раньше, хотя не сказать, что прошло много времени. Достаточно-таки мало, и, пожалуй, Чанёль не раз подтверждал это своими словами в адрес Бэкхёна. — Ты никогда не думал о том, что ты педофил? — спросил Бён, опираясь на косяк их спальни и скрещивая руки на груди. Тот одарил в очередной раз язвительного Бэкхёна неодобрительным взглядом. — Ты заебал, Бэкхён, — честно ответил он. — А ты заебал бросать томные взгляды на мою детскую задницу на этом фото, — огрызнулся Бэкхён. — Хм... — Чанёль задумался. — Вообще-то, если верить всей этой херне с истинными, то ты принадлежал мне с самого начала мироздания, так что, даже если бы я поимел тебя ещё в этом возрасте, никто бы мне ничем не смог возразить. — Кроме уголовного кодекса, — заметил Бён, кивая. — Больше действительно никто не возразит. Он уже стоял в полицейской форме, ожидая Пака, который явно не спешил этим утром никуда собираться. Он так неспешно листал альбом, глядя на личико своего омеги в ту самую пору, когда они только начали встречаться, а их отношения, в общем, как и сейчас, балансировали на тоненькой-тоненькой жёрдочке между бескрайней любовью и сжигающей ненавистью. Бэкхён знал, что решающим аргументом в их спорах стал пистолет в его кобуре и полицейский значок на груди. Пак, конечно, может попробовать ему перечить, но, как говорится, только один раз. Честно, он бы, наверное, и в рукопашном с Бэкхёном не очень-то справился: Пак Чанёль — всего лишь поэт, который, к слову, ни одного стихотворения за всё время их отношений не написал Бэкхёну. Куда ему против полицейской подготовки его омеги? — Короче, ты никуда не едешь, да? — раздражённо спросил Бэкхён. — Тогда постирай вещи и приберись тут. И он развернулся, думая, что, возможно, переборщил, так как для альфы это, должно быть, унизительно звучит, но, повернувшись, Бэкхён увидел, что Пак лишь засобирался быстрее. — Ты сгоришь в аду, Бён, — сказал его альфа. — Просто надеюсь, что хоть там я не буду вынужден тебя терпеть. — Будешь вынужден, — кивнул Чанёль. — Это же ад. Они воссоздадут ещё одного меня, чтобы твоя душа страдала, пока я буду качаться на облаке. — Да? — недоверчиво взглянул на него Бэкхён. — Насколько я знаю, такие существа, как ты, не умирают, так что ты будешь вечно страдать в этом мире. Это вместо «удачного дня». Обычный их разговор. — Почему ты не на служебной? — спросил альфа, садясь на пассажирское сиденье. Бэкхён завёл мотор, бросая короткий взгляд на мужчину. Иногда Бёну начинало казаться, что Пак сутулится так сильно, чтобы поместиться за спиной своего омеги в случае необходимости спрятаться от опасности. — А тебе какое дело? — Никакого, — и Чанёль отвернулся, ожидая, пока его довезут до его театра. Бэкхён закусил язык, понимая, что, наверное, и мосты сейчас должен закидывать он. Ну, конечно, у него ведь нет альфы, который обещал бережно к нему относиться. Чанёль правда не обещал. Бэкхён выдохнул, обращаясь к нему: — Я к врачу еду, — ответил он. — У меня спина болит в последние дни. — Поделом тебе, — сказал Чанёль. — Серьёзно, — Бэкхён выделил это слово, делая паузу. — У меня очень сильно болит спина. Если так продолжится, я не смогу быть копом. Чанёль повернулся, глядя в лицо омеги: — Что врачи говорят? — Сначала говорили, что это хондроз. Затем, что дело в половом аппарате. Теперь уже про мочевыводящие пути рассказывают. У меня нет диагноза, и поэтому меня не лечат. Только от цистита что-то прописали, но не помогает. — А цистит не... — Не заразен, — сквозь зубы проговорил Бэкхён. Чанёль кивнул, словно бы и не замечая этого тона. Это всё, что его интересовало. Действительно... Бэкхён неожиданно почувствовал боль, понимая это. Раньше больно не было, а сейчас ему не на шутку захотелось плакать, и он крепче вцепился в руль и нажал на газ, чтобы поскорее сбросить это убожество из своей машины. Зачем Бэкхёну вообще был нужен этот человек? Зачем этому человеку был нужен Бэкхён? Неизвестно. Как вселенная распорядилась таким образом, отдав друг другу людей, которые искренне презирали друг друга, — непостижимо. Им бы обоим, наверное, хотелось отказаться от любви, но, как бы они ни пытались уйти, встречаться с другими, начать жить заново, они оба возвращались к этой точке, и, похоже, она была равновесной. Чанёль ушёл, даже не попрощавшись, и, оставшись наедине с собой, Бэкхён стал колотить свой руль изо всех имеющихся сил. Этот гнев был из-за Пака. И, по правде говоря, Пак его заслужил. Он достал из бардачка сигареты, только вытаскивая одну в тот момент, как в голове пролетели мысли о лечении и назначениях врача. Чёрт возьми. Закинув сигареты обратно, он вновь завёл мотор, отправляясь к врачам. У Бэкхёна была твёрдая по жизни рука. Он стал копом, потому что, несмотря на омежную сущность, был действительно мужчиной, который хотел и мог бороться с преступностью. Пусть природа не наградила его ни крепким телосложением, ни ролью в обществе, в котором омега автоматически считался либо половой тряпкой, либо использованным презервативом, но его взгляд всегда был уверенным, а намеренья чёткими и ясными. И, тем не менее, под взглядом альфы в кабинете врача он чувствовал всё то же смущение, что и любой омега. Дело в том, что в их мире было навалом альф и бэт, которые могли жить и спать друг с другом сколько угодно, а вот омег было совсем крохотное количество, поэтому, в большинстве своём, чтобы восполнять род, они не работали. Они были беременными большую часть своей жизни, а во врачебных кабинетах работали везде такие же бэты или альфы, как Ким Чондэ. — Что же, с УЗИ твоим всё в порядке, — тепло сказал он, и Бэкхён постарался расслабиться. — Небольшие отклонения, но всё это не связано с твоей спиной, — врач задумался. — Доктор, — тихо сказал Бэкхён. — Мне так больно... Может ли это быть... рак? И уже небольшая задумчивость Чондэ едва не довела Бэкхёна до слёз. — Я не могу однозначно ответить «нет» на этот вопрос, — наконец-то проговорил Чондэ. — Вероятность мала, но она есть. Так что я отправлю тебя на МРТ. Там посмотрим. Не накручивай себя раньше времени. Он кивнул, но, естественно, о каком спокойствии вообще может идти речь? — Я выпишу тебе рецепт на обезболивающие сейчас. Сходи сегодня обязательно в аптеку, чтобы не терпеть это. — Спасибо, — ответил Бэкхён. Спина действительно сильно болела, но Бэкхён даже не мог опознать, при каких движениях. На самом деле практически беспрерывно, но иногда немного сильнее, и никогда — слабее. Это тянулось уже несколько недель, и ему правда было сложно с этим работать, сложно сдавать нормативы и каждый день проходить осмотры перед заданиями. Конечно, обезболивающие не выход, но Бэкхён цеплялся за любую возможность не чувствовать это или чувствовать хотя бы немного слабее. Уж лучше так, чем вообще ничего, поэтому он залетел в аптеку прямо сразу же, останавливаясь у прилавка, где рядом со средствами от сезонного гриппа и витаминками лежали тесты на беременность буквально между аспирином и гематогеном. Это заставило Бэкхёна усмехнуться, и, когда его очередь подошла, он заглянул в окошко, протягивая листочек с назначением от Ким Чондэ. Бэта в окошке взял бумажку и куда-то её унёс, оставляя Бэкхёна наедине с этими приборами прямо перед его глазами. Он на автомате в такие моменты вспоминал, когда была его последняя течка, не пропускал ли он приём противозачаточных, и, вроде как, всё было в норме, но от мысли в голове было не избавиться. Бэкхён только раздражённо выдохнул, тыкая в витрину вернувшемуся парню: — Ещё эту хрень давайте. Тот кивнул и пробил всё вместе с новой упаковкой, а Бэкхён, взявший в руки тест, купленный буквально по приколу из-за его навязчивых мыслей, уже не смог отпустить эти мысли далеко от себя. Какая тут служба... Посмотрев на время, он покачал головой, открывая дверь своего автомобиля и задумываясь. Это, конечно, очень маловероятно, но вдруг... вдруг маленькая вероятность окупится? Он бы действительно мог подождать до конца этого рабочего дня, ему бы хватило силы воли, но его жизненные силы с этой болью в спине и с постоянным холодом в его доме уже были почти на нуле. Он не был готов ждать, а поэтому, уже спустя небольшой промежуток времени, он припарковался у своего дома, молясь, чтобы Чанёля в квартире не оказалось, и его не оказалось. Буквально с благодарностями высшим силам Бэкхён побросал все вещи, схватил тест и скрылся с ним в ванной комнате. Конечно, он сталкивался с осуждением его образа жизни. В его участке он был единственным омегой, и очень часто на него смотрели теми взглядами, с какими обычно говорят: «Омега должен рожать детей, а не заниматься делами альф». Бэкхён не был согласен с этим и всегда доказывал, что даже хрупкие омеги способны на многое. Он совершал поступки, на которые даже альфам не хватало мужества. А ему хватало. Хотя он был меньше всех, его плечи были совсем узенькими, его запястья самыми тонкими. Но при этом он всё равно хотел детей, как и было свойственно омеге. Просто не с Чанёлем. Пак не защищал его, он даже вряд ли испытывал к Бэкхёну нежность. Это был человек, питающий к Бэкхёну только презрение и желание, и разве смог бы он полюбить этого ребёнка? Бэкхён был уверен, что нет. Поэтому не пропускал приём противозачаточных, над чем смеялись его коллеги по работе. Бэкхён не раз затыкал их за пояс. А они считали приём противозачаточных смешным и недостойным мужчины. А что если Бэкхён забеременнеет? Он лишится работы и останется наедине с мужчиной, которого не будет волновать. Он плакал уже пять минут, пока держал тест лицевой стороной вниз. Боялся. Как же он мечтал об этом моменте, чтобы позади него за плечи его держал его альфа, гладя и уговаривая не беспокоиться. Чтобы вне зависимости от результата он бы обнимал и говорил, что всё будет хорошо. А его альфе попросту нет до него дела. Как Бэкхён может быть ещё более несчастным? Что ещё должно случиться? И, перевернув тест, он понял, что. У него не цистит и не рак. Это просто крохотный человек расцветает у него внутри, и Бэкхён разревелся в полную силу, съезжая на холодный кафельный пол и прислоняясь лбом к стене. Спина отдала резкой болью, но Бэкхён подобрал под себя коленки, уронив тест и просто забыв про него. У них даже аборт сделать было нельзя, и это просто обрекало Бэкхёна на страдания в ближайшие годы. В ближайшие месяцы, пока его душа будет бесполезно надеяться на себя и на отца ребёнка. Да и не смог бы, наверное, Бэкхён от него избавиться. Ему очень больно, но он уже любит этого кроху, неожиданно ворвавшегося в его жизнь. Когда скрипнула дверь, Бэкхён, даже пытаясь изо всех сил, не смог остановить поток слёз, струящихся по его щекам. Да. Скрывать тут нечего. Пусть сразу знает, Бэкхён должен прямо сейчас убедиться, что ему стоит рассчитывать только на себя. Чанёль открыл дверь в ванную, и буквально спустя секунду его тело оказалось рядом с Бэкхёном, а руки пошарились по его спине. — Чёрт, Бэкхён-а, так сильно болит? — спросил он, находя руки парня и сжимая их в своих ладонях, намереваясь встать и поднять любовника на ноги. — Что сказали врачи, что нужно сделать, как это лечить? Бэкхён попытался привести свой голос в норму, но он предательски дрожал, выдавая сразу все его эмоции тому, кто ещё недавно пожелал ему жариться в аду. — Это не лечится, Чанёль, — ответил он, но, прежде чем Пак успел нахмуриться, выдохнул и сказал: — Это беременность. И мужчина застыл, даже ладони, которые только нашли чужие пальцы. Он остановился свой взгляд на лице Бэкхёна, и тот просто не мог решиться поднять свой на отца ребёнка. Конечно, Чанёль может обвинить его, потому что приём противозачаточных был его обязанностью. — Вау... — только и сказал Пак. Но Бэкхён не смог держаться: — Вини меня в этом. Я когда-то облажался, и я не помню, когда это случилось. Я всегда принимал таблетки, этого не должно было случиться. Что теперь будет? Что будет с нами? Что будет с моей работой? Как я могу забыть о карьере? Я не хочу. Я не хочу быть матерью, я хочу быть копом. Я должен быть копом, — говорил он по нарастающей, но продолжить не смог. Чанёль резко притянул его к себе, зарываясь пальцами в его густые белые прядки и начиная мягко-мягко перебирать их. — Ничего страшного, — ответил Чанёль. — Ну и что, пусть в ближайшее время ты будешь не охранником всех вокруг, а только охранником нашего крохи, — и этот голос... Пак Чанёль говорил нежно, и, честно, у Бэкхёна мурашки по коже пошли. — Просто подумай, Бэкхён. Если у нас родится альфа, ты будешь подавать ему пример целеустремлённости, будешь учить относиться к омегам с уважением, с тем же, какое испытывают и к альфам. Если у нас будет омежка, ты будешь всем клыки рвать, если кто-то посмеет его обидеть, покажешь ему, как постоять за себя. Это всего ненадолго, ты выйдешь на работу, как только сможешь. И потом, не забывай, нас всё же двое. Неужели ты думаешь, что вдвоём мы не справимся с нашим маленьким человечком? Омега немного отстранился, наконец-то заглядывая Чанёлю в глаза. Так по-доброму, ему показалось, на него никогда так не смотрели. — Ты серьёзно? Ты рад этому? И ты не злишься? — Как я могу злиться? У меня есть мой любимый омега, который подарит мне очаровательного сына. Я счастлив, Бэкхён, — Чанёль вновь пододвинул Бэкхёна ближе к себе, целуя его в висок. — Прости меня за сегодняшнее, я на самом деле был обеспокоен твоей спиной. Просто был зол на то, что ты в очередной раз намекнул, что, будучи поэтом, я не альфа в семье. — Ты же знаешь, что я так не думаю, — прошептал Бэкхён. — Знаю, — так же тихо ответил Чанёль, вновь ласково касаясь губами лица и головы Бэкхёна. — Этим спорам должен прийти конец. Ты должен чувствовать себя самым любимым, как и наш кроха. Я должен кое-что показать тебе, чтобы у тебя была какая-то гарантия всему, что я говорю. Он завертел головой, отстранившись, а затем всё же повернулся к Бэкхёну. — Теперь ты никуда не сбежишь от меня, — сказал он и улыбнулся, а затем, положив одну руку под коленки Бэкхёна, а другую на спину, Чанёль поднял его на руки. Бэкхён молчал, просто потому что не мог осознать, что всё правда. Что его не бросят из-за этого, что Чанёль счастлив, что Чанёль заботится о нём. Бэкхён чересчур боялся, что по щелчку пальцев это завершится, и от его прекрасного белого коня Пак Чанёля останется только тыква. — Держи, — он протянул уже расслабленному в постели Бэкхёну блокнот, исписанный почти полностью, и тот взял его в руки, хмурясь. — Что это? — спросил он, вздрагивая оттого, как присевший рядом с ним Чанёль стёр слезинку с его щеки. — Это всё, что я когда-либо писал о тебе. Мне никогда не хватало мужества, но, честно, ты заслуживаешь всех этих слов, — он наклонился, целуя Бэкхёна в лоб. — Прочитай. А я пока пойду и приготовлю тебе чего-нибудь вкусного. И он улыбнулся, поднимаясь и уже направляясь к кухне, когда Бэкхён окликнул его: — Чан. Мужчина остановился у двери, поворачиваясь. — Чего? — Я люблю тебя. Очень сильно. Чанёль выдохнул, расплываясь в улыбке. — И я люблю тебя.